Глава 27 – Шоколадная угроза

Я пытался, черт возьми, понять, в чем заключается европейский аристократический этикет — я пытался с той главы о бальном зале и до сих пор НЕ МОГУ ОСВОИТЬ ЕГО. База Виктории: Французское/Английское дворянство База Кэтрин: Русское/Восточноевропейское дворянство База Фредерики: Крестоносец/Итальянское дворянство База Людвига: Немецкое/Австрийское дворянство *** Место: Поместье Люсиньян, Стена Роза Год: 845 Время: Через Несколько Дней После Падения Поместье Люсиньян не было самым большим домом, в котором я когда-либо бывал. Это отличие все еще принадлежало дому моего отца — нашей семьи — обратно в Японии. Технически, по крови и юридической документации, это был и мой дом тоже. Но, учитывая, что большую часть времени я проводил там, ленясь, под наблюдением или игнорируемый, я не уверен, что это считается «визитом». Это, однако… Просторный газон. Фигурно подстриженные живые изгороди, даже большая беседка, которая выглядела прямо как из сказки. Это определенно был мой первый раз в доме девушки. Я не знал, было ли «девушка» правильным словом. Фредерика де Люсиньян была примерно моего возраста, может быть, немного старше, но держалась так, словно уже составила свою собственную похоронную речь. Такой человек, который, вероятно, никогда не спотыкался на публике и предпочел бы смерть опозданию на чайную встречу. Она была очень формальной. Все же… технически, мой первый раз. Верно? Я сидел напротив нее в беседке, когда мимо нас пронесся ветерок. Фредерика сидела по другую сторону стола, частично скрытая пирамидой элегантно сложенных сладостей и фарфора. Башня из сахара… Я не знаю, ад это или рай. Может быть, это лимб. Она что-то тихо пробормотала служанке, ставящей последние чашки. Я не смог разобрать слов. Что бы это ни было, этого было достаточно, чтобы девушка поклонилась и оставила нас в одиночестве без единого взгляда. Когда Фредерика снова обратила на меня внимание, она выглядела немного смущенной. — Возможно, я перестаралась, — тихо сказала она. — Извините. Я не привыкла… принимать гостей. Я взглянул на маленькую гору наполненных кремом пирожных и пышных сахарных булочек, теснящихся по краю моего блюдца. — …Это заметно. Ее глаза поднялись. Улыбки не было, но был едва заметный рывок в уголке рта. Может быть, это было мое воображение, но она выглядела раздраженной. — Все в порядке, — сказал я, пытаясь ее утешить. — Для меня это тоже впервые. — Вы никогда раньше не бывали в чьем-то доме? — Не так. Не личный визит. Она моргнула один раз, удивленная. — Ох… Тогда мне, вероятно, следовало представить вас моим родителям. Это кажется… — она посмотрела на разложенные сладости, — чрезмерно неформальным. — Не нужно. — Я слегка наклонил голову. — Где они, кстати? — В Каранесе, — ответила она, слегка сложив руки на коленях. — Они помогают с координацией беженцев. Много перемещенных дворян и купцов прошло через нас после падения Стены Мария. Это была катастрофа. Я один раз кивнул. Логистический хаос, когда более 250 000 человек набиваются дальше в эти Стены, был кошмаром, с которым я не хотел бы иметь дело. Конечно, второстепенные дома боролись, чтобы защитить свою собственность и влияние. — Письма, которые вы отправили, — продолжила она, — были задержаны. Полностью похоронены в завалах после обрушения. Я получила свое только три дня назад. — Это всё объясняет, — заметил я, наблюдая, как пар поднимается от чая. — В вашей записке говорилось, что вы хотите встретиться лично. Просто поговорить. — Да, — сказала она. — Только это. Я ждал. — Я имею в виду, — добавила она быстро, пальцами поправляя край своего рукава, — просто прошло много времени с зимнего гала-концерта, и я поняла, что я… едва ли говорила с вами. — …Это правда. Фредерика снова взглянула на еду. Она не сразу потянулась ни за чем. Ее глаза дважды метнулись к тарту, политому шоколадом, затем отошли. Шоколад… Это один из самых дорогих продуктов питания во всех Стенах, а ее семья может вот так небрежно