Тепло дома на площади Гриммо

Глава 2: Тепло дома на площади Гриммо Путь до дома №12 на площади Гриммо казался Рону вечностью. Он шагал быстро, почти бежал, пытаясь своим телом защитить Лили от ледяного ветра. Она семенила рядом, не выпуская его руку, и каждый тихий, раздирающий кашель девочки отзывался в его сердце болью. Наконец они остановились перед рядом ничем не примечательных домов. Рон достал из кармана волшебную записку, которую Гермиона всегда оставляла ему на случай, если он забудет, какой именно дом — между одиннадцатым и тринадцатым — нужно мысленно призывать. Мгновение спустя величественная, слегка мрачноватая дверь с недовольным скрипом возникла из ничего, заставив Лили вздрогнуть и прижаться к его ноге. Рон толкнул дверь, и они шагнули в тепло и уют знакомого холла. — Рон, это ты? — раздался из гостиной голос Гермионы. — Ты не забыл соль? Потому что… Она вышла в прихожую, снимая очки и потирая глаза, уставшие от чтения, и замерла. Её взгляд скользнул по его лицу, его пустым рукам (подарок он впопыхах сунул в карман пальто), а затем упал на маленькую фигурку, закутанную в его шарф и пытавшуюся спрятаться за его ногой. — Рон?.. — её голос стал тише, встревоженным. — Что случилось? Кто это? — Это Лилия, — просто сказал Рон, снимая пальто. — Я нашёл её. Этих двух слов и одного взгляда на испуганное, грязное личико девочки, её впалые щёки и лихорадочный блеск глаз, хватило Гермионе. Её материнский инстинкт, долго тлевший глубоко внутри, вспыхнул ярким пламенем. Все вопросы могли подождать. — Боже правый, — выдохнула она, и в её движениях не было ни капли колебаний. Она мгновенно превратилась из уставшей учёной в решительную, собранную спасительницу. — Рон, растопи камин в гостиной, чтобы стало жарко, как в бане! Быстрее! Не дожидаясь ответа, она мягко, но целеустремлённо подошла к Лили и присела перед ней, не пытаясь сразу же обнять. — Привет, Лилия, — ласково сказала она. — Меня зовут Гермиона. Я очень рада тебя видеть. Ты, наверное, очень замёрзла и проголодалась, да? Пойдём, я налью тебе горячего чая, и мы согреемся. Её спокойный, уверенный тон успокоил девочку. Лилия молча кивнула, всё ещё не выпуская руку Рона. Гермиона повела их в гостиную, где Рон уже вовсю управлялся с камином, и вскоре в комнате стало по-настоящему жарко. Пока Рон следил за огнём, Гермиона занялась Лилей. Она отвела её в ванную, наполнила тёплую, ароматную ванну, нежно вымыла её спутанные волосы и кожу, покрытую грязью, и переодела из мокрой одежды в один из своих самых мягких и тёплых халатов, который буквально утопал на маленькой фигурке. Всё это время Лилия была покорна и молчалива, лишь вздрагивая время от времени от приступов кашля. Гермиона приложила ладонь ко её лбу и нахмурилась. — Она вся горит, Рон! Настоящая лихорадка. Нужно сбить температуру, и быстро. Она умчалась на кухню и вернулась с большой кружкой дымящегося напитка, который пах мёдом, мятой и чем-то ещё, уютно-целебным. — Это рецепт моей мамы, — объяснила она, поднося кружку к губам Лили. — Тёплое молоко, мёд и особые травы. Мои родители, они стоматологи, но всегда использовали это для иммунитета. Пей, милая, медленно. Лилия жадно пила. Напиток был сладким, успокаивающим, и приятное тепло немедленно разлилось по её телу. Она осушила кружку, и её веки тут же отяжелели. Гермиона взяла её на руки (девочка была пугающе лёгкой) и уложила на диван перед камином, укутав пледом. Секунды спустя Лилия погрузилась в глубокий, исцеляющий сон, и её ужасный кашель наконец стих. Рон и