Часть 2

Солнце нежно ласкало своими лучами зеленые кроны деревьев. По веткам прыгали рыжие бельчата, распевали яркого оперения птицы, у корней лежали, отдыхая, самые разные виды животных: от травоядных ланей до хищных кошачьих, но при этом все были миролюбивые и боли в этом удивительном то ли саду, то ли лесу, места не было. В траве прыгали неугомонные кузнечики, а в цветах порхали и пили нектар бабочки. Чудный райский уголок этот находился не на земле и даже не в раю, а в не времени и пространства — то была обитель Шепфы, создателя всего сущего, но точно ли всего? Неизвестно прошло сколько времени после смерти никому неизвестной провидицы Рианнон, но Шепфа все чаще думал о своем брате Шепфамалуме, уже давно заточенном в Небытие — страшном месте. Но что за план вынашивал Создатель тьмы? Хотелось бы быть спокойным, Шепфамалуму не выбраться из его персональной темницы, да вот только сам Шепфа был уже не уверен ни в чем, раз уже второе предсказание было о Звере, который был так же давно заточен там, где никто не может добраться. Но для уверенности, если вдруг его брат и сумеет выбраться из Небытия, Создатель Небес решил, что только избранный им смертный человек сможет выполнить его указание, не считая, конечно, мальчишку Рафаила, который тоже в предстоящей войне сыграет не последнюю роль. Только у девочки, которую он забрал у серафима Кроули, была отведена роль на небесах. Его дочь, его создание, имя которой дали Равенна, во внешности многое переняла у своей почившей матери, вот только глаза выдавали что-то холодное, божественное, подобно кристаллическому инею, точь в точь, как у самого Шепфы. Но в чем же заключалась ее роль? Создатель Небес решил, что узнает она об этом лишь тогда, когда придет время. Когда девочка научилась ходить и хоть как-то думать, то есть была способна к раннему обучению, её домом стала обитель Шепфы. Кроули был совсем не против, наоборот, с удовольствием отдал ее. Многие его коллеги, узнав, о его горе, приносили соболезнования, чем еще сильнее раздражали и вгоняли в тоску серафима. Ему еще и приходилось лгать о причинах смерти его Элизиум — пролетала, мол, возле гнезда субантр и не не заметила, вот и погибла от лап этих чудовищ. Никто не должен был пока знать о существовании маленького продолжения его супруги. А когда Шепфа наконец соизволил забрать девочку, Кроули спокойно выдохнул. О как же он постарел со смертью его Элиз, его милой Элиз, больше не читалось на его лице тех молодых точенных черт. Теперь Равенна с любопытством, еще неуверенно держа равновесие на ногах, слушала милого черноволосого мальчишку с добрыми глазами. Он представился Рафаилом и был ее старше, умнее и знал много интересных историй, чем и подкупил любопытство девочки. Так и начали странно долго тянуться месяц за месяцем, год за годом. Тут, подле Шепфы, то есть ее отца, время вообще странно протекало. И Равенна, и Рафаил росли медленно, так будто должны успеть познать всё и вся. Так и происходило. Когда наконец-то наступали вечера, отец приходил и рассказывал своим детям о их предназначении, внушая, что у них нет права на другую жизнь и на ошибку. Равенна читала огромные фолианты о создании мира, об истории Небес, о значении и поддержании равновесия и внимала от Шепфы о ее роли в этом равновесии. Затем стал ее учить использовать энергию и свою силу, летать и даже дал для изучения огромный том заклятий. Рафаила отец тренировал без устали, иногда до вырванных крыльев и хруста костей, но мальчик не жаловался, а наоборот считал, что без этого ему не стать сильным, хотя тянуло его вовсе не к этому, а к музыке, книгам с чудесными историями и к чему-то прекрасному. Но больше всего на свете маленькие ангелы хотели хоть однажды, хоть на чуть-чуть побывать где-то помимо обители их отца. Когда и Равенна, и Рафаил уже начали терять ребячьи черты, но все еще не выглядели как вошедшие в года юности, девочка, превратившаяся в настоящую непоседу, отыскала путь обхода, увидев энергетическую трещину в куполе, окружавшем «райский сад». — Рафаил! У меня есть идея чем заняться, пока отца здесь нет! — весело с ноткой хитринки сказала она. Крылья ее уже выросли и во взрослом возрасте обещали быть внушительными, а белое оперение стало окрашиваться в лазурно-голубой. Холодный взгляд, который почему-то ничего не