есть тарты, глазированные им? Какими промышленными городами управляет ее семья, чтобы позволить себе это? Я потянулся к нему. Она двинулась — быстро, почти незаметно — и схватила именно тот, на который я целился. — … Ох, ладно. Она посмотрела на меня. — …Что-то не так? — Ничего, — ответил я, выбирая другой. — Я просто удивлялся, есть ли у вас любимый. Она снова моргнула, медленно. — На самом деле нет, — солгала она. Это было тонко — то, как ее пальцы цеплялись чуть дольше за тарт. Она повернула тарелку один раз по часовой стрелке, прежде чем поставить ее обратно. — … Ей нравилось сладкое. Вероятно, очень. Я записал эту информацию для себя. — Итак, — сказал я через мгновение, — о чем вы хотели поговорить? Фредерика подняла чашку обеими руками, словно для самообладания. — Я думала, мы могли бы… представиться заново. Пройтись по основам. Интересы, хобби, семья. А затем просто говорить оттуда. Естественно. Пока у нас не закончатся темы. Это звучало отрепетированно. На самом деле, это звучало так, словно было написано горничной, которой поручили подготовить ее к этому разговору. — Это очень структурировано. Она посмотрела на свой чай. — Я думала, это поможет. Я не прокомментировал. Через мгновение она добавила, более мягко: — …Я не очень хороша в этом. — Это заметно. — Это сарказм или личное оскорбление? — …Да. — Неважно, — пробормотала она. — Если мы оба новички в такого рода вещах, я могу только предположить, что вы так же тревожны, как и я. — Тревожны? — спросил я. — Вы не выглядите тревожной. — Вы смотрели мне в лицо? — ровно сказала она, ставя чашку. Она подняла руку и небрежно жестикулировала. — Брови слишком нахмурены. Моя левая рука продолжает зависать у края блюдца. Я уже постучала большим пальцем по чашке четыре раза. Она не ошиблась. Все это произошло. Достаточно тонко, чтобы слиться, если вы не обращаете пристального внимания. А я обращал. Она слегка выдохнула, словно поймала себя на чрезмерном объяснении. — …У меня здесь беспорядок, — признала она. — Люди — это не совсем мое. Светские беседы — тем более. Разговоры один на один… Полная катастрофа. Тем не менее, она продолжала. — Полагаю, я начну, значит. — Ее тон сбросился, став более формальным. — Меня зовут Фредерика де Люсиньян. Мне восемнадцать, скоро будет девятнадцать. Моя семья курирует несколько промышленных предприятий за пределами Каранесе, в основном обработку стали и текстиля. Мы также управляем несколькими земельными поместьями. Мой отец — виконт Роберт де Люсиньян. И… Она запнулась. — …Мне нравится рисовать. Иногда. Она выдохнула. — Это прошло лучше, чем в прошлый раз. — На гала-концерте? — Кажется, я сказала: «Фредерика. Из Дома Люсиньян». А потом ушла. — Я не думаю, что это было так, но я помню, что вы едва оказали минимальную любезность. — Я не пыталась быть грубой. — Я не говорил, что вы были, — Я снова встретился с ней глазами. — Я предположил, что вы просто не привыкли к людям. Она моргнула. — Это… справедливо. Затем она один раз хмыкнула, затем снова поднесла чашку к губам — все еще прячась за фарфоровым ободком, даже когда поставила ее. — Ваша очередь, — сказала она. — Или — ваше представление, я должна сказать. У вас не было шанса до того, как этот идиот-слуга облил вас вином. — Я помню это… Я не забыл. Это было идеальным отвлечением в то время, и я воспользовался им. Тем не менее, я принял это приглашение поговорить по причине. Отсрочка этого сейчас ничего не принесет. Она подняла тарт и… сделала медленный, осторожный укус, смакуя вкус. Я заговорил, пока она жевала. — Мне исполнится восемнадцать через несколько недель, — начал я. — Я играю на пианино. Я занимаюсь каллиграфией. И я пекарь. Я позволил этому зависнуть в воздухе на секунду. — Я помогал печь сладости на гала-концерте. Фредерика остановилась на полпути жевания. Ее глаза на мгновение расширились. Она уставилась на меня, все еще жуя, как бурундук. — …Что? Я подождал, пока она проглотит. Формулировка, Киётака. — Вы