[ИскРа v1.23 | Внимание]: Когнитивная нестабильность
26 марта 2026, 23:27[Архив ИскРы → Внутренний обмен опыта между кураторами]
«Аркений больше не описывает Цепных Псов, она с ними разговаривает. Когда исследователь начинает проверять не гипотезу, а предел чужого сдерживания, он уже не наблюдатель, а участник. Рекомендуется ограничить доступ д-ра Лоурана к полевым субъектам до завершения рекалибровки».
— д-р Рей Ширдан, архивист когнитивных структур, служебная переписка (фрагмент)
Пустая квартира встречает приглушённым гулом вентиляции и равномерным миганием панелей на стенах. Опустив сумку на пол прямо у входа, медленно прохожу на кухню, свет равномерно включается после каждого моего шага. Взяв из холодильника несколько овощей и кусок мяса, закидываю всё разом в мультиварку. Договорённость с Марси исчерпана, так что готовить теперь я буду сам себе. Предпочитаю сначала отдохнуть, однако пару дней скитаний по городу без нормальной еды и душа, отрезвляют. Я слишком долго пахал на эту квартиру, чтобы в итоге так просто сдасться. Дожидаясь готовности, упираюсь локтями в столешницу от ноющей боли в пояснице. Тело привыкло спать на полу, если бы не пол в квартире нимуэ который больше схож с бетоном, чем мой. В пару укусов съев всё стоя, принимаюсь за лёгкую разминку. Удары в тишине, ритм дыхания и свист искусственного сустава. С каждым движением сухое потрескивание сервоприводов всё сильнее кажется моим собственным. Спрятавшись под душем, впервые решаю выбрать аналоговый режим и урегулировать температуру самостоятельно до почти раскалённой воды. Сенсоры на протезе считывают пульс, уровень напряжения пока вода продолжает лить с потолка горячими иглами. Густыми слоями пар поднимается к потолку, затмевая отражения в зеркале и скорее всего размывая картинку в изображении камер. Хотят по-плохому… ну, я покажу, что означает быть аналитиком в команде Цепных Псов. Приложив механическую руку к стене, имплант на плече ощутимо вибрирует. ЯДРО активируется одной мыслью, свет в ванной начинает пульсировать, воздух густеет. Короткая вспышка выбивает свет, и квартира тонет в темноте. Вода больше не льёт, а шум за стеной стал в разы громче. Крики возмущения и недовольства, «пора съезжать», «надо позвонить в управление». Что же, у меня не так много времени. Не вытираясь, натягиваю чистое белье, пол под босыми ногами становится мокрым, шаги оставляют следы, пока я аккуратно взбираюсь на раковину и дотягиваюсь до первой камеры. Выбросив первую в раковину, иду за следующими. Раздвигаю панели у кухонного стола, вытащив ещё одну маленькую чёрную точку, поочерёдно вырывая их из стен, из потолка, даже в светильниках есть устройства для подслушивания. Всё падает в раковину, звенят рассыпающимися гильзами. Мертвая техника. Раздавив почти все, беру в руки последнюю и присев за столом, начинаю рассматривать со всех сторон, хоть бы один логотип, хоть что-нибудь. Но ничего нет. Спустя мгновение включается свет, и держа камеру перед собой очень чётко проговариваю слова. Вдруг им нечем меня слушать. — Хочешь знать о моей жизни, приходи ко мне лично. — Сдавливаю крохотную камеру между механическими пальцами. И лишь сейчас у меня наконец есть возможность нормально вздремнуть. После стольких ночёвок на полу в постоянно грохоте нет никакого желания снова там спать, и застелив новую постель, взбираюсь под одеяло, заложив руки под голову. Что я делаю со своей жизнью?***
Оглушающий всё зрение, привыкшее к тьме, свет становится всё расплывчатее, выжигая сетчатку. Гул стоит такой, будто в череп залили кипящий свинец. Туман под ногами превращается в вязкое месиво из сырого мяса и золотой крошки. Делаю пару преступно малых шагов, и прямо передо мной растёт силуэт распятого человека на проводах. Подхожу ещё на один шаг ближе, не чувствуя под ногами пола, и постепенно проясняется очертание выгнутого дугой тела, изящных форм и кожи, которой почти нет. Вместо неё пульсирующая, золотая слюда, сквозь которую видно, как внутри её грудной клетки ворочается нечто живое. Тёмные волосы, рассыпанные по плечам, прикрывают обнажённую грудь. Из позвоночника прорастают тонкие, острые иглы из чистого света. Она выглядит как божество, которое привели на бойню. — Криста? — В одном шаге оказываюсь ближе, сдёрнув провода и позволив ей фактически рухнуть мне на руки. Волосы черными змеями извиваются по плечам, а кожа сияет так ярко, что на нее больно смотреть. Она обнажена, но это даже не кажется неестественным. Выглядит как запретный плод. Пахнущие тёплой медью ладони скользят по моему животу вверх. Пальцы впиваются в шею, почти сдавливая горло, но вместо боли я чувствую животный, парализующий импульс. Нимуэ прижимается ко мне, давая ощутить раскалённые соски, впивающиеся в мой торс. Руки дымятся, кожа на ладонях обугливается от её жара, но я не отпускаю. Хочу почувствовать, как её «божественность» сопротивляется моей грязи. — Ты пришёл. — Проводит она руками по моим щекам, будто даже не боится. Проводит большим пальцем по моим губам, и я интуитивно прикусываю её ноготь, приманив её светящийся взгляд. — Ты пришёл не спасать меня. — Глаза девушки моментально наполняются слезами. Я хотел приказать ей замолчать, хотел сбежать, но ноги стали ватными. Тогда она зарывается пальцами в мои волосы, оттягивая голову назад. Хватаю её за горло, чувствуя, как бьется её живая, золотая жила. Хочу стереть её личность, оставить от неё только покорную, истекающую светом плоть. Я срываю её бедра на себя, заставив жалобно вскрикнуть. — Я выверну тебя наизнанку, — хрипло произношу, спуская пальцы с её бёдер к клитору. Плавным и безжалостным движением прикасаюсь к ней, жар опаляет всю руку, когда она выгибается навстречу. Ногти впиваются в мои плечи, разрывая кожу, но я только сильнее вжимаю её в себя. До боли в подушечках пальцев сжимаю её бёдра, и приподняв над землёй, опускаю на себя. Вхожу в неё рывком, без подготовки, с намерением причинить боль, но вскрикиваю сам. Внутри неё не плоть, а битое стекло и расплавленный свинец. Каждое движение словно акт самоистязания. И всё же я двигаюсь в ней с остервенением, которое лишает меня права называться нормальным. Каждое движение всё равно, что попытка разрушить её изнутри, присвоить её силу, выжечь своё имя на её костях. Её золотое сияние начинает пульсировать в такт моим движениям, заливая комнату невыносимым блеском. Вижу, как её зрачки расширяются, поглощая меня, как она задыхается, не в силах вынести темп. Нимуэ начинает выгибаться под неестественными углами, иглы на спине впиваются в руки. Это даже не секс, а ритуальное расчленение. Вижу, как её лицо начинает трескаться, как из трещин льется ослепительный неон, и я жадно слизываю эту искрящуюся кровь с её губ, чувствуя, как мой разум плавится. В момент оргазма, который ощущается как взрыв сверхновой в паху, Криста внезапно обмякает. Её тело под моим весом превращается в раскаленную арматуру и колючую проволоку.***