отражал, резко контрастировал с мягкой улыбкой и милыми дитячьими чертами лица. — Я тоже знаю, мы будем тренировать энергию, — строго отрезал, боясь, что если эта озорница что-то натворит, ей сильно неприятно воздастся от отца. — А вот и не угадал, это мы всегда успеем. Видимо, когда отец уходил отсюда на Небеса, в энергетическом поле появился рубеж, а это значит, что мы можем незаметно уйти и так же незаметно вернуться, — игриво пояснила Равенна и взяла брата за руку, чтобы показать. — Бельчонок, — так Рафаил называл свою сестру то ли из-за цвета волос, то ли из-за характера, — Я бы тоже хотел хотя бы на часок отсюда уйти, но мы не можем подвести отца, у нас есть обязанности. — Если не пойдешь со мной, я уйду одна, — Равенна не отступала, желая утолить свое любопытство. Рафаил тяжело вздохнул, все-таки перспектива наконец-то увидеть мир была очень соблазнительна, а настрой сестры и вовсе подкупал. И вот, искушенный предложением Равенны, мальчик сдался. — Ладно, идем, но не надолго. И вот счастливые брат и сестра вышли к трещине, излучающей каким-то синим цветом, и по очереди пролезли сквозь него, обитель их легко отпустила. Они оказали в каком то огромном и красивом здании, готическая архитектура восхищала и внушала приятный трепет. Где-то вдали звучали мужские и женские голоса, погода была пасмурной (такое в их саду было очень редко) и если сильно прислушаться, можно было ощутить ту оживленность, что царила вокруг. — Пойдем, — шепнула Равенна и потянула мальчика за собой вдоль длинного коридора. Иногда выглядывая в окна, дети наблюдали за ангелами, такими разными! Еще встречались разные двери, за которыми тоже слышались голоса, хотелось зайти, поглядеть, но нельзя. — Нас не должны увидеть, — сказал Рафаил, — Мы похоже в Цитадели. Удивленно хлопнув ресницами, девочка хотела было спросить почему, как вдруг из одной из дверей вышел самый красивый бессмертный, которого она когда-либо встречала (и пусть их было очень мало). Ангел был высокого ранга, кажется серафимом, высокий, статный. Золотые крылья будто бы светились, белоснежные длинные волосы ниспадали на плечи, аристократические черты лица, изящество в каждом движении — вот какой был этот мужчина. Безусловно, он внушал что-то непонятное для Равенны, хотелось перестать дышать и улыбаться во весь рот. Ангел взглянул холодными серыми глазами на ребят сначала в задумчивости, а секунду спустя, он нахмурился и уже хотел что-то сказать, но брат и сестра успели среагировать и помчались назад, что было силы. За очередным поворотом их остановила неведомая сила и они от неожиданности упали на холодный мрамор пола. Их остановил тот ангел. От него исходила опасная и мистическая аура, на его плечо сел белоснежный ворон, добавляя мужской фигуре больше загадки. Рафаил узнал его. Это был Эрагон. Когда-то мальчик видел его мельком в обители Шепфы, а тот в свою очередь видел его и знал, что это был сын Создателя. Эрагон посмотрел на детей сверху вниз и обратился к мальчику: — Рафаил, что ты здесь делаешь и что это за девочка, — он обратил свой взор на Равенну и встретился с ее инеево-голубыми глазами. Серафим сразу догадался об ответе, но почему же Шепфа не рассказал ему о своей дочери? Он ведь его главный советник. — Это моя сестра, советник Эрагон, — тихо, слегка боязно ответил Рафаил, вставая на ноги и помогая подняться Равенне, — пожалуйста, не говорите отцу. Эрагон с минуту смотрел на детей, взвешивая все за и против, и кивнул. — Ступайте за мной, я вас верну обратно. Равенна шла за ним как завороженная и не знала почему. Главный советник сдержал свое слово и провел детей, ничего не рассказав Шепфе и было не известно, догадался ли Создатель и закрыл глаза на их выходку или так и остался в неведении. А Равенна все надеялась однажды снова повстречать Эрагона. И вот, спустя невероятно долго тянущееся количество времени, когда из маленькой девочки Равенна превратилась в цветущую девушку, она снова повстречала его, почти забыв его черты лица, но помня, что в ее детской голове он был невероятно красив. Это случилось после того, как ее позвал отец для чего-то очень важного. Равенна, жутко вымотанная после тренировочной битвы на крыльях с Рафаилом, совершенно ничего не хотела, надо было признать, что брат был в чем-то сильнее. Но Шепфа не терпел