говорите, — начала она снова, — вы простолюдин? — Насколько мне известно. Если только я не какой-то тайный дворянин с потерей памяти. Она моргнула, затем медленно положила тарт обратно на маленькую тарелку рядом со своей чашкой. Она промокнула уголки рта салфеткой, как будто это была церемония. — Это… интересно, — осторожно сказала она. — По тому, как вы держитесь, я предполагала, что вы из благородного рода. — Может быть, я просто хорошо притворяюсь. — Или, возможно, у вас природные манеры, — задумчиво сказала она, наклонив голову. — Даже то, как вы сидите, размеренно. Это почти раздражает. — Раздражает? Она слегка хмыкнула и потянулась за другим тартом, затем остановилась и, казалось, передумала. — Итак, — сказала она, слегка меняя голос, — вы пекарь. Я кивнул. — Я упомянул об этом. Она посмотрела на меня с тем же нечитаемым выражением, которое было у нее с момента моего приезда. — У меня может быть что-то для вас. — Что именно? Она встала, осанка выровнялась, как у человека, которому это вдалбливали с младенчества. Из инстинкта или приличия я последовал ее примеру. — Закуски здесь в основном импортируются из Стены Сина, — объяснила она, смахивая невидимую морщинку со своего рукава. — Однако… Я думала, что было бы удобно делать некоторые на месте. Это было бы свежее, вы не думаете? Она откинула свободную прядь волос, затем снова встретилась со мной глазами. — Вы были бы готовы научить некоторых моих кухонных работников воссоздавать сладости с гала-концерта? Я обдумал это. — Если они способны следовать инструкциям. — Они способны. — Ее тон не допускал споров. Затем она двинулась к краю беседки. Я автоматически отошел в сторону, чтобы пропустить ее, но она остановилась, повернула руку ко мне, ладонь слегка наклонена вверх. Я посмотрел на нее… Затем обратно на нее. Она посмотрела на меня ровным взглядом, совершенно не впечатленная. — Ваш этикет хуже, чем я думала. — Извините? — Когда дама высокого положения предлагает свою руку на вершине лестницы, вежливо ее принять. Проводить ее вниз. — Здесь всего четыре ступеньки. [Примечание переводчика: ЛОЛ] — Вежливость — это не логистика. Это оптика. Я моргнул. Но взял ее за руку. Ее хватка была на удивление крепкой для человека, который выглядел так, будто никогда не носил ничего тяжелее чашки. Я проводил ее вниз, хотя ее туфли были на плоской подошве, а ее платье не было достаточно ограничивающим, чтобы требовать помощи. Она не споткнулась и даже не взглянула вниз. Она просто держала мою руку на один шаг дольше, прежде чем отпустить. — Возможно, вы освоили тон и манеру речи, — сказала она, поправляя юбку, как только оказалась на ровной земле, — но вам все еще не хватает тонкостей этикета. — Например? — Жесты. Осведомленность. Чувство времени. — Она бросила на меня косой взгляд. — Возможно, я преподам вам урок. До — или после — того, как вы научите мой персонал. — Как щедро. — Я люблю эффективность. И мне не нравится быть слегка смущенной на публике. — Тогда я постараюсь не вызвать у вас скандал. — Хорошо, — невозмутимо сказала она. — Я слишком молода, чтобы моя социальная репутация была разрушена некультурным пекарем. — …Некультурным? — По благородным меркам, — добавила она. — Вы изысканны для неклассифицированного человека. Но ваша реакция плохая. Я кивнул. — Я поработаю над своими рефлексами. Она остановилась, повернулась наполовину и снова окинула меня взглядом. — Сделайте это, — сказала она. — Вы почти на сносном уровне. Затем, без улыбки или прощания, она пошла вперед к поместью. — … Почти сносный. Исходя от нее, я предположил, что это была высокая похвала. … … … У меня было смутное подозрение, что этот так называемый «непринужденный разговор» немного отклонился от сценария. Не то чтобы я ожидал праздной болтовни. Ничто с Фредерикой де Люсиньян никогда не казалось по-настоящему непринужденным. Но я также не ожидал выйти из этой встречи с мукой на рукавах и тремя наборами кухонного персонала, ожидающими инструкций, как будто это