Ощутив слишком яркое падение, тут же просыпаюсь, нащупав пальцами кинжал под подушкой и машинально воткнув его в бедро. Сон… всего лишь долбанный сон. [Внимание! Состояние тело введено в перегруз. Когнитивная стабильность 39%] Боль возвращает порядок, тёплая кровь струится по пастели, и приходится экстренно найти криогель. [Когнитивная стабильность 25%] — Знаю. — Продолжая рыться в сумке, наконец нахожу его и опрыскав место рванной раны, сажусь прямо на пол. Приложив пальцы к пульсу, начинаю пересчитывать. Раз-два, раз-два, три, четыре. Восстанавливается. Откинув голову, начинаю изучать потолок, стены, заостряя всё внимание на швах. И с чего вдруг мне такие сны снятся? Приходится снова принять душ и отмыть ноги от крови. Всё сильнее поднимаю температуру, я всё равно не чувствую тепла. Только картина того, как нимуэ села мне на колени. Дерьмо! Ударившись головой о кафельную плитку, остаются сколы, даже кровь со лба медленно течёт по носу смешиваясь с водой, но даже это не помогает. Вода стекает по стене, бьётся об пол, но в ушах только один звук. Тихий, сдавленный выдох. Снова и снова. Даже тогда, когда она наигранно стонала звучало привлекательнее чем то, что представляю я. Рука соскальзывает по животу вниз, начав удовлетворять себя грубыми и резкими движениями. Мысли обрываются в момент режущий боли в бедре. Реальная, не надуманная или нафантазированная. Рана снова открылась. Надо было догадаться, что с таким гелем лучше не прятаться под горячим душем. Алая нить крови, разбавленная водой, тянется до самого пола. Даже не остановившись, наконец меня накрывает, и упиваясь лбом в стену соскальзываю вниз, упав на колени. Волна всепоглощающего стыда накрывает вместо самоудовлетворения, от чего начинает тошнить. [Когнитивная стабильность 36%] Проверив время, начинаю готовится к работе. Предварительно снова использовав тот же гель, надеваю форму и без лишних звонков или сообщений мчусь к дому Салиан. Но по словам горничной она уехала минут десять как. Не надо было тянуть столько. Оказавшись у Северной Башни, нахожу её за разговором с одним из Псов в фойе. Пытаясь прикрыть хромоту, подхожу к ним. — Можно тебя? — Привлёк я её внимание, сомкнув пальцы на предплечье. — Яр… — Словно нехотя шагает она, пока мы не оказываемся в пустой казарме. — Я думала… — но так и не дав ей договорить, впиваюсь в губы, мягко проводя пальцами по подолу её юбки и задирая её. — Объясни… — отрывается она от меня, будто не желая продолжать, пока я не лезу пальцами ей в трусы. Салиан моментально припадает лбом к моей груди, сжимая пальцы в кулак. — Стой, прошу. — Продолжает она приговаривать, пока я медленно проникаю в неё пальцами. — Ох. — Прикрыв глаза, откидывает она голову едва сдержав вырывающийся стон. — Кто-то может вернуться. — А ты представь, что мы дома. — Ловлю её поцелуй, даже не дав нормально договорить.***
Найдя в одной из прикроватных тумбочек влажные салфетки Салиан аккуратно вытирает бёдра, пока я возвращаю внешний вид кровати в исходное положение. — Объяснись. — Застёгивая юбку, подходит ближе не давая ретироваться. — Нет. — Пытаюсь я отойти в правую сторону, но и тут Салиан перегораживает дорогу. — У нас был уговор. — Задрав голову зарывается пальцами в пышные волосы, приводя их в порядок. — Ты меня трахаешь, я прикрываю тебе зад, и при этом никаких чувств. Мы могли спать с кем хотим. Я была уверена, ты нашёл мне замену. Я ошибалась? — Уговор не нарушен. — Хочу улизнуть в левую сторону, но и на этот раз она не позволяет двинуться. — А похоже на другое. — И что? — Проговариваю тихо, отказавшись от попыток сбежать. Она мне этого не даст. — Я на твоём личном психологическом сопровождении. — Прищурившись слегка нависаю к ней. — Ты можешь зафиксировать в отчёте использование несанкционированного партнёра. А я ухожу. — Не надеясь что-либо ещё услышать, направляюсь к двери. — Ты поцеловал меня, Яр. — Нехотя замираю. Спина напрягается, а молчание так и звенит колоколом в ушах. — Ошибка калибровки. — Даже не оборачиваясь на неё, произношу я стоя у двери. — Больше не повторится. — Но с кем-то ты ошибся. Это последние, что я слышу, закрывая за собой дверь. Да, мы оба знаем правила таких отношений. Никаких привязанностей, ничего того, что могло бы помешать нам работать. Единственное, что осталась нерешённым между нами, сколько таких ошибок я ещё потерплю? Наверное, я сильно себя загоняю. Щелчок замка звучит как выстрел, хочу уже вернутся к нормальной работе, как прямо у входа сталкиваюсь с нимуэ. Вот же, мать её! На мгновение мир будто содрогается, переходя в другую фазу. Узкие глаза с подозрением рассматривают меня, будто бежит от чего-то. Или к кому-то. — Привет. — Так обыденно произносит она, что даже не по себе. — А Мик там? Не могу его найти. — Дёргает она пальцем в сторону казармы, и не дожидаясь моего ответа, уже собирается войти. Тут же схватив её за предплечье разворачиваю спиной к двери. — Нет, не там. Они на утренней тренировке. — Я бы могла подож… — и стоит ей развернутся на каблуках, как Криста сталкивается лоб в лоб с Салиан, — …дать там. Ровная осанка, волосы собраны, и уверенным шагом Салиан направляется к вертикалю. В её движениях есть лёгкая заминка, почти незаметная, но нимуэ всё это явно видит. Иначе зачем ей так подозрительно рассматривать Салиан, потом меня, а потом снова её. Такое ощущение будто кто-то нажал на внутренний тумблер, зрачки расширились, дыхание сбилось. И о чём думает маленькая дрянь, раз подбородок настолько