возражений, все повторяя о предназначении и она жила этим, хотя иногда жутко обижалась на отца за то, что не может быть такой же как и другие дети в тех немногочисленных сказках, которые знала девушка. А еще за это время ей жутко надоело это, хоть красивое и умиротворенное, место. Хотелось свободы — вот что в противовес ее большой роли в равновесии заставляло сомневаться в словах Шепфы. Она хотела летать среди скал и остовов, знакомится с другими, быть кем-то больше, чем спасителем веры. Рафаил должен был спасти людей, а она веру. Звучало как-то неуверенно, будто отец еще не придумал, как сковать ей крылья и сказал первое. что взял из головы. И вот она нашла отца и вместо того, чтобы застать его одного, она увидела, как он говорил с Эрагоном. Главный советник был все таким же. И на удивление девушки, внутри нее снова затрепетало неизвестное ей чувство. Сердце горело. — Эрагон, это моя дочь Равенна. И она играет большую роль в том, о чем мы говорили только что. Серафим лишь на секунду взглянул на нее, не разглядывая, а внимая словам Шепфы. Девушка от смущения стала разглаживать складки своего белого одеяния, а затем поправляя не то темно-рубиновые, не то светло-каштановые слегка вьющиеся волосы. — Ясно, — ответил главный советник. — Время пришло? — Да, когда встретишь ее снова, ты обязан ее направлять. Когда она пробудится, ничего помнить не будет, лишь потом в ее памяти все восстановиться. Равенна недоуменно посмотрела на отца, затем на Эрагона. Следующее, что она испытала — испуг. То что произнес отец, ей не понравилось. — Отец, о чем вы? — Дочь, подойди ко мне, — настойчиво произнес Шепфа, подзывая ее рукой. Девушка не хотела подходить, но что она могла сделать против самого Бога? Ничего. Так что медленными шагами она начала приближаться к отцу. — Быстрее. Не бойся. — Отец, что ты задумал? — опасливо спросила Равенна, когда оказалась между Шепфой и Эрагоном. — Все ради блага мира. Главное помни две вещи: когда браслет, сдерживающий твою истинную сущность снова проявится не снимай его без надобности, только когда придет час, ты поймешь. А второе — я люблю тебя. Ты мое продолжение, часть меня и это ничто не изменит, — Шепфа приложил два пальца к холодному лбу девушки и ее тело пронзила жуткая боль лишь на секунду. — Рафаил! — последнее что выкрикнула в страхе Равенна, надеясь, что ее любимый брат успеет, и упала в руки Эрагону. Лишь сейчас он всмотрелся в ее лицо, нежное, обеспокоенное, мягкие лазурно-голубые перья крыльев щекотали ему шею и открытые запястья. Ему на секунду стало жалко, что она оказалась жертвой планов и пророчеств. — Сомнус о ней позаботится, пока она будет спать в снегах, — обратился Создатель к серафиму, пока тот взял на руки Равенну, — дальше ты знаешь что делать. И вот, — он протянул еще и цилиндровой формы, небольшого размера жезл, умещавшийся на ладони, — в ее руках это станет оружием во имя веры. Рафаил был достаточно далеко, чтобы не услышать крик мольбы своей сестры, но где-то на подсознательном уровне он почувствовал тревогу. Бросив свои занятия он стремглав побежал по наитию, ищя среди троп энергию девушки. Паника подкатывала к горлу, но что могло произойти в обители их отца? Это самое безопасное место, куда никто пройти не может, но чувство было такое оглушающее, что он не мог отнести его к «просто показалось», такое не кажется. И вот, он увидел Шепфу, удаляющуюся фигуру Эрагона, держащего на руках тело его любимого бельчонка. — Отец, что происходит, что с Равенной? — Рафаил был готов бросится на главного советника и отобрать у него свою сестру, наверное впервые он почувствовал такой животрепещущий гнев. — Всё в порядке, сын мой. Равенна будет в безопасности, но ей нужно побыть вдали отсюда, чтобы мы поняли, когда начнется буря, — спокойно пояснил Создатель небес, не выражая ни единой эмоции, — Не волнуйся, вы однажды встретитесь, просто возможно она не поймет, что ты ее брат, хотя может почувствовать. Последние слова Шепфы болью ударили по сердцу Рафаила. Юноша был невероятно привязан к сестре, так сильно, что готов был пожертвовать жизнью ради нее. Теперь ему будет снова одиноко и горестно, будто потерял что-то важное, хотя почему «будто»? Бельчонок действительно была его лучиком света, которая разбавляла его однотипные и жутко серые будни в этом месте.

