Глава 26 – Дикие люди

Место: Под Часовней Райсс, Стена Роза Год: 845 Время: Сразу после Трансформаций Титанов Любопытство убивает людей. Это не пословица. Это просто факт, который я продолжаю игнорировать. С тех пор как я ступил в ANHS, я заметил, что эта модель формируется — хотя, по крайней мере, тогда мое любопытство приводило к таким вещам, как попытка шантажа Кушиды. Неприятно? Конечно. Но предпочтительнее, чем быть испаренным пятнадцатиметровыми монстрами. Теперь я наблюдаю, как два бога убивают друг друга. И в отличие от Кушиды, они не утруждают себя угрозами, которые не могут подкрепить. Они просто убивают друг друга. Почему меня не отправили в какой-нибудь другой мир? Возвышаясь надо мной, Титан Основатель и Атакующий Титан. Следовать за Гришей… вероятно, мое худшее решение на данный момент. Титан Основатель двинулся первым. Кулак врезался прямо в грудь Атакующего Титана. Ударная волна настигла меня через несколько секунд, как взрыв жара и давления, давящего на мою грудь и глаза. Я пригнулся за кристаллическим шпилем и заставил дыхание успокоиться. Титан Гриши пошатнулся назад — но лишь на мгновение. Он ответил диким правым хуком, который столкнулся с челюстью Титана Основателя. Я услышал удар в зубах. Затем последовало продолжение: Гриша бросился вперед, прижимая Титана Фриды к земле с силой, достаточной, чтобы разбить… эм… что бы ни представлял собой твердый камень в этом мире. Я не слишком уверен в его геологии, на самом деле. Это было похоже на… Грохот плоти, ударяющейся о камень. Больше пыли. Больше обломков. И сквозь все это, семья Райсс… …просто стояла там. С широко раскрытыми глазами и замершая. — … Я уставился на них на целую секунду, затем оглянулся назад. Титан Гриши оседлал Основателя. Он вбивал ее лицо, удар за ударом, сотрясая пещеру. Плоть гнулась, трескалась, регенерировала, затем трескалась снова. И семья Райсс все еще стояла там. — … Они словно просят о смерти. Любопытно. Я побежал. Не потому, что мне было не все равно, а потому, что вся ситуация ухудшалась, и я очень хотел, чтобы все это закончилось. Я ударил по основанию ноги Атакующего Титана на полной скорости, затем подпрыгнул, вонзив каблук ботинка в расщелину затвердевшего сухожилия. Это было все равно что взбираться на горящее дерево. Я быстро двигался вверх. Я знал, что у меня есть около пятнадцати секунд, прежде чем Гриша разорвет Фриду на части. Семь секунд спустя я достиг изгиба его шеи. Я сложил руки рупором и наклонился к уху. — Гриша, — тихо сказал я. — Ты здесь, чтобы убить Королевскую семью. — …? — Посмотри. Его голова дернулась. Я увидел, как один светящийся глаз опустился туда, где семья Райсс — все еще живая, каким-то образом — теперь медленно пятилась назад. — Они сбегают, — сказал я. Он замер. Кулак завис в воздухе, челюсть открылась ровно настолько, чтобы разорвать затылок Фриды — но не дальше. — Она все еще полезна, — продолжил я, спускаясь вдоль его ключицы. — Позволь мне заняться ею. Его массивный глаз снова сдвинулся. Затем, как вздох сквозь кости, он начал опускать ее. Давление в воздухе изменилось. Вибрации сместились. Гриша полностью встал, поднимая свою массу с истерзанной формы Фриды. Она не регенерировала быстро. Вероятно, дезориентирована и, скорее всего, избита до полусознания. Я двинулся быстро, спрыгнув с плеча Гриши и приземлившись на Титана Фриды, ботинки ударили по плоти, слегка скользя, когда мышца сместилась подо мной. Она не была мертва. Пока нет. Я сделал всего два шага, когда раздался визг. Потому что пещера взорвалась кристаллом. Осколки вырвались со всех сторон. Колонны треснули, преломляя свет в сильных брызгах, и пол взметнулся вверх. Один осколок вонзился мне в голень. Как раздражает! — … Гриша