был вопрос жизни и смерти. Очевидно, когда она сказала: «Вы были бы готовы научить некоторых моих кухонных работников», она имела в виду: «Посвятите мне свой день без оплаты». Я не был оскорблен, но это заставило меня задуматься, не является ли в ее мире «разговор» всеобъемлющим термином, который может означать все, от чая до призыва. В настоящее время я снова сидел напротив нее — уже не в беседке, а в меньшей гостиной, где она теперь методично, методично, читала мне лекцию по этикету. — Например, — сказала Фредерика, постукивая костяшкой пальца по подлокотнику своего кресла, — если дама высокого положения опускает свой веер и устанавливает зрительный контакт, это обычно сигнализирует об интересе. Хотя не всегда романтическом интересе. Иногда это политический сигнал. Я один раз моргнул. Она все равно продолжила. — Также, для будущих целей, при обращении к графине на официальном собрании, всегда начинайте с признания ее земель, если они унаследованы. Если она замужем, обращайтесь к ее титулу, но не упоминайте ее мужа, если вас не попросят. Я не ответил. — В смешанной компании ждите, пока она не обратится к вам первой, если вы не ее равный или выше. В этом случае вы предлагаете приветствие, но не начинаете обсуждение, если она не пригласит к этому. Все еще никакой реакции от меня. — Также, — добавила она, поправляя манжету своего рукава, — не хвалите ее одежду слишком прямо. Это может быть воспринято как подрыв ее вкуса. Вы можете похвалить пошив или мастера по тканям, но никогда само платье. Она сделала паузу. — Я предполагаю, что вы делаете заметки где-то в этой своей голове. — Где-то, — сказал я. — Хм. Серебряный поднос с полудюжиной пирожных, которые я помогал делать, стоял на низком столике неподалеку. Один из сотрудников аккуратно разложил их, вероятно, надеясь, что она выберет любимое. Она еще не притронулась к ним. Видимо, сначала было время лекций. — … Читатели вообще читают эту часть? Или вы просто скипаете всё? [Примечание переводчика: Это увлекательно, что могу поделать 🧐] — Я пропущу раздел о танцах, — добавила она. — Вы достаточно хорошо танцевали с Фридой на гала-концерте. Я предполагаю, что вы научились этому в школе? — Да. Нет. Мы импровизировали на ходу. — Тогда давайте перейдем к более практическим вопросам. Протокол при обращении к кому-либо с титулами. Допустим, вы встречаете маркиза на севере — какое правильное приветствие? — Зависит от многого, — сказал я. — У северных маркизатов разные предпочтения, не так ли? У Людвига, например, нет особого. Она уставилась на меня на секунду, затем слегка наклонила голову. — Правильно. Хм. Хорошо. Давайте попробуем другое. Она поправила свое сиденье, ее осанка прямая, как меч. Ее темные волосы все еще были распущены — необычно для кого-то ее класса — но ее манера держаться никогда не ослабевала. — Если вы сопровождаете даму в гостиную во время банкета, кто входит первым? — Она. — А если идет дождь? — Все равно она. — А если дорога грязная? — Все равно она, — ответил я. Она сузила глаза. — Потому что? — Потому что вы должны страдать молча и защищать ее от неудобств. Губы Фредерики сжались в линию. Затем она тихо щелкнула языком. — Хороший мальчик. Что? — Я не собака. — Тогда перестаньте смотреть вдаль, как будто вы ею являетесь, — заметила она. — Вы витали в облаках последнюю минуту. — Я слушал. — О? — сказала она, скрестив руки. — Тогда скажите мне, что я только что сказала о подаче вина при дворе. — Вы сказали, что если официант переполняет бокал, гость должен незаметно наклонить его в сторону, не привлекая внимания. Но если недополняет, они должны подождать, пока официант не уйдет, прежде чем попросить еще — никогда не прерывать наливание. Ее пальцы замерли на рукаве. — …Хорошо. Возможно, вы слушали. — Я не глухой, — ровно сказал я. — Вы просто очень хорошо умеете выглядеть так, будто игнорируете меня. — Это то, что делают хорошие слушатели. Они не прерывают. Она один раз моргнула, губы дернулись