***

Этот остров казался совсем не дружелюбным. Вокруг сплошной холод, снега ослепляли глаза, а метель сужала обзор зрения. Таковой была эта местность. Здесь наверняка никто не жил, да и жить здесь было невозможно: ни ростка, ни животного — сплошные горы и сугробы. Но в одной из таких возвышенностей была безумно красивая пещера, покрытая льдом и от того сверкающая мистическим светом. А внутри была покрытая льдом и снегом хрустальная ложа в которой покоилось тело девушки: кожа была покрыта тонким слоем инея, лицо сохраняло умиротворенность, грудь едва вздымалась. Значит она была жива? Но вот на лбу появились морщинки беспокойства и даже страха. Во сне она видела ужасную картину — она шла босой по кровавому полю среди гор трупов ангелов и демонов. Кто-то тянулся к ней, молил о помощи, просил остановить бойню, но что она могла сделать? Где-то вдали слышались звуки сталкивающихся друг о друга клинков, криков боли и ярости, а здесь уши давили стоны мучений умирающих, нос забивался сладким запахом смерти и крови. Все еще идя вперед, девушка неожиданно наступила во что-то мягкое и вязкое. Посмотрев низ, она ужаснулась — ее нога застряла в споротом животе демона, ее босая ступня была по щиколотку в кишках, крови и в других органах, раздавив их. — О, Шепфа, — едва не плача прошептала спящая и медленно вытащила ногу, будто от скорости что-то изменится. Она не хотела дальше идти, но что-то невидимое толкало ее вперед, не давая ей право выбора. И она шла. Будто вечность прошла, вой войны уже был отчетливее, ярче и она увидела, как бессмертные убивали друг друга без разбора, лишь бы доказать невесть что. Голова кружилась, подол белого платья был весь в крови. В центре всего в воздухе парила черная фигура, девушка не могла разглядеть, кто это был. И в ту же секунду на нее кто-то бросился, то был демон. Спящая в ужасе закричала, попыталась предпринять попытки защититься, но не могла и пошевелиться. Девушка была уже готова проститься с жизнью, никто ее не спасет. И вдруг этого демона скинул с девушки ангел, пронзив ему череп мечом. — Чего разлеглась? Сражайся, — крикнул он, помогая встать. — Но я не знаю, как я здесь оказалась, — она держалась за спасителя, как за последнюю надежду. — Сражайся, я тебе говорю! Это и твоя война тоже, каждая из этих войн! И помни, будет день, будет свет. Ты и есть свет, Равенна, — ангел взял девушку за плечо, почти прижимая к себе. Она хотела что-то ответить, но живот пробила страшная боль. Сзади ее спасителя оказался расплывчатый силуэт, воткнувший свое алое от крови копье сразу в них двоих, победно улыбаясь. Это последнее, что увидела перед пробуждением девушка. Тело ее содрогнулось и она подобно восставшей из мертвых поднялась в сидящее положение и некоторое время просто смотрела своими леденяще-голубыми глазами перед собой. Затем она медленно провела взглядом по сверкающим стенам пещеры и попыталась встать, но тяжесть замерших крыльев приковала её к месту. Пробужденная ничего не помнила и даже сомневалась в своём имени. Она попыталась согреть себя энергией, но выходило плохо, потребовалось не мало времени, чтобы крылья стали снова свободно двигаться. Босыми ногами девушка встала на пол и съежилась от пробирающего её мороза. Стены и земля пещеры вдруг содрогнулись и от неожиданности бессмертная едва не упала. Сверху, стали падать острые сосульки и по потолку пошла трещина. Что было сил, девушка рванула к выходу, упав в сугроб, как только она выбежала. Яркий свет солнца, отражающийся от снега больно ослеплял глаза, особенно после тёмной пещеры. — Твою мать, — выругалась пробудившаяся, поняв, что не может пошевелиться, руки и ноги будто окаменели, а затем от нехватки энергии она стала погружаться в какой-то беспокойный сон. Проснулась девушка уже от чьего-то прикосновения. Длинноволосый мужчина с непроницаемым взглядом аккуратно поднимал её на руки, слегка отряхивая от снега. Он был ангелом с интересной внешностью, таких называли альбиносами. — Очнулась, — произнёс он с долей облегчения. — пора тебя отнести твоему отцу. — Отцу? Но я не помню кто мой отец, — все попытки что-то вспомнить заканчивались сильной болью в висках. — Кто вы? — наконец спросила девушка, попытавшись выбраться из крепкой хватки мужчины, хотя силы были и так на исходе. — Моё имя Сомнус, — не давая ей выбраться ответил ангел. — Тебе нечего бояться, лучше побереги энергию на более важные дела, а теперь отдохни, Равенна — назвавшийся Сомнусом пристально посмотрел своими кроваво-красными глазами в глаза девушки и шепнул одними губами «спи». И она уснула.