собирался убить эту семью. Он был в нескольких секундах от этого. Я медленно выдохнул и прижал руку к кристаллу, чтобы сохранить равновесие. …Может быть, любопытство не убивает. Но оно чертовски больно. Я сделал несколько осторожных шагов, глазами скользя к обрушившемуся телу Титана Основателя. Один глаз — ее глаз — открылся. — Уходи, — сказал я. — Сейчас. Обратно в форму, Фрида. Ты должна двигаться. Была пауза, прежде чем ее глаз сфокусировался на мне. — … Тяжелое веко Титана закрылось, и вместе с ним из ее затылка вырвался поток пара. Я закрыл лицо и отступил. Ее тело выскользнуло мгновения спустя, бледное, дрожащее, но живое. Фрида Райсс. Голубые глаза. Снова человек. Она тяжело приземлилась, неловко, падая вперед в мои объятия. Ее губы слабо шевелились. — Моя… моя семья… они—? — Не спрашивай, — сказал я. — Просто беги. Она посмотрела на меня. Ее лицо покраснело от напряжения, щеки в полосах крови. — Мне нужно… — Я должна помочь им, — задохнулась она. — Мои братья — мои сестры — Укрлин... — Нет, — оборвал я ее. — Ты должна расставить приоритеты. Последовал еще один хруст, ближе. — Фрида! Голос сорвался на полуслове. Укрлин. Я полагаю, это был ее младший брат, примерно на год младше меня. Я повернул голову, ровно настолько, чтобы увидеть, как Титан Гриши поднял кулак. Крошечная, барахтающаяся фигурка была в его ладони. Одно сжатие. Исчез. Его крик был коротким, прежде чем прекратился. Фрида резко дернулась, издав звук, который был больше дыханием, чем голосом — резкий вдох, сломанный слог, сдерживаемое рыдание. — Нет… — она попыталась вывернуться, ее ноги скользили под ней, ее руки толкали меня, — Укрлин, я... Я схватил ее за плечи и заставил посмотреть на меня. — Слушай, — сказал я. — Гриша здесь из-за твоей силы. Ты не помнишь об этом? Она замерла. Ее широко раскрытые глаза, окаймленные красным, сфокусировались на моих. Ее рот открылся, дрожа. Но ни звука не вырвалось. — Он пришел сюда, чтобы убить тебя и твою семью, — сказал я. — В любом случае, твой побег — это провал его целей. — Как я должна с этим жить? — прошептала она. — Зная, что я сбежала? — У тебя нет такой роскоши, чтобы спрашивать об этом сейчас. — Моя хватка оставалась твердой на ее плечах. — Ты хочешь выжить, не так ли? Тогда живи. Ты можешь плакать позже. Ты можешь скорбеть позже. Но прямо сейчас… Я слегка наклонился. — Ты должна жить. Ее губа дрогнула, глаза метнулись к разбитым остаткам ее семьи. Снова раздались крики — кто-то еще. Ее тело напряглось, словно она собиралась бежать. Я не отпустил. — Тебе придется меня простить, — пробормотал я. — Мы поговорим позже. Нам еще нужно кое-что сделать. Она тяжело сглотнула. — Киётака… — пробормотала она, едва связывая слоги. — Скажи мне, что у тебя есть план. Пожалуйста. — …Беги. Это все, что я ей сказал. Она поняла. Ее выражение лица дрогнуло, но она все же слабо кивнула. Ее губа дрожала, и я видел, как она пыталась подавить это, пытаясь удержать хоть какое-то достоинство, которое у нее осталось. Она медленно отступила и пошатнулась, одна рука обхватила ее ребра. Затем она повернулась и захромала к одному из боковых выходов — тому, который не был заблокирован обрушившимся кристаллом. Я не смотрел, как она уходит. Вместо этого я повернулся в другую сторону. Каждый шаг отдавал толчком давления через мою икру, но я все равно двигался. У меня не было времени на отдых. Гриша все еще был в форме Титана где-то позади меня. Семья Райсс, вероятно, была сведена к базовой анатомии. И если Фриду снова поймают… Нет. Этого не случится. Она все еще полезна. Позволить ей умереть, позволить этой силе снова исчезнуть в крови и костях… было бы идиотизмом. Эта сила — сила Основателя — была дверью. И я собирался