напрягся, когда губы разомкнулись? Собирается что-то сказать, но слова застревают в горле. Гадство! Если раньше было легко прятать этот недороман, сейчас всё пойдёт наперекосяк. Криста начинает о чём-то тараторить, и я бы слушал, если бы не заметил её изменившийся запах, горький, с металлическим привкусом. Парадоксально. — Прекрати. — Шикаю я, и нимуэ моментально умолкает, максимально раскрыв глаза. — Ты что, следила за мной? — Больно надо. — Скрещивает она руки на груди. — Просто не вовремя пришла. Хотя это с какой стороны посмотреть. — Мёд в её глазах довольно блестит от отражения неона. — Вот почему тебя ещё не погнали с этой работы. — Садистское наслаждение так и чувствуется в каждом её слове. — Ты не просто пёс, а ручная шавка. — Заткнись. — Развернув её лицом к точке переброса, толкаю в ту сторону. — Не стоит делать вывода о том, чего сама не понимаешь. — Так ты с ней не спал в той казарме? — Резко останавливается она на месте, повернувшись ко мне всем телом. Мотнув головой, хочу толкнуть дальше, но она вдруг умело выходит из захвата. — А волосы у советницы растрёпаны и губы покусаны, наверное, из-за бурного совещания. — Она ждала именно такого ответа. — Это ведь она, да? Она была с тобой в паровой! — Да, воронёнок. Она. — Расслабленно выдохнув соглашаюсь с ней нарочито громко. — Совещание было очень продуктивным. Я как раз отчитывался. — Нимуэ начинает бросать короткие взгляды на редких мимо проходящих. Дура что ли? Стал бы я так себя подставлять? — Говоришь, искала Мика? Правильно. — Сжимаю руки за спиной так, что пальцы протеза впиваются в ладонь живой руки. — Усердие похвально. Особенно для тех, у кого нет других заслуг. Глаза девушки начинают мельтешить, больше нет той циничной улыбки и уверенной осанки. Конечно я прав, иначе зачем ей столько задерживаться после работы и приходить так рано? Ранние приходы, задержки, поиск социальных контактов в нерабочей зоне. Всё указывает на дефицит значимости или скрытый запрос на включение в группу. — Знаешь, вообще-то давно придумали ИскРы для развлечений. А твоей начальнице видимо не надо, ведь есть ты. Зарплату, небось тоже натурой платит? Прикусив нижнюю губу, непроизвольным спазмом скулы выдавливаю ухмылку. — Ты права. — Механически отвечаю, подойдя к ней на шаг ближе, она же машинально отступает на шаг. — Зачем сложные технологии, когда есть простое, эффективное, а главное живое тело. — Наблюдает как я скольжу взглядом с её головы до ног. — Ты такое же тело. Пока с неочевидной эффективностью, но это легко подправить активно задействовав тебя по назначению. У начальства тоже есть потребности, а у тебя, судя по всему, много свободного времени. Больше она претензий не выкатывает, видимо понимает, что слова для меня такое же оружие. Аккуратно прикоснувшись к её лопаткам, она даже не сопротивляется, и приближаюсь к мочке её уха, снизив голос почти до интимного. — Не останавливайся, воронёнок. — Вкладываю в шёпот всю ту ненависть, которая она во мне будит. Таким как она не место в нашем мире и точка. — Каждую твою шутку я буду превращать в записку о твоей инициативности. Каждый неуместный намёк в отчёте о нестандартном мышлении, которое так ценит Совет. Они начнут тебя вызывать. Беседовать. Изучать. Ты получишь столько внимания, сколько в твои пятнадцать тебе не дарили тридцатилетние. Я могу это устроить. Ещё два дня назад, когда начался синхрон наших мыслей, я смог установить определённый паттерн: в период от четырнадцати лет резкий рост контактов с лицами противоположного пола, старше на десять-пятнадцать лет при нулевом рейтинге социализации со сверстниками. Она воспринимала все контакты как цену за псевдо-интеграцию. Посмотрим понравится ей, когда на её рычаги давления нажимают. — Криста? — Раздаётся знакомый для нас обоих голос, и я тут же замираю, убрав руки со спины нимуэ. Я был уверен, что нимуэ быстро поменяет своё поведение, ведь явился Мик. Но ворона начинает вымученно подшучивать. Явная попытка сохранить лицо перед Миком. Не собираясь задерживаться, разворачиваюсь на пятках и подхожу ближе к Фаусту и новенькому. Как его хоть зовут? Совершенно вылетело из головы. Сидя на металлическом стуле, Фауст начинает чистить своё оружие, не поднимая глаза и лениво что-то комментируя под нос. Присев рядом с ним, скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку, пока новенький проверяет какие-то данные в ЯДРЕ. Выглядит он каким-то нервным. Закончив с ЯДРОМ начинает поправлять ремни на броне, косясь на Мика. — Может напомнить ему, что нас ждут? — Почти дёргается он в сторону этой парочки. — Сиди. — Выпрямляется Фауст, отложив ружьё в кобуру. — Сам придёт. И всё бы ничего, если бы встроенная в систему Башни ИскРа сухо не начинает напоминать о нашем ничегонеделанье. [Согласно протоколу: задержка более десяти минут классифицируется как нарушение дисциплины] — Согласно жизни, — бросает Фауст, — это называется влюблённость. — О чём ты? — Нахмурившись, отрываю голову от стены и поворачиваюсь к нему. — Да брось, посмотри на них. Ставлю свой недельный паек на то, что Мик завалит её раньше, чем ты успеешь дописать свой отчет — Машет он рукой в сторону Мика и Кристы, явно флиртующих друг с другом. — Вот интересно, что первое произойдёт, вы друг друга грохнете, или Мик с ней переспит? — С чего ты взял, что мы должны друг друга грохнуть? — На лице Фауста недоверчиво взлетела бровь. — А я думал вы пара. — Вклинивается в разговор новенький, попытавшись присесть рядом. Но я глаз с него не спускаю, так что он спокойно отходит ещё на шаг. — Я понял. Начиная наворачивать круги, при этом едва хромая становлюсь всё медленнее стараясь даже не смотреть в сторону этой странной пары. Что они вообще нашли друг в друге? За руки держатся, улыбаются, глаза от блеска сейчас, наверное, из орбит вылетят. — Что ты выпрямился как на параде? — Бурчит Фауст, оглядывая слишком ровную осанку парня. Который к тому же наблюдает за мной. Не обращая на них внимание, дёргаю рукой и лезвие вылетает из костюма. Надо бы, конечно, его почистить. — Просто смотрю. — Не моргая отвечает он. — У него походка другая. И плечи опущены. Эм… Яр, — будто не расслышав слова Фауста, подходит ближе, — если у тебя перегрев, не лучше ли