***

Серафим Кроули считал, что уже заврался по самые кончики крыльев, что было крайне неприемлемо для его сущности и должности — так он считал, так считала его умершая супруга, которая обитала в Небытие уже вот много столетий, и вопреки словам Шепфы, боль в душе не стала меньше, даже не притупилась, он всё так же ощущал себя осиротевшим в этом маленьком, по сравнению с этим раздирающим чувством, мире. А в один из дней, к нему пришёл главный советник и сказал ещё и выставить себя трусом. Точнее в словах Эрагона чувствовался именно этот подтекст. Кроули было необходимо объявить поиски о пропавшей дочери, сознавшись, что скрывал ее, боясь, что она может повторить судьбу матери. И теперь, когда она сбежала, он сердечно хотел её найти. Но естественно никто её не нашёл, так как спящее тело дочери Шепфа спрятал тщательно, чтобы никто не помешал божественным планам. Теперь на Серафима Кроули смотрели с сочувствием даже спустя века. Особенно, когда его сделали директором школы Равновесия. Мол, видя других детей, он будет вспоминать свою без вести пропавшую дочь. А ещё некоторые выражали своё восхищение стойкостью Кроули, особенно те, кто тоже имел детей. Это раздражало серафима, заставляло чувствовать себя лжецом и лицемером, но, в конце концов, он стал к этому привыкать. Серафим Кроули задумчиво посмотрел вдаль, стоя на балконе, где когда-то на своей арфе играла Элизиум. В прочем инструмент до сих пор стоял на своём месте, всё ещё ожидая свою хозяйку. — Кроули, пропажа нашлась, — прозвучал мужской голос. Серафим сразу же узнал обладателя. Это был известный в определённых кругах и главный на острове Сомнус. Он был в курсе всего плана и знал детали произошедшего, они все играли роли в этом на самом деле глобальном спектакле, устроенном Шепфой.

***

Райский сад был неизменным, всё было как и всегда. Мало, что могло поколебать это место. Пёстрые птицы заливались мелодичными песнями, подобно Гамаюну, деревья всё так же были изумрудного цвета без единого жёлтого листочка, а на них сочные алые плоды, яркого окраса бабочки летали с цветка на цветок. Но особенно они любили садиться на Рафаила, добрейшей души ангела с милыми ямочками на щеках. Вот только в душе ему не смотря на все прелести божественной обители было тоскливо. Одиночество пожирало его изнутри. Даже любовь отца не спасала его, а любил ли его отец в принципе? Иногда Рафаил в этом сомневался, но он безоговорочно верил в его мудрость и благодетель и этого хватало, чтобы ангел гнал прочь крамольные мысли. А ещё он безумно скучал по сестре, которая долгое время скрашивала серость будней. Но после того поступка отца, его решения, хотелось выть. Первое время Рафаил даже спорил с Шепфой, доказывал, что ей наоборот было бы полезнее быть рядом с ними, дальше развивать свой потенциал, но говорить что-то вопреки Создателю небес было бесполезно. Ангел не знал сколько ещё надо ждать пробуждения Равенны, но в один из приходов отца он услышал, что давно желал. — Она пробудилась, — речь Шепфы как всегда была холодна и беспристрастна. — Наконец, — глаза Рафаила загорелись огнём. — Радоваться нечему, сын мой. Это значит, что скоро всё начнётся, скоро равновесие содрогнется и всем грозит опасность. — Да, прости, отец, — пристыженно ответил ангел, — но возможно ли будет мне увидеть сестру? Последовало некоторое время гробовое молчание. Шепфа глядел куда-то сквозь сына, даже всё живое замолчало, вторя создателю, но затем последовал вердикт: — Можно. Но лишь на мгновение и чтобы она тебя не увидела, ещё рано. — Рафаил счастливо улыбнулся, глаза загорелись нетерпением. — А затем ты спустишься на землю в подготовленное для тебя и других бессмертных, которые будут тебе помогать агентство. Твоя миссия началась, ошибка может стоить всем нам смерти и ты должен помнить об этом, сын мой.