найти ключ. Даже если это означало больше жертв. Даже если это означало использование ее. Потому что эта сила… сила Основателя… Она могла помочь мне обнаружить, с чем я на самом деле имею дело. — — — Место: Район Орвуд, Стена Сина Год: 845 Время: День, Настоящее Время. Я протянул Микасе латунный ключ, тот самый, который щелкал, если его поворачивать слишком быстро. — Открой. Заведи всех внутрь. Я вернусь до заката. Она поймала мое запястье, прежде чем я повернулся. — Куда ты идешь? Я слегка наклонил голову. — Просто дела. Несколько сообщений отправить. Может, загляну на рынок. Может быть, и карточная игра, поскольку нам нечего делать по вечерам. Микаса не отпустила сразу. Я видел в ее глазах — она знала, что что-то не так. Эрен сидел на ступеньках, скрестив руки, мрачно глядя, словно я лично оскорбил его. Армин выглядел неловко, его глаза метались между мной и другими. — В шкафу есть еда. Ничего особенного, — добавил я. — Не сожгите ее. — Ты уверен, что нам не следует пойти с тобой? — спросил Армин. — Нет, — сказал я. — Вам следует остаться. Познакомьтесь друг с другом. Я сделал паузу. — И не съешьте всю муку. Я не буду печь еще одну буханку. Я повернулся, спустился по ступенькам и услышал, как Микаса заперла дверь за мной. И через несколько мгновений я был на почте… Которая была переполнена. Ух ты. Предсказуемое последствие. Люди сжимали порванные конверты и обрывки пергамента, моля о новостях со Стены Мария. Я молча присоединился к очереди. Запах старой бумаги и пыли смешался с солью — кто-то плакал. Ох… Когда я наконец добрался до прилавка, я передал клерку четыре аккуратно сложенных письма, каждое запечатанное и подписанное. Людвиг фон Фридлих. Виктория де Бурбон. Кэтрин Аркадьева. Фредерика Де Люсиньян. Людвиг фон Фридлих. Мы работали вместе несколько месяцев назад во время того инцидента с торговлей детьми — второе знакомство Эрена и Микасы с… более темной стороной Стен. Он был старательным, яростно моральным на публике, но немного импульсивным, когда дело доходило до вопросов морали, например, в случае с торговлей людьми. Своего рода человек типа «сначала делаю, потом думаю» в таких случаях. Я все еще не могу поверить, что он ворвался вот так. Виктория де Бурбон. Бунтарка в платье дворянки. Харизматичная, социально безрассудная, склонная к эмоциональным колебаниям. Но умная. Она знала, как привлечь людей, и у нее не было недостатка во власти, чтобы разбрасываться ею. Самопровозглашенная королева в королевстве, созданном из долгов. Кэтрин Аркадьева. Кажущаяся хрупкой, но обманчиво стойкая. Говорит тихо и всегда спрашивает, ел ли ты. Ее семья держала в руках рудники Стены Мария — до сих пор. Эта потеря, несомненно, потрясет ее. Фредерика Люсиньян. Самая тихая из четырех. Отстраненная. Почти машиноподобная. Не тратит время на любезности. Она больше слушает, чем говорит, вот почему она опаснее остальных. — … Честно говоря? Мне едва пришлось что-то писать для Фредерики. Я просто перечислил их возраст, рост и сказал, что они будут выполнять приказы. Она интерпретирует остальное. Слишком ли это сурово с моей стороны? Может быть. Следует ли мне переписать письмо? Может быть. Собираюсь ли я это сделать? Нет. В любом случае. Каждое письмо следовало одной и той же формуле. Я спросил, нужна ли им помощь. Предположил, что у них есть место для дополнительных рук — слуг, рабочих, посыльных. Я предложил детей в качестве актива. Эксплуатировал ли я своих друзей? Технически. Но это было и для их пользы. Скоро им понадобится помощь — лояльная помощь. Знакомая помощь. Если хаос распространится глубже внутрь, они пожалеют, что у них нет больше рук на палубе. Я просто… удостоверялся, что эти руки уже на месте. Все дело в