вверх. — Полагаю, я добавлю это в свои заметки. Вы досадно способны. Я не ответил. Вместо этого она откинулась назад, глядя в окно, затем на пирожные, которые игнорировала последние десять минут. Я предположил, что мы наконец-то подошли к концу урока — или испытания, в зависимости от точки зрения. Правда в том, что Белая Комната никогда не тренировала нас для такого рода взаимодействия. Человеческое приличие? Уважение к титулам? Я даже не уверен, что книги, которые я там читал, затрагивали эти темы. ANHS помогла мне взаимодействовать с обычными людьми, конечно. Практика с одноклассниками, специальные экзамены… Группа Аянокоджи. Но это не имело ничего общего с пониманием таких вещей, как политические браки, намеки, сигналы веерами или как обращаться к собаке второй жены виконта. И теперь меня учила настоящая аристократка — как взаимодействовать с политиками и дворянами, используя правила из векового свода правил этикета. Эффективно по-своему странным образом. Тем не менее. Если бы я не упомянул, что я пекарь, я бы, вероятно, не оказался в этой ситуации. Заметка для себя. Фредерика потянулась вперед и взяла одно из тартов, которые я помогал печь ранее. Она откусила, выпечка слабо хрустнула под ее зубами. Ее выражение лица не сильно изменилось, хотя я заметил это — едва-едва — маленький рывок в уголке рта. Затем, словно вспомнив какой-то забытый обрывок этикета, она посмотрела на меня. — Хотите немного? — спросила она. — Они довольно хороши. Плоды вашего труда, в конце концов. Это моя плата? Мой собственный труд? Я все равно взял один. Не из голода, а потому, что отказ просто возобновил бы лекцию по этикету. Кроме того, я не мог особо жаловаться. Права рабочих не были чем-то распространенным внутри Стен. Если они и были, то они не дошли до аристократии. Я откусил. Было нормально. Я делал лучше. Она, казалось, больше не интересовалась светскими беседами, потому что в тот момент, когда я поставил тарт, она слегка наклонилась вперед. — А теперь, — сказала она. — Давайте перейдем к чему-то более актуальному. Мои глаза поднялись. — То письмо, которое вы отправили, — продолжила она. — О тех детях, которых вы предлагаете. Вот так просто. Прямо. Без преамбулы. Вы движетесь немного слишком быстро для моего вкуса, Фредерика. — Разве ваши родители не должны быть вовлечены в это обсуждение? — спросил я. Она отмахнулась от этой идеи, как от пыли на рукаве. — Как единственная наследница имени и виконтства Люсиньян, я взяла на себя обязательство начать выполнять более неотложные обязанности. Я совершеннолетняя. Мой отец сосредоточен на делах в Тросте, а моя мать… — Она наклонила голову. — Скажем так, она предпочитает не вмешиваться, если это не связано с драгоценностями. Она разгладила морщинку на своей юбке. — Итак — эти дети. У вас есть что-то конкретное на примете? — Любая работа, как правило, подойдет. Но для двух из них конкретно — одной девочки, одного мальчика — работа по дому была бы лучшей. Она не моргнула, но уголок ее глаза обострился. — Интересно. Я ждал. Она откусила еще один кусок тарта, один раз прожевала, затем проглотила. — По совпадению, мы недавно отпустили двух наших слуг. Она не стала вдаваться в подробности. — Я хотела бы встретиться с ними, — добавила она. — Собеседования, естественно. Как их зовут, еще раз? — Райнер Браун. Энни Леонхарт. — Хм. Звучит уже как закулисная сделка, не так ли? Она сказала это так ровно, что я почти не заметил веса, стоящего за этим. Ее манера выражаться и тональность, несмотря на такую невозмутимость, завораживает. — Стена Мария падает, — легко продолжила она, — и вдруг я договариваюсь о новом персонале с курьером, который печет и играет на пианино. — Это действительно кажется немного подозрительным, — признал я. Она кивнула. — Вы еще даже не пошли к Кэтрин, или Виктории, или Людвигу… а я уже чувствую, что мы находимся в самом конце чего-то. Что? Откуда она это знает? Я не говорил ей, что планировал поговорить с Кэтрин Аркадьевой. Или