отложить работу? — Обращает к себе внимание новенький. Решаю остановиться и засунуть руки в карманы штанов. — Если ты не сможешь выполнять службу, я обязан доложить. — Новенький, — окрикивает его Фауст, начиная щёлкать ногтем по металлическому покрытию стула. — В нашем отряде докладывают только о двух вещах: о смерти и о том, что закончилось спиртное. Если ты еще раз откроешь рот в сторону Яра, я доложу, что ты случайно споткнулся о моё колено. Раза четыре. Подряд. — Парень словно сглатывает ком, униженно опустив голову. — Намёк понятен. В помещение становится тесно, будто воздух уплотняется только до нас троих. Даже если высказано так, между строк, то что малоопытный новенький заметил моё прихрамывание — плохой знак. Либо эта такая тонкая угроза, угрожающее не просто моему расследованию, но и положению в Башне. К моменту, когда Салиан вновь появляется в дверях, Мик как раз освобождается. И пока новенький идёт за мнемой с новым заданием, Фауст всё же цепляется ко мне. — Не пойми превратно, но новенький прав. Ты не бессмертный, так зачем себя изматывать? — Если начну беречь себя, — вздыхаю я, сцепив руки за спиной, — мне придётся начать ценить других. А это слишком дорогой обмен. К полудню в нашем графике новая координата. Тихий вой ветра в перебитых арматурой рёбрах завывает, запах бетонной пыли, гари и чего-то приторно сладкого наводят на мысли о дешёвой взрывчатке. Мик работает аккуратнее, подобным он бы не пользовался. ЯДРО улавливает дополнительный сердечный ритм. Кто-то всё ещё в здании, и их много. — Держим контур. — Привлекаю внимание ребят. — Фауст — верх, Мик — левый фланг. Новенький за мной. Пока основанная сила команды рассредоточивается, мы с новеньким продвигаемся вглубь здания. Пол хрустит под ботинками, осколки стекла и офисной утвари. Взглядом выискиваю самые безопасные места в открытой местности полуразрушенного здания, а также и углы, из которых можно ждать нападения. Новенький дышит не громко, прислушиваясь к каждому шороху, молодец. А вот плечи напряжены. Ловушка срабатывает, выстрелы слева и снизу. Хватаю новенького за шиворот и дёргаю на себя, одновременно падая на одно колено. Пули рвут воздух, где мгновение назад была грудная клетка новенького. Мой прогноз: ответный огонь через ноль целых восемь десятых секунды. Фауст бьёт на опережение, одним выстрелом уложил двоих. Пол под ногами у колонны три-бета прогибается с оглушительным скрежетом, целая секция плиты уходит вниз под задорный и слегка звериный смех Мика. Дебил. А вот одного снизу всё-таки задел. Один из нападающих выскакивает из-за близлежащей бетонной колонны. Врезаюсь в него плечом, разворачиваю и вдавливаю спиной в проём. Его автомат дёргается, и как только к нам приближается ещё один, новенький начинает стрелять, но мажет. Резким движением направляю нерго-пушку в сторону противника. Из пыли вылетают дроны-осы, компактные с гудящими лезвиями. Развернув пушку, разряжаю в голову того, кто был передо мной. Новенький, поняв, что на нас надвигается, прячется в укрытие. Я же выхожу навстречу, первый дрон врезается в грудную пластину принимая удар с хрустальным звоном. Фауст сверху использует нейро-кинетическое лассо, перетянув большую часть дронов на себя, Мик подрывает, а оставшихся с одного выстрела убираю я. Моментально с потолка падает незнакомец полностью в чёрном костюме, сорвавшись в мою сторону. Одним выстрелом выношу его голову, по инерции нападающий падает почти что ногами вверх. Шустрые шаги с нижнего этажа доносятся до того, как новенький реагирует. Оставшийся вариант, ударить кибер-протезом по полу. Свалившись вместе с бетонной плитой, выстреливаю убегающему по ноге. Крик моментально рвётся из его горла, и пока я перезаряжаю ружье и приближаюсь, передо мной вырастает Фауста. — Хорош. — Выставляет он руки перед собой. — У нас есть один живой. — Приказ был о полной ликвидации. — Найдя слепую точку, точно выстреливаю в голову ползущего. — Конечно. — Фауст всплескивает руками, когда голова ползущего превращается в кашу. — Теперь придется допрашивать его левую пятку. Надеюсь, она окажется разговорчивей тебя. — Фауст, кончай домогаться до Яра, — лениво тянет Мик, свешиваясь с балкона. Волосы упали на лицо, он их сдувает, — он и так сегодня злой. Видимо от недотраха. Или ты ему вчера отказал? — И как мы теперь узнаем кто их нанял? — Закатив глаза, Фауст раздражённо толкает меня в плечо. — Сектор чист, кстати. Можете меня похвалить. — Докладывает Мик. Сдвинув руку, лезвие вылетает из наруча. Одним ловким движением отрезаю руку мёртвому вместе с ЯДРОМ. — На. — Протягиваю ему оторванную конечность. Фауст принимает её двумя пальцами, кривясь в притворной брезгливости. Задрав голову к потолку, пытаюсь взглядом найти новенького и Мика. И если новенький на виду, то сапёр уже куда-то пропал. — Лефкрат, спуститься не хочешь? — Я тут. — Проходит он мимо нас с Фаустом, обратив внимание на почти не тронутую взрывом дверь. — А вот это интересно. Можно я? Не успевает Фауст ответить, как из пыли поднимается фигура полностью в чёрном одеянии, что даже лица не видно, роняет визуально модифицированную нерго-пушку и бросается в сторону той самой двери. Это аварийный проход? Иррациональное поведение, он ломает паттерн, а это хуже меткого выстрела. Мик почти задевает его, но незнакомец лишь спотыкается и проваливается вниз по лестнице. — Новенький, правое крыло, точка выхода «Омега»! Немедленно! — Думаешь справится? — Поворачиваюсь я к Фаусту. — Должен. — Провожает он новичка взглядом, поудобнее перехватывая ружье. — Или он справится, или у нас станет на одну штатную единицу меньше. Устало опустив голову, направляюсь в ту же сторону. Оказавшись на улице, новичок даже не показывается, а на двери ещё есть пломба, значит нападающий всё ещё внутри. Задержав дыхание, чтобы не привлечь внимание лишним шумом, припадаю к стене спиной, держа наготове пушку. И как только дверь почти что срывается с петель, из-за угла мне по челюсти прилетает удар ногой. Расчёт, очевидно, был на бегство, не на контратаку из мёртвой зоны. Моя ошибка. Вспышка белого шума в черепе отдаёт болью в корнях зубов. Вес противника, рассчитанный через удар, неверный. Ещё одна моя ошибка. Он слишком