позиционировании. Когда доска перевернута, вы либо барахтаетесь, либо переставляете свои фигуры. Падение Стены Мария сузило доску и подтолкнуло каждого игрока ближе друг к другу. Семья Кэтрин только что потеряла свои горнодобывающие владения. Торговые пути Людвига в огне. Все отвлечены. Разбросаны. Сейчас было идеальное время для движения. Клерк передал мне проштампованную квитанцию. Я кивнул, заплатил пошлину и вышел на улицу. Когда я вышел под угасающее солнце, запах хлеба из ближайшего ларька почти отвлек меня. Подождите, мне нужно купить карты. — … Мне все еще нужно было думать о семье Райсс. У меня все еще был Эрен. Я приютил Шифтера Титана. Сила Титана ходит босиком на моей кухне. Если бы не тот человек узнал об этом, я бы исчез до заката. Мне нужно было избегать не только Гарнизона. Дворяне тоже наблюдали за обстановкой. Они будут более бдительны. Такая потеря заставляет даже самых самодовольных людей начать искать объяснения… и кого-то, кого можно обвинить. Титан в Стене Сина, вдобавок неконтролируемый? Это могло бы стать искрой для чего-то большего, чем кризис беженцев. Я должен был действовать быстро. Защитить себя. Защитить детей. Держать всех в неведении, пока я не решу иначе. Я молча потянулся, про себя проклиная Гришу за то, что он умер, Фриду за то, что она Фрида, и Эрена за то, что он существует. Еще один год. Это все, чего я хотел. Всего лишь еще один тихий, скучный год. Но я знал лучше, чем кто-либо: Любопытство не просто убивает. Оно портит твое расписание. — — — Людвиг фон Фридлих: Безрассудный Идеалист Письмо пришло в середине утра, переданное Людвигу его управляющим, когда он сошел с тренировочного поля, деревянный меч перекинут через плечо. Он взглянул на восковую печать, губы дернулись в полуулыбке. — Наконец-то, — пробормотал он, проводя рукой по слегка растрепанным светлым волосам, пот все еще цеплялся за его воротник. Он сломал печать и читал в тишине, глаза сканировали аккуратный почерк. На полпути он выдохнул — вырвался тихий смешок. — Я знал, что он снова свяжется, — сказал он в пустоту, засунув письмо подмышку. — Отцу могут понадобиться руки на складах. Он уже организовывает поставки для укрепления линии Розы. Он замолчал, задумчиво прикусив губу, затем посмотрел в сторону усадьбы. — Аделаида! — позвал он в сторону дверей для персонала. — Принеси мне чистое перо и что-нибудь твердое для письма. Мне нужно отправить письмо. Управляющий моргнул. — Кому, мой лорд? — Киётаке, — сказал Людвиг, поворачиваясь к поместью. — Он просит о помощи. Я ни за что не проигнорирую это. Он сказал это с окончательностью, как будто делать что-либо другое было даже невозможно. — — — Виктория де Бурбон: Испорченная Бунтарка В комнате Виктории слегка пахло лавандой и старыми духами. Легкий ветерок колыхал тонкие шторы, пока горничная расчесывала ее рыжие локоны. — Моя госпожа, — сказала служанка, держа письмо. — От Киётаки Аянокодзи. Глаза Виктории загорелись, когда она села прямо в кресле у туалетного столика. — Наконец-то. Дай сюда. Служанка прочитала его вслух, время от времени колеблясь, когда сообщение не оправдывало воображаемых ожиданий госпожи. К концу ее губы скривились в нахмуренном выражении. — И это все? — спросила она. — Никакого драматического признания? Никакой остроумной загадки в конце? Никакого приглашения на ужин? Служанка моргнула. — Он… попросил помощи с устройством детей, моя госпожа. — Да. Как будто я чертов клерк в регистратуре, — фыркнула она, вставая. — Я думала, ему может понадобиться что-то важное, вроде информации. Или влияния. Или… не знаю, я? Она скрестила руки, затем выдохнула через нос. — Тем не менее… если он обращается, дела, должно быть, хуже, чем я думала. Хех… интересно, в какую