ГЛАВА 5. ДРУГАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ

9-Й ДЕНЬ 2-ГО МЕСЯЦА ОСЕНИ 1011 ГОДА

      Горы остались позади. Преодолев путь длиною в полдня через жаркую сухую степь, Кайт очутился на широкой пыльной дороге. Слева и сзади возвышались грозные горные силуэты, справа и прямо, насколько хватало взгляда, стелилось сухое разнотравье; кое-где виднелись низкие кусты с шипастыми ветвями и невысокие деревца с жесткой листвой.       Художник устал. Его силы иссякли еще до наступления темноты. Вероятнее всего это случилось с ним потому, что съестных припасов было очень мало и последние несколько дней ему приходилось голодать.       Приглядного места для ночлега не нашлось. Поэтому Кайт выбрал небольшой пустырь справа от дороги. Насобирав сколько нашлось, сухих веток, он развел небольшой костер. Достав из огня одну веточку, он очертил место ночлега произвольным кругом.       Вскоре совсем стемнело. Со стороны почти исчезнувших в ночном мраке гор донеслось разноголосье ночных птиц. Где-то неподалеку, скользя в сухой траве, с легким шорохом проползла змея. Но ни одно существо не смело пересекать границу начерченного Кайтом круга.       -Пустите погреться к костру,- внезапно сказал робкий детский голос где-то совсем рядом.       Кайт медленно поднял слипавшиеся от усталости глаза. Перед ним в воздухе застыло двое детей – мальчик и девочка. Им обоим на вид было не больше 6-ти лет. Одинаковые черты лица говорили о том, что перед художником брат и сестра, к тому же близнецы.       -Пустите погреться,- повторила девочка.       В этой местности ночи были и в самом деле достаточно холодные. Кайт внимательно посмотрел в бледно-голубые детские лица и ответил:       -Вам не бывает холодно. Зачем вы хотите очутиться около огня?       Девочка грустно вздохнула:       -Люди и животные нас боятся. Никто не хочет с нами разговаривать,- едва не плача, ответила она.       -Это естественно, что вас боятся,- голос Кайта был тихим и спокойным.- Вам здесь не место. Идите домой.        -Мы пытались!- резко ворвался в разговор мальчик. Он с обидой и злостью смотрел на художника, как на самого во всем виноватого.       -Нас никто не видит, а те, кто видят – гонят прочь или сами в ужасе убегают. Мама все время плачет. Однажды ей удалось нас увидеть, но тогда она начала плакать еще сильнее. -Дети начали жалобно всхлипывать.       Не простительная неосторожность - Кайт носком сапога нарушил целостность круга, позволив детям в него проникнуть. Голова художника сильно закружилась, тело охватила мелкая лихорадочная дрожь. Он поднял глаза на повисших в воздухе детей. Они уставились на Кайта. В выражениях их лиц читалась непередаваемо-глубокая печаль, что весьма негармонично сочеталось с безумием в их глазах.       Борясь с дрожью и нечеловеческой слабостью, художник попытался дотянуться до коробочки с папиросами, которая лежала в кармане куртки, обвязанной вокруг его пояса. Но что-то сродни электрическому разряду ударило его по пальцам, когда он нащупал плотный картон коробки в складках грубой ткани.       -Не сопротивляйтесь,- полушепотом сказал мальчик. При этом его шепот был громким и гулким, словно эхо.       Кайт притих. В глазах потемнело. «Вот так нарвался,- спокойно подумал он.- Как же хочется спать…». Веки стали нестерпимо тяжелыми. Темнота, слово живая стала сгущаться вокруг художника. Это продолжалось до тех пор, пока в темноте не осталось ничего: ни темных горных силуэтов, на фоне темно-синего звездного неба, ни тесного круга, тускло освещенного огнем, ни мертвенно-голубых детских лиц с лихорадочно блестящими безумными глазами.       Что-то больно давило в бок. Это чувство заставило Кайта наконец-таки открыть глаза. Художник лежа потянулся, выпутываясь из паутины дурманящей дремы. Вытащив из-под бока коробочку с папиросами, он сел, закурил и вспомнил… Картина прошлой ночи приходила обрывками. Усталость. Стоянка. Защитный круг. Дети… На этом фрагменте воспоминаний Кайт поперхнулся дымом. Только сейчас, утирая заслезившиеся от сильного кашля глаза, он обратил внимание на окружающий пейзаж. Место казалось неведомым, хотя чуть левее темнели силуэты до тошноты знакомых гор. Над головой пульсировало малинового цвета небо, по которому сухой обжигающий ветер гонял сизые облака. Сухая степь превратилась в огромный выжженный пустырь. Кустики и деревца превратились в выбеленные солнцем пеньки и бревна.       По спине Кайта пробежала волна неприятной дрожи. Он оглянулся вокруг себя и понял, что по-прежнему сидит внутри защитного круга и это, пожалуй, единственное, благодаря чему он все еще жив и здоров. Жутких детей поблизости не было. Художник закурил новую папиросу. «Что все же произошло ночью, и где я сейчас нахожусь?». Он задавал себе вопросы, пытаясь вспомнить что-нибудь еще или прийти к каким-нибудь удовлетворительным умозаключениям, но ответов не было, и заключить он мог лишь одно: сидеть и ждать чуда бессмысленно.       Независимо от того, что произошло ночью, оставаться здесь, внутри круга, вечно он не может. Ответом на эти мысли была сосущая боль в животе. Голод напомнил о себе очень убедительно, и Кайт встал. Он собрал вещи, поплотнее завязал вокруг бедер куртку, подобрал с земли сумку и двинулся по той же дороге, по которой шел вчера, повернувшись спиной к молчаливым горам – единственным свидетелям ночных происшествий.

ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО 10-Й ДЕНЬ 2-ГО МЕСЯЦА ОСЕНИ 1011 ГОДА

      Кайт шел уже много часов подряд. Пыльная дорога постепенно меняла угол, взбираясь широкой лентой на крутой холм. Добравшись до вершины холма, художник остановился, чтобы отдышаться. На зубах скрипела пыль, но прополоскать рот было нечем – вода давно закончилась. Приложив козырьком ладонь и, таким образом, заслонив глаза от ярких лучей здешнего бледного солнца, Кайт посмотрел вдаль. В получасе ходьбы от подножия холма расположилась деревня. Посчитав это большой удачей, художник поспешил туда.       «Обычность» деревни и радовала, и настораживала. Перед глазами Кайта предстал странный контраст: под озаренным серебристыми лучами солнца малиновым небом суетились совершенно обычные люди. Они пасли совершено обычный скот, работали на обычных полях, мели свои обычные дворы.       Медленным шагом художник вошел в деревню. Он шел по проселочной пыльной дороге и озирался по сторонам. Ему навстречу вышел мужчина средних лет. По тому, как тот был одет (а одет был более вычурно, чем остальные жители), Кайт решил, что этот человек выполняет обязанности старосты или что-то вроде того.       -Добрый день тебе, путник,- сказал староста.- Надолго к нам или на время?       -Мне бы еды купить и переночевать,- ответил художник и заметил, что вокруг столпилось немало слушателей. Всем было интересно, кто этот чужак, зачем пришел и надолго ли.              -Мы всегда рады гостям.- На лице старосты появилась доброжелательная улыбка.- На ночь тебя пристроит наш сапожник. У него в мастерской есть пустующие помещения.       Староста повернулся и крикнул в толпу:       -Чуу! Чуу, где тебя носит?              Но ответом на крики старосты была тишина. Наконец, столпившиеся вокруг люди немного расступились, и рядом со старостой застыл молодой человек. На вид он был лишь немного младше Кайта. Его лицо показалось художнику каким-то странным, но в чем эта странность заключалась, он определить не смог.       -Это Чуу – наш сапожник. Он позаботится о тебе, путник. К слову меня зовут Эн. Если возникнут какие-то сложности, ты всегда можешь обратиться ко мне.       Кайту выделили небольшое помещение, оказавшееся пристройкой к мастерской и имеющее отдельный вход. Сапожник оказался жутко молчаливым. Лишь оставляя Кайта одного в выделенной ему комнате, он сказал напоследок:       -На обед я вас позову, так что отдыхайте, не тревожьтесь ни о чем.       Он собрался уходить, но Кайт своим вопросом остановил его:       -Какое сегодня число?       -Число? Что вы имеете в виду?- Сапожник казался очень удивленным.       Кайт задумался.       -Скажите тогда, какой сегодня день недели? Мужчина округлил глаза еще больше. Несколько раз глотнув ртом воздух, словно рыба, он, наконец, сказал, немного смутившись:       -Простите, но… что такое "неделя"?       Художник опешил. Он сказал Чуу не брать лишнего в голову и распрощался с ним до обеда. «Похоже, в этой деревне не имеют никакого представления о ходе времени. Вот уж не везет»,- думал Кайт, осматривая комнатку. Помещение было маленьким, квадратным, с длинным узким окном во всю стену. Он раздвинул стекла и в комнатку ворвался свежий теплый воздух. На полу лежала соломенная циновка и небольшой соломенный валик в качестве подушки. Справа от двери стоял столик на одной широкой ножке. Художник подкурил папиросу, рухнул на циновку и уставился в беленый потолок.       