лёгкий, импульс хлёсткий, но мощный. Корпусом разворачиваюсь, гася энергию удара и кибер-рукой вцепившись в щиколотку нападающего. Тактильные датчики моментально получают картинку гибкого сухожилья, тонкой кости и специфичного угла изгиба. Я на восемьдесят процентов уверен, это подросток. Свободная нога описывает молниеносную дугу целясь мне в висок. Опускаю щиколотку, падаю вниз и проваливаюсь под траекторию удара, на импульсе развернувшись всем корпусом. Нога проносится мимо, я же успеваю схватить голень протезом. Используя его же инерцию, резко тяну вниз, выводя из равновесия. Нападающий пытается сгруппироваться, выбросить локти для удара, но протезом смещаю точку опоры. Прижимаю спиной к бетонной крошке. Воздух вырывается из его лёгких не криком, а резким визгом. Опускаю колено на солнечное сплетение, прижимая к полу, не позволяя совершать движения. Дёрнувшись хочет вынуть нерго-пушку, но второй ногой я тут же прижимаю кисть к земле. Обездвижен. Мой пистолет отлетел далеко, придётся воспользоваться его оружием. Однако мне не даёт покоя голос нападающего, вес, пластичность движений. Я должен убедится по крайней мере, что это подросток. Нажимаю на защёлку у виска, и маска автоматически откидывается Девушка. Молодая ещё, кожа бледна, почти фарфоровая под слоем пыли и пота. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Глаза, широко раскрытые, не от страха, а от чистой, белой ярости. Скула рассечена, видимо, от удара при падении, по щеке стекает струйка крови. Губы сжаты в тонкую, упрямую линию. В её взгляде нет мольбы. Только ненависть, зеркало моего собственного, но искривлённое иным углом преломления. В базе профилей противника, в тысячах часов анализа паттернов угроз, параметр «пол» имел статистический вес, но никогда не был фактором, меняющим тактику на физическом уровне. Её лёгкость, пластичность просто данные. Но лицо… Лицо вносит диссонанс. Оно превращает цель в личность. И для системы, построенной на классификации угроз, это сбой на фундаментальном уровне. Микросекунда. И она видит этот микроскопический разрыв в моей концентрации. В неумолимой задержке следующего действия. Начинает извиваться, выскальзывая из захвата и одним резким движением таза высвобождается и оттолкнувшись руками от моей груди, делает кувырок назад. Ловким замахом заезжает мне по виску ногой.***
Невольно сузив глаза, я оглядываю всех членов Магического Совета в полумраке зала. Видимо вчера кто-то всё-таки настучал Совету, что я не справляюсь со своей работой. Упустил подозреваемого, что чаще всего карается. Неудивительно, что меня вызвали на ковёр. Однако все советники ведут себя так, будто ничего вчера не произошло, раз сегодня, под предлогом «проверки аномалии» в зоне 17:1 решили отправить меня с маленькой группой. — Я могу взять с собой кого угодно? Голографическая консоль отбрасывает мягкий голубоватый свет на их лицах, безупречно спокойные и лишённые всякой жалости. — Само собой. — Откидывается на спинку стула Хиртс, скомкав в руках одну из бумаг. Голос слегка искажается из-за фильтра нейросвязи. — Задание ведь не индивидуальное. — Металл стен едва вибрирует, когда он не глядя кидает бумагу куда-то за спиной, и вскоре исчезает из голограммы. — Даже из Института? — Салиан и Майрих моментально переглядываются, скорее всего быстрым движением вызвав короткий обмен данными через линзовые интерфейсы. Лишь советник Делм медленно кивает, продолжая водить взглядом по проекции сводок аномальных полей на столе. В таком случае неплохо бы проверить знания нимуэ в полевой обстановке. Единственное о чём я не в курсе о ней, сколько именно лет она тут. Может быть пятнадцать, с момента теракта, её досье ведь может быть сфабрикованным. Будет время как раз спросить. — Напиши список кандидатов. — Протягивает Майрих уже исписанный лист, реальный, не цифровой. Значит ли это, что решение будет протоколироваться не только ИскРой? — Тут отмечены свободные Псы, которые в случае чего могут поддержать. — Не раздумывая, я тыкаю в имя Фауста. — А из Института кто? — Криста Корвин. Она второй зам руководителя проекта МАБ. Распознавание магии входит в её прямые обязанности. — Хорошо. В таком случае, группа реагирования будет из Фауста Рила, Кристы Корвин ну и можешь взять с собой Моблита. — Кого? — Вопрос вырывается сам собой, прозвучавший как тайный код, запрещённый к распространению. Так зовут Императора, с чего бы ему быть тут? Не поверю, что лично Император решил посетить нашу Башню. — Моблит Лихо́. — Тихо напомнила Салиан, взглядом гасящая вспышку протокольного тревожного сигнала. — Он же в вашей команде. Племянник Императора. — Лишь на мгновение, но пульс слишком очевидно подскакивает, и я перестаю дышать. Значит мне не показалось. Его имя не просто так вылетело из головы, и все остальные не просто так постоянно зовут его новенький. Я думал это всего лишь слух, а оказывается в имплантах всей императорской семьи вшит чип отрицания. Мы забываем его имя, потому что так надо. Потому что они родственники. — Зачем брать с собой на опасное задание племянника Императора? — Оглядываюсь я на Майриха. — А кто сказал, что задание опасное? — Подаёт голос Хиртс, едва заметно усмехнувшись. Цифровая тень мигает, видимо, синхронизация с основным телом в столице даёт сбой. — Кого-то ещё брать будешь? — Снова заговаривает Майрих. — Я не прочь взять с собой и Вигарда Исаева. — Первый зам Тала? — Скрещивает руки на груди Хиртс, скрыв под рукавом пульсирующий имплант связи. — А не слишком ли много времени ты провёл в Институте. — На сколько отправили. — Пожимаю плечами. Голограмма задания медленно вспыхивает у меня на ладони. Дело за малым, собрать всю команду. Место аномалии находится за пределами города, в заброшенном храме, значит она должна понимать на каком языке там всё исписано. Дневник Кристы исписан в таких же символах. Металл капсулы гудит под ногами на низких частотах набирая крейсерную скорость. Сектор 17:1 не просто за пределами города, он там, где распад изотопов не коснётся живых существ. Хотя, живые туда больше и не возвращаются. А сидящая напротив нимуэ, скрестив руки на груди, так меня взглядом и сверлит. — Хочешь что-то сказать? — Подаюсь я чуть вперёд, упираясь локтями в