беду он попал на этот раз? Возможно, еще один инцидент с вином. Она махнула рукой. — Бумага, чернила. Сейчас же. Горничная быстро двинулась. Пока она ждала, Виктория пробормотала себе под нос: — Держу пари, он написал и Кэтрин. И Фредерике. Интересно, что они скажут. Тон не был ревнивым. Не совсем. Ладно, может быть, был. Серьезно, девчачья драма — это самое худшее. Черт бы побрал этого плейбоя. — — — Кэтрин Аркадьева: Представьте для меня Женскую версию Годжо Сатору Свет свечи мерцал в комнате Кэтрин, когда она сидела на скамье у окна, халат свободно накинут на плечи, кружка теплого бульона в руке. Вошла горничная, деликатно держа письмо. — Моя госпожа, от господина Киётаки Аянокодзи. Кэтрин слегка встрепенулась, отводя бледные волосы от глаз. — Ох! Спасибо, Анна. Она взяла письмо и осторожно открыла его, словно боясь порвать бумагу. Когда она читала, ее мягкие черты лица стали нечитаемыми, затем снова смягчились. — …Ох. Она посмотрела на пустые улицы внизу. — Рудники исчезли. Но не все умерли, — прошептала она, словно напоминая себе. — У нас все еще есть руки. Некоторым детям, возможно, даже… понравится здесь. Кружка тихо щелкнула, когда она поставила ее. — Я напишу ему утром, — тихо сказала она, слабо улыбаясь. — Скажи ему, да. Конечно. Я могу помочь. Затем она пробормотала себе под нос: — Надеюсь, он достаточно ест. — — — Фредерика Де Люсиньян: Вы вообще помните ее? Фредерика сидела за своим столом, методично расчесывая свои густые, темные волосы — каждый штрих совпадал с тиканьем часов позади нее. Письмо лежало открытым рядом с наполовину законченным отчетом. Она уже прочитала его. Дважды. Теперь она смотрела на него, как смотрят на кусок мусора. Ее рука приостановилась на полпути расчесывания. — Значит, ты наконец вспомнил, что я существую, — пробормотала она. Она один раз постучала по краю письма, затем аккуратно сложила его и засунула под пресс-папье в форме ястреба. — Возраст. Рост. Послушные. Она медленно моргнула. — …Очаровательно. Встав, она выдвинула ящик и достала свои бумаги. Ее почерк был маленьким, эффективным, едва ли больше, чем отметки на бумаге. — Конечно, я возьму их. У меня уже ушли двое домашних работников. Время… удобное. Она не упомянула, что уже подозревала, что с другими дворянами связались. Или что она планировала написать первой, но воздержалась из упрямства. Она подписала письмо росчерком и запечатала его. Затем снова уставилась на письмо. — …Тебе лучше не отправлять их сначала к Виктории, — пробормотала она себе под нос, слегка сузив глаза. В комнате было тихо, если не считать тиканья тонких латунных часов и шороха ночного ветра, обдувающего оконные ставни. Она смотрела на письмо еще несколько секунд, прежде чем отдернуть руку и скрестить руки. Зимний гала-концерт. Это была первая — и единственная — встреча, когда она встретила Аянокодзи Киётаку лично. Если это вообще можно было назвать встречей. Она вежливо представилась. Поклон. Несколько кратких слов. Ничего запоминающегося. По крайней мере, для него. Между тем, он был занят тихим, дружелюбным разговором по меньшей мере с четырьмя разными дворянами, прежде чем закуски даже попали на стол. Виктория узурпировала его почти на десять минут. Кэтрин тоже. Черт, Фрида была практически привязана к нему! Фредерика? Она слилась с толпой. Как обычно. Она не вздохнула — она не из тех, кто вздыхает — но ее бровь слегка дернулась, когда она откинулась на спинку стула. Неловко, на самом деле. Она не привыкла быть незаметной, и тот факт, что она все еще думала об этом, делал ситуацию еще хуже. Он исчез после гала-концерта. Ни писем. Ни присутствия в обычных салонах или кругах… он просто исчез. До инцидента с торговлей людьми. Фредерика подняла