После обеда художник решил пройтись по деревне, осмотреться и заодно прикупить провизии в дорогу. Возвращался Кайт уже затемно. Деревня погрузилась в темноту наполненную треском цикад. Дойдя до мастерской Кайт замер. Он отчетливо почувствовал чье-то присутствие совсем рядом. Резко обернувшись, он краем глаза заметил движение чего-то похоже на тень. Постояв еще некоторое время и больше ничего не заметив, художник вошел в комнатку и запер за собой дверь. Он зажег керосиновую лампу, сложил купленные продукты в сумку и, закурив, сел на циновку лицом к окну.       Некоторое время он неподвижно сидел. И вдруг уже знакомая ему тень мелькнула перед открытым окном. Кайт потушил папиросу и привстал. Появилось очень нехорошее предчувствие. Он встал на столик и отломал кусочек меловой штукатурки с потолка. Этим он начертил на дощатом полу небольшой круг. Прихватив куртку и сумку, художник вошел в круг. Сразу после этого свет керосиновый лампы погас. За окном на фоне звездного неба снова пронеслась странная тень. Только теперь Кайт заметил, что цикады смолкли, и вокруг царит неживая тишина.       Комнатка стала медленно заполняться бледным светящимся туманом. Над головой художника кружили две расплывчатые тени. Они застыли в воздухе перед Кайтом и знакомыми детскими голосами заговорили:       -Смотри, он сильный.       -Угу, и умный.       -Неожиданно и впечатляет.       -Совсем не тот, кем кажется.       -А теперь-то нам с ним, что делать?       -М-м-м, даже не знаю. Кажется, нам с ним не справиться. Может отправить его из нашей параллели в другую?       -Можно…       Кайт невозмутимо слушал этот диалог. Он закурил и послал облачко дыма в сторону теней. Диалог оборвался. Две пары тускло светящихся пятен уставились на художника.       -Вам не чем больше заняться?- спросил он. Голос звучал спокойно и даже как-то равнодушно. Он выпустил в их сторону еще одно облачко. Тени утратили свою эфемерность и приобрели очертания детских тел.       -Вам не место в этом мире.       -Нам скучно,- сказал мальчик.       -Мы хотим играть,- вторила ему девочка.       Кайт положил недокуренную папиросу на пол перед собой. Он скрестил ноги и закрыл глаза. Руки он тоже скрестил и обхватил ладонями плечи. Светящийся туман, заполнявший комнату, стал медленно менять цвет. Он стал подвижным и начал медленно концентрироваться за спиной художника, постепенно обретая очертания высокого и широкого существа. Мускулистое тело существа обрело плотность и казалось почти осязаемым. Всё это время Кайт сидел неподвижно с закрытыми глазами. Каждый его мускул, казалось, закаменел. Существо, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялось над головой художника и медленно двинулось к детям.       -Вам не место в этом мире,- пророкотало оно, повторив слова Кайта.       Оно издало странный звук, похожий на очень громкий протяжный выдох, и этот звук будто бы смел застывших в воздухе детей. После этого, существо снова превратилось в бесформенный тускло светящийся туман и растаяло за спиной художника.       Кайт открыл глаза. Комната плыла. В открытое окно светила почти полная луна и от ее света меловый круг на полу словно светился. Пол под художником резко накренился, и Кайт потерял сознание.

11-Й ДЕНЬ 2-ГО МЕСЯЦА ОСЕНИ 1011 ГОДА

      Солнце было уже высоко, когда Кайта разбудил сапожник. Он жаловался художнику, что сам совершенно не выспался, впрочем, как и все в деревне. Причиною тому был неимоверный вой. Все собаки, словно взбесились. Они выли до глубокой ночи и умолкли лишь тогда, когда над деревней взошла луна. Чуу очень удивился, как это Кайт ничего не слышал. Но больше на эту тему ничего не сказал.       -А какое сегодня число?- спросил художник.       -Какой вы странный,- хохотнул Чуу.- 11-й день 2-го месяца осени 1011 года со дня основания Шимы.