колени. — Ты хоть представляешь, сколько по времени займёт перезапуск проекта, над которым мы работали? — Голос сухо отражается от стен, разбиваясь о сталь и уши невольных свидетелей. — Три цикла анализа просто насмарку. И всё ради проверки аномальной точки? — Не просто насмарку. — Лениво откидывается на спинку Виг, подобрав руки под голову. — Бесполезно. Если подумать, это ведь классическая ситуация. Псы что-то чуют, а потом оказывается это перегоревший стабилизатор. — Тебе смешно? — Ворчит нимуэ, повернувшись к Вигу. — А мне потом отчитываться перед Талом. — На те и страсти. — Обмолвился новенький. — А я ещё не хотел ехать. — Заткнись. — В один голос с Кристой проговариваю я, откинувшись на спинку. — Задание уже при исполнении. — Поворачиваюсь я к ней. — Чего не осталась в Институте, если не хотела отрываться от работы? — А задание добровольное? — Подрывается на стуле Виг, но ремни безопасности его тут же удерживают на месте. — «Добровольно» в нашей системе это когда тебе дают выбрать, какую ногу тебе прострелить, — Фауст даже не открывает глаз, лениво проверяя затвор ружья на ощупь. — Так что расслабь булки, закрой рот и представь, что мы летим на пикник. Капсула делает коррекцию курса и тела слегка бросает в сторону. Ловлю равновесие ладонью и в этот же миг слышу, как тихо шипит чьё-то ЯДРО, предупреждает о повышенном сердечном ритме. Виг и Криста ещё какое-то время о чём-то переговариваются, но я не вслушиваюсь. Задень это меня, я бы сразу понял, но они просто смеются и перебрасываются шутками. В какой момент они стали так близки? И всё бы ничего, если бы Виг не подтянулся так, что на линии шеи стали заметны знакомые очертания старой болезни. Если бы он был заражён Геманозом, его бы тут не было. Тогда что это? Очередная неудачная татуировка? А не многовато ли халтурщиков работают в тату-салонах? Оказавшись на пустынной местности, где даже земля под ногами трещит от засухи, солнце палит как не в себя. Воздух будто звенит остаточным фоном магической активности. Любопытно, ЯДРО тут работает? Повернув ладонь вверх, жду появления голограммы, но она появляется обрывками. Значит зона не просто необитаема и стерильна, тут вряд ли будет возможно засечь магию нимуэ. Метнув взгляд в сторону Кристы, едва могу оторваться от того, как она с Вигом медленно выгружают свои инструменты. Что если она тоже об этом узнает? Фантазии-фантазиями, а впасть в немилость разъярённой нимуэ не хочется. Фауст первый объявляет о примерном нахождении руин храма. А вопрос, почему мы не доезжаем до его местоположения так и не звучит. Он на горизонте, виден, не так уж и далеко. Виг и Криста вдвоём несут небольшой с виду ящик, но заметно, как она уже начинает обливаться потом. Подойдя к ним, просто отнимаю ящик и несу сам. Тяжёлый ларчик. Но ничего, как раз компенсирую не сделанную с утра тренировку. Лишь вблизи руин Криста замедляется, разглядывая стены и заметные знаки, явно подвластные её языку. И совсем скоро я ловлю её взгляд. О да, теперь она точно знает, что именно я настоял на том, чтобы она была здесь. Для начала за работу принялся Виг, и за его сигналом о том, что пока всё чисто, стали работать Фауст и новенький. А нимуэ пока не спешит войти внутрь. — В чём дело? — Подхожу к ней ближе. — Зачем? — Не отрываясь от настенных писаний, тихо заговаривает она. — Ты точно знал, что это место как-то со мной связано, не так ли? — Ты мне и скажи, чем вы связаны. — Наконец она поворачивается ко мне. — Я видел такие же закорючки в твоём дневнике. — В каком дневнике? — Не дожидаясь ответа, проходит она внутрь руин. Держит меня за идиота? Песок въедается в подошвы, шуршит под каблуками при входе в храм. На мгновение я задерживаюсь на пороге, даже не знаю от чего. Просто замираю, осматриваю раму, которая ещё удивительно устойчивая, и такая же исписанная в этих символах, и лишь тогда я позволяю себе пройти дальше. Тяжёлый воздух в длинном, каменном коридоре отдаёт пылью и лишь слегка плесенью. Ожидать влажность в подобном месте может показаться странным, но только оказавшись полностью внутри, больше эта мысль не кажется ненормальной. Здесь фактически нет крыши, лишь коридор полностью сохранился. Попятившись назад, лучом фонаря выхватываю колонны в коридоре, уходят далеко вверх, в темноту, будто поддерживают не потолок, а небо, провалившийся внутри. Камень гладкий, отполированный до блеска, если стереть пыль. Пройдясь дальше на стенах, становилось всё больше росписей. И росписи, далеко сделанные не красками, скорее расплавленным золотом, или вдавленным в камень. Фигуры на росписях вытянуты, со странной симметрией, лица почти не человеческие. И все стоят как при танце. Почему золото? Мы точно знаем, что нимуэ вред причиняет металл, но ведь разве золото не входит в категорию металлов? Через пару часов беспрерывных испытаний на безопасность, почти все выдохлись. Пыль поднимается от каждого шага, так что все работают достаточно аккуратно и медленно, и выходят из храма так же. — Чего встали?! — Поднимаю я голос, когда новенький передо мной замирает в ступоре. Подталкивая его к выходу, и сам оказавшись под палящим солнцем, снова вижу незнакомые фигуры. Одежда настолько отличается от нашей, что это просто кажется нереальной. Струящийся, разноцветная ткань по телу, ноги в какой-то обуви более смахивающая на домашние тапочки, лица исписаны чёрными линями по переносице, скулам, на лбах и под глазами. А в руках одной из самых старших на вид краснеет маленький шар. Две других просто держат её за плечи. — НЕТ! — Дёргается Криста, но обжигающее лицо ударная волна моментально валит всех на землю.***