бровь в тот день, когда услышала имя Людвига в паре с именем Киётаки в связи с делом о контрабанде детей в Шиганшине. Не из сплетен, а из прямой похвалы самого Вильгельма фон Фридлиха — необычно публичное восхваление его сына, которого не случалось годами. Она помнила тон старика. Холодное, неохотное восхищение, обернутое в церемонию. Как будто он ненавидел отдавать должное, но не мог отрицать этого. Ее брови нахмурились при этой мысли. Когда Вильгельм в последний раз на самом деле признавал Людвига, помимо празднеств и небольших светских раутов? Она отмахнулась от этого. Нет смысла зацикливаться на семейной дисфункции, которая не была ее собственной. Вместо этого ее внимание снова обратилось к письму. Ее любопытство началось не с того инцидента, но оно выросло с тех пор. Она пыталась разузнать о Киётаке после этого. Скрытые запросы. Бумажные следы. Публичные записи. Ничего. Даже слухов. Это была самая изобличающая часть всего этого. У него был вид иностранца — азиата, безошибочно. Что делало это странным. Если бы он был частью знатной семьи, она бы знала. В Стене Сина не было азиатских знатных семей. Она даже не была уверена, что кроме него там были еще какие-либо азиаты. Она предположила, что он был гостем одного из более либеральных второстепенных домов на гала-концерте, но теперь… доказательства предполагали обратное. Он появился из ниоткуда. Фредерика нахмурилась. Ее пальцы, замершие в их обычном элегантном изгибе над запечатанным письмом, слегка отдернулись, когда она оперлась локтем о стол. Свет свечи скользнул по ее бледным чертам, отбрасывая резкие линии на ее скулы. Хмурый взгляд слегка потянул ее губы. — Тц… идиот, — пробормотала она себе под нос. Слово показалось горьким во рту. Она не была уверена, было ли оно предназначено Киётаке или себе. Вероятно, последнему. Она откинулась на спинку стула и слегка потерла висок тыльной стороной костяшек пальцев. У нее был шанс. Тот гала-концерт — она стояла прямо там. Прямо там. Он проходил не дальше вытянутой руки от нее по меньшей мере три раза за тот вечер. И что она сказала? Имя. Титул. Одно нейтральное любезное слово. Ничего больше. Она даже помнила, что не хотела давать больше информации, даже при назойливости Виктории. — Так раздражает… Фредерика сжала губы. «Я всегда могу спросить их», — подумала она, раздраженная. «Виктория, возможно, похвастается. Кэтрин, возможно, запнется на ответе. Фрида…» Ее брови слегка нахмурились. Фрида Райсс проявила странный интерес к чужаку в ту ночь. Она вспомнила, как глаза девушки не раз следили за ним, сначала тонко, но с большей интенсивностью по мере продолжения ночи, особенно после всего этого танца. Фредерика не думала, что это было кокетство… Знакомство? Признание? Она, несмотря на то, что так хорошо разбиралась в людях, не смогла расшифровать Королеву Стен в тот день. Фредерика щелкнула языком и снова отвернулась от конверта, на этот раз искренне раздраженная собой. Она издала вздох — настоящий, слышимый вздох — что было достаточно редко, чтобы удивить даже ее. Ее пальцы снова зависли над запечатанным письмом, затем переместились к ее перу. Теперь уже ничего не поделаешь. Она окунула его в чернильницу и написала маленькое послесловие ниже сгиба: P.S: Я хотела бы встретиться лично, когда вам будет удобно. Без необходимости в церемониях. Простой разговор — это все, о чем я прошу. Ваша, Ф.Л. Она перечитала это один раз. Затем дважды. Затем она снова запечатала письмо, на этот раз с большей силой, чем требовалось — ее личная восковая печать надавила с легким щелчком. Он появился из ниоткуда. Но у нее не было намерения позволить ему снова исчезнуть. В конце концов, она была одной из его самых больших угроз внутри этих стен.