Гермиона сидели вместе на ковре, наблюдая за её теперь спокойным лицом. — Расскажи, — тихо сказала Гермиона. Рон рассказал всё: витрина, холод, фотография, обвалившийся мост и её отчаянная, разрывающая сердце мольба не отводить её в приют. — Мы не можем отдать её, — твёрдо сказал Рон, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Никуда. Она остаётся с нами. Гермиона посмотрела на спящую девочку, на её светлые ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки, и положила свою руку на руку Рона. — Конечно, она остаётся, — с такой же твёрдостью сказала она. — Это даже не обсуждается. На следующее утро, когда Лилии стало немного лучше и жар спал, они повезли её в Нору. Дом Уизли встретил их привычным хаотичным гомоном. Но когда Молли Уизли увидела худенькую, бледную девочку, робко жавшуюся к Рону, её материнское сердце разрывалось. — Ах ты, бедная, милая девочка! — воскликнула она, раскрывая объятия, но не набрасываясь, давая Лили время освоиться. — Иди ко мне, душенька! Артур, подбрось в камин поленьев, сейчас же! Джордж, хватит корчить рожи, ты напугаешь ребёнка! Джинни, беги найди свои старые тёплые платья! Хаос, любовь и безграничное тепло обрушились на Лили словно лавина. Артур с восхищением расспрашивал её о маггловских устройствах, которые она использовала, чтобы согреться («Вентиляция, говоришь? Тепло из-под земли? Удивительно!»). Джордж, в свою очередь, показывал фокусы, исчезая и появляясь у неё из-за уха, и Лилия впервые за многие дни тихо и сдавленно рассмеялась. Джинни нашла для неё самый розовый, самый пушистый наряд, а Молли тут же принялась печь яблочный пирог специально для неё. Лилия смотрела на эту большую, шумную, любящую семью широко раскрытыми глазами, словно шагнула в самую лучшую, самую волшебную из маминых сказок. Она съела за троих, с благодарностью принимая каждую предложенную порцию. Спустя пару дней, вернувшись на Гриммо, Лилия чувствовала себя уже гораздо увереннее. Она помогала Гермионе накрывать на стол к ужину. Ну, то есть она торжественно подавала ей ложки и вилки, а Гермиона рассказывала ей что-то о звёздах, видимых сквозь лондонский смог. И затем, передавая последнюю ложку, Лилия вдруг сказала совершенно естественно, без всякого предумысла, глядя куда-то в сторону тарелки: — Спасибо, мам. В комнате повисла звенящая, многозначительная тишина. Ложка в руке у Гермионы дрогнула и звякнула о салатницу. Она обернулась, очень медленно, и посмотрела на девочку. Лилия, казалось, даже не отдавала себе отчёта в том, что сказала. Она просто смотрела на Гермиону с тем безграничным доверием и спокойствием, которых не было ещё несколько дней назад. Это слово прозвучало так привычно, так органично, словно всегда было предназначено для Гермионы Грейнджер. По щекам Гермионы ручьями потекли слёзы. Бесшумные, но неудержимые. Она опустилась на колени перед Лилей и обняла её, не в силах вымолвить ни слова, её губы беззвучно шевелились у виска девочки. Рон, стоявший в дверях и видевший эту сцену, почувствовал, как у него сжалось горло и предательская влага выступила в глазах. Он видел, как вздрагивают плечи Гермионы, и видел, как худенькие, уже не такие тонкие ручки Лили поднялись, чтобы обнять её за шею в ответ. — Ой, — наконец прошептала Лилия, осознав свою ошибку и испугавшись слёз. — Я не хотела… Я не… — Всё в порядке, — прервала её Гермиона, её голос дрожал от слёз, но был полон счастья. Она отстранилась, чтобы посмотреть девочке в глаза, и сквозь слёзы улыбнулась, нежно проводя большим пальцем по её