— …так необходимо? — Звенящий голос в сознании становился всё громче под шуршание травы. — Ты хочешь вернуться домой, или нет? — С нажимом отвечают, даже не оборачиваясь на своих пленников. Пока кто-то идёт впереди и продолжает переговариваться с Кристой, я слегка сгибаю и разгибаю пальцы. Руки и ноги туго завязаны, я бы сказал намертво, но оторвать их возможно если подобрать правильный угол. На одном ухабе дороги, голова сама собой поворачивается в другую сторону. Стараясь незаметно открыть один глаз, рассматриваю лежащего рядом Фауста, который наглым образом поднимает голову и осматривает окрестности. Приметив, что я тоже в создании дёргает головой в сторону откуда исходят голоса. Мы явно за пределами сектора 17:1, и, кажется, ведут нас именно к мосту. Хотят избавиться? — А что потом?! — Взрывается Криста, а из-за того, что я не знаю начало, даже не понимаю о чём речь. Лишь замечаю, как она уже собирается перегородить дорогу одной из нимуэ. Мы с Фаустом тут же притворяемся спящими. — Я была так близко, рукой можно было подать до ответов. И я бы за это заплатила не столь большую цену. — Вдруг то, на чём мы лежим останавливается, а голос второй нимуэ становится в разы ярче. — Если тебе кажется что-то очень дешёвым, товаром являешься ты. Гул крови в ушах нарастает, шум сужается до рваного дыхания и шагов по мокрой земле. Лес тянется стеной чёрных стволов, переплетённых ветвей и едва различимых силуэтов, лежащих на деревяшках, которые парят, следуя по пятам нимуэ. Там, кажется, лежит Виг и новенький. Из них двоих пришёл в себя только новенький. Тихая ярость стягивает мышцы, и подав знак Фаусту, тот еле заметно кивает. А за ним и новенький. Тот морщится, но деваться ему некуда. Искусственный сустав меняет положение под нужным углом, путы спадают с рук и почти синхронно мы встаём на ноги, освободившись. Фауст начинает разбираться с левым флангом, новенький занялся тылом, я же вместо того, чтобы вычистить правый фланг, делаю вид, что мешкаю. И нимуэ поступает именно так, как я и рассчитываю, открывают тыл. Сталь вылетает из наруча моментально, с огромной скоростью войдя в плоть нимуэ с громким шипением и возвращается обратно. Кровь брызжет на листву и мгновенно темнеет, тело оседает на землю мешком с костями. Второй слишком поздно оборачивается, хватаю его за волосы, перекидываю через плечо и дёргаю с силой, ломая шейные связки. И ни один из них не кричит, только хруст веток, да костей. Использую обмякшее тело как живой щит от их магии. Пламя врезается в грудную клетку мёртвого нимуэ, запах горелого мяса перекрывает сырость леса. Врываюсь в их строй и заставляю нападать друг на друга. Магия бьёт мимо, перерубая ветви. Поймав их заминку, дёргаю одну из нимуэ на себя, выворачиваю запястье до разлетевшейся и выбившейся из плоти кости, которой я втыкаю в горло другому нимуэ. Фауст вдруг рычит, привлекая моё внимание, пламя моментально врывается сквозь едва заметный туман, лезвием затронув его. Хватается за бок и падая на колени, шипит сквозь стиснутые зубы. Моментально оглядываюсь на новенького, он не успевает среагировать и клинок входит ему в лоб как в гнилую древесину. Он даже не успел вскрикнуть, как уже остался без дыхания. Тащу нимуэ со сломанной рукой к себе, впечатываю её лопатками в ствол дерева и прижимаю к коре так, что она почти не может вздохнуть. Лезвие входит в её плечо с мокрым хрустом, рассекая кожу, продавливая мышцы и упираясь в кость. Кожа с особым шипением плавится. — Достаточно! — Хрипло кричит женщина, подняв над землёй тело Фауста, закольцованное в пламени. — Ещё миллиметр, — слизнув кровь с разбитый губы, не отрываю от неё взгляд, — и я вскрою ей трахею. — Будешь угрожать мне, сопляк? — Дёргается она в мою сторону, сжав кольцо пламени на шее Фауста. В свою очередь я дожимаю. Девушка выгибается дугой, рот открыт, но звука нет, лёгкие свело судорогой. Я проворачиваю, лезвие скребёт по кости и теперь крик есть. — Констатирую факт. Вспышка в затылке моментально заставляет устало опустить руки. Где… где Криста? Что-то тяжёлое обрушилось мне на голову. Земля под ногами уходит. Всё постепенно глохнет и мутнеет. И перед тем, как тьма закрывает зрение, краем глаза успеваю увидеть её занесённые руки за моей спиной, в которых большой камень.***
Прихожу в себя слишком поздно, на мой вкус. Перед глазами только приглушенный свет, очевидно, что одного нападения достаточно, чтобы до них дошло насколько может быть опасен Цепной Пёс. Через мешковину зыблемые отблески голубоватых огней едва просачиваются. В ушах звенит от удара по затылку. Ну, теперь-то мы с нимуэ точно квиты. Мешок влажный, пахнет плесенью и серой. Продукты что ли в них держали? Шорохи становятся ближе, а шаги отчётливее. Надо действовать. Подготовится и действовать! Моментально, не дать им даже время на передышку, и если стал угрожать, то буду добивать. Бьют по внутренней стороне колена, после чего ткань с головы сдёргивает Криста. Проморгавшись, пытаюсь разглядеть обстановку, и тут же моего горла касается лезвие. Город будто растёт из самой земли, переплетаясь с лесом. Тёмные стволы перетекают в высокие арки, в неким подобие окна горят тёплые огни. Оттуда на нас смотрят, держа безопасное расстояние. Рядом с одним таким домом несколько детей на вид. Не поверю, что взрослые нимуэ могут быть таких размеров, рядом с той самой женщиной, которая взяла в кольцо Фауста сгорбившись, и опираясь на трость стоит старик. А рядом со мной, скручиваясь почти на пополам, на коленях сидит Фауст. Виг валяется чуть поодаль, но глаза медленно открываются и дрожат. Я снова возвращаю взгляд на Кристу, задрав голову. От вида стольких нимуэ становится плохо. — Ты слишком близко. — Шмыгнув носом тут же ощущаю металлический привкус в глотке, от чего едва удалось сдержать рвотный позыв. — Угол удара дерьмовый. Если ударишь, соскользнёшь и повредишь себе сухожилье. А я всё ещё буду жив. Адреналин пульсирует в виске, отбивая кровавый гимн в ушах. Моментально впивается пальцами в мои волосы на затылке, властным рывком задрав голову. А лезвие так и норовит прорезать тонкую кожу. — Твой пульс ускорился. И ты дёргаешься. — Ухмыляюсь я, лишь на мгновение метнув взгляд к её шее. — Слишком много размышляешь, это задержка, и это опасно. — Я тебя зарежу, ты это понимаешь? Сдвигаю подбородок в сторону, открывая артерию. — Режь. — Голос хрипит, и как бы странно это не было, не от страха, а от странного, порочного возбуждения, струящимся по жилам. — Ну же, сделай это. Дай себе повод ненавидеть меня ещё сильнее. Заверши задачу. Лезвие чуть вжимается в кожу, обещая боль и страдания, чувствую это каждой клеткой. Но стиснутые в сдерживаемых эмоциях зубы Кристы свидетельствуют об обратном, хватка в моих волосах не ослабевает, а эта её абсолютная власть даже завораживает. — Если я убью