Викторией. Или Людвигом. Никто не говорил. Мои пальцы коснулись края тарелки. Она уже разыгрывала следующий ход, прежде чем я сделал свой. А я-то думал, что буду тем, кто доминирует. — — — Место: Район Орвуд, Стена Сина Год: 845 Время: Через Несколько Дней После Падения Когда Райнер впервые услышал, что у Эрена есть друг из Стены Сина, это показалось божественным вмешательством. Серьезно. Они едва пробыли в Стенах несколько часов, а уже имели больше вопросов, чем ответов: как, черт возьми, они должны были подобраться к королю? Как они могли найти Титана Основателя, не раскрыв себя? Как они могли интегрироваться глубже в общество, которое едва понимали? Затем прозвучало имя. Киётака Аянокоджи. Эрен говорил о нем, как о каком-то… существе? Это хороший способ выразиться? Он был другом, но не совсем близким. Тихий. Умный. Невозмутимый. Говорит тихо. Полезный. Загадочный — все эти вещи. Затем Райнер увидел его. Он выглядел как близнец Микасы Аккерман, если бы этого близнеца вытащили из благородного дома и дали ровно одну эмоцию для демонстрации в неделю. Киётака не улыбался, не хмурился, не казался заинтересованным ни в чем. Но он предложил им работу. Работу. Настоящую, законную работу в Стене Сина. Внутри кольца аристократии. Это был переворот. Благословение. Даже если это выглядело немного странно. И это выглядело странно, когда к ним подошел подросток, который смотрел сквозь них, как будто они были детскими строительными блоками. Тем не менее, Райнер сохранил свою улыбку твердой, его рукопожатие — устойчивым. Они не могли позволить себе быть привередливыми. Сейчас? Теперь все трое стояли в узком боковом переулке, зажатом между двумя складами, кирпичные стены фланкировали их. Шум рынка гудел чуть ниже по улице, но в переулке было тихо. Энни скрестила руки. — Нам следует уйти, — прямо сказала она. Бертольд моргнул. — Что? Райнер сузил глаза. — Ты серьезно? Она не ответила сразу. Ее взгляд опустился на землю, задерживаясь ни на чем конкретном. — Мне не нравится чувство, которое я от него получаю, — сказала она. — Что-то не так. — Ладно, и что? — Райнер шагнул вперед. — Это странно, я понимаю, но нам это нужно. Ты сама сказала — войти и выйти. Если мы собираемся найти Основателя, нам нужны контакты, и это идеальная возможность. — Именно, — добавил Бертольд. — Это приближает нас к аристократам. Близко к сердцу правительства. Может быть, даже близко к королевской семье. Энни покачала головой. — Тогда берите работу. Получите доступ. Но держитесь от него подальше. Райнер фыркнул. — Ты драматизируешь. — Нет, не драматизирую. — Она подняла взгляд, теперь острый. — Ты вообще смотрел на него? Он такой человек, который знает все, но ничего не делает. Он даже не задавал много вопросов. Он не вздрогнул, когда мы солгали. Он даже не моргнул, когда мы назвали ему наши имена. Райнер открыл рот, но она перебила его. — Он наблюдает за всем, что мы делаем. Я знаю это, — сказала она. — Если мы будем слишком близко к нему, то не мы будем теми, кто проникает. Это заставило Райнера замолчать на мгновение. Бертольд посмотрел между ними, колеблясь. — Значит… ты думаешь, он опасен? — Я думаю, он из тех опасных людей, кто не носит оружия, — сказала она. — Из тех, кто улыбается тебе, завязывая веревку вокруг твоей шеи. — В том-то и дело, — пробормотал Райнер. — Он не улыбается. — Именно. Тишина установилась между ними еще на секунду. Бертольд провел рукой по волосам. — А как насчет Эрена? Армина? Микасы? Энни пожала плечами. — Они могут делать все, что хотят. Я хочу домой. Я не собираюсь попадать в какой-то побочный квест, потому что вы двое хотите «лучше слиться» или что-то в этом роде. Райнер сжал челюсть, но не стал спорить. Она повернулась, уже выходя из переулка. — Нам все еще нужно заполнить этот список покупок. Она подняла руку и жестом показала им следовать за ней. — Я не буду повторяться. Пошли. Райнер посмотрел на Бертольда. Бертольд посмотрел в ответ, колеблясь, а затем они последовали за ней.