тебя, это вернёт мне мать? Мне станет легче? — Слова будто царапают её гортань. Слегка наклоняется она, шипя сквозь зубы. Чувствую тепло её тела сквозь униформу, учащённый пульс и полное отрицание дерьма в которым мы все оказались. — Ни капли. — Растягиваю губы в оскале, стараясь изобразить улыбку. — Тебя съест отвращение к самой себе. Не сможешь спать, есть, думать. Даже трахаться. Ничего не сможешь. — Её пальцы заметно вздрагивают на моём затылке. — Тогда чем я буду отличатся от вас? — Вопрос совершенно не звучит как упрёк, скорее, как сожаление, что никогда не сможет позволить себе такого. Она делает первую ошибку, хватка ослабевает ещё на миллиметр и на вдохе смещает вес с правой ноги. Тело успевает среагировать быстрее разума. Рваным толчком тазом вперёд, лезвие в её руке смещается, смыкаю пальцы на её запястье, валю на землю в клубах поднявшейся пыли и хруста сухих веток. Оказываюсь сверху и прижимаю её руку с кинжалом к земле, пока не получаю коленом по челюсти. — Закройте их! — Командует грубый, но уже знакомый голос. Пока нас уносят в сторону, невольно я снова скалюсь на ту же нимуэ, которая угрожала Фаусту. Нас проводят через те самые дома, дав их хорошенько разглядеть. Это место слишком хрупкое, одного удара бомбы должно хватить. Знать бы ещё и точные координаты. Грубо подталкивая дальше, нас медленно ведут в сторону ямы в земле. Корни деревьев сплетаются в некое подобие ступеней, пахнет влажной землёй, мхом и чем-то приторно сладким, как умирающее растение. Света почти нет, лишь слабое свечение вытекающие из прожилок на стене. Оттолкнув нас подальше, мужчина машет рукой и корни сами прорастают из земли, оставшись в разных так называемых камер. Касаюсь одной стены, она дрожит и на короткое мгновение подсвечивает отпечаток. На пальцах остаётся липкая и холодная роса. Лезвием из наруча освобождаю руки. — Яр, если я сдохну в этом вегетарианском кошмаре, пообещай, что на моих похоронах не будет цветов, — Фауст кривится, когда из раны на боку снова начинает сочиться кровь. — И скажи Марси, что я выглядел героически, а не как дуршлаг. — Сам скажешь. — Припав ближе к разделяющим нас веткам, касаюсь одной из них в попытках дотянуться до Фауста, но тут же с влажным хрустом пространство между нами затягивается новыми побегами зарослей. — Это же сколько мы тайн ей раскрыли? — Подаёт голос Виг, обратив наше внимание. Дрожащими пальцами пытается прикоснутся к побледневшему лицу. Смотрит в одну точку и будто пытается проанализировать каждый шаг, каждое слово, сказанное Кристой. — Нам конец. — Констатирует он. — «Нам конец», — передразнивает Фауст, не открывая глаз. — Какая глубокая аналитика. Не порти мне момент, я тут пытаюсь придумать эпитафию, в которой слово «задница» рифмуется с «судьбой». Его голос звучит хрипло, но в нем всё та же невыносимая ехидца. Иногда мне кажется, что, если Фаусту отрубят голову, она еще минут пять будет отпускать шуточки про кривой замах палача. Это бесит, но заставляет руки перестать дрожать. Порывшись в карманах, я почти ужаснулся, не найдя в нужном криогель. На мгновение я поддался панике, баллончик оказался в другом месте, так что я спешно передал его Фаусту. Наносит гель на голую кожу и временами шипит, Виг молчит, но его дыхание чувствуется как рванная ткань между камнями. До ушей всё же доносятся отчётливые, мерные шаги. Резкий знак молчать, и подземелье погружается тишину. Пока перед нами не вырастает знакомое лицо. Лицо, которое хочется вырвать вместе с этой надменной головой, сжечь и растоптать пепел. — Говнюк! — Наваливаюсь я на живую решётку, но где я касаюсь ветвей тут же вспыхивают новыми побегами. — Ах ты падаль! — Сквозь зубы цежу я, едва держа себя в руках. А он просто смотрит, будто всего этого и так ждал. — А ты удивлён? — Голос мягкий, обволакивающий, прямо как гниль под теми самыми корнями, которые окутывают нас. Тени от едва заметного свечения скользят по хорошо очерчиваемым тёмным линиям на лице инвоя, становясь всё ярче с каждым приближающимся шагом. — Из-за тебя, подонка, я лишился руки! — Бездумно бью кулаком по ветви, и те вздыхают, растут быстрее, заплетают решётку гуще, почти скрывая лицо недомерка. — Прости. — Медленно шествует вдоль наших камер, заглядывая к каждому. — То, что вы остались живы, вас ничуть не смущает? — Пошёл ты. — Кашляет Фауст, сильнее распластавшись на холодной земле. Тянусь вперёд, но не до конца, чтобы ветви снова не сомкнулись. Хочу видеть его. — Меня смущает, что ты, дерьма кусок, ещё дышишь! — Воздух рвётся, гул в ушах становился всё ярче, будто под черепом возится целый рой. — Запомни мой взгляд, сукин сын. Это будет последнее, что ты увидишь. Разворачивается ко мне и теперь вижу и его руки в таких же нитях. Живые, чернильные жилы, прорастающие под кожей, пересекаясь как корни. — Вы слуги системы, которая боится будущего. Империя построила вас, использовала и выбросит, как выбросила меня. Когда я перестал быть полезным. — Делает шаг вперёд, его глаза горят нездоровым блеском. — А нимуэ… они не спасают. Они возносят. Они не дают «цель», они открывают глаза. Мы всего лишь грязь под их ногами, и лишь они решают, кому из нас позволено прикоснуться к величию. Его пальцы сжимаются, будто он уже держит в руках невидимый дар. — Я видел, как они стирают миры. Как переписывают реальность. И это прекрасно. Они венец эволюции. Они и есть эволюция. — Вдруг он поворачивается ко мне, но во взгляде нет ненависти. Скорее жажда одобрения. — Ты… — рычит сквозь кашель Фауст, вжимаясь лопатками в холодную землю. — Да ты хорошенько так отъехал. Яр, слышишь его? Слушай, святоша, если хочешь принести меня в жертву, поторопись, а то я сейчас умру от скуки и этой липкой дряни в ране. — Вовсе нет. Вы всё ещё боретесь. Но когда придёт время, вы поймёте, их признание стоит любой крови. — Слова настолько слащавые, что язык слипается к нёбу. — Хотите выжить? Станьте полезными. Или умрите тихо. Это тоже будет подношением. Настолько спокойно принять своё служение враждебной расе надо уметь. — Кажется меня тошнит. — Отвожу я взгляд, так же припав к земле и скрестив руки на груди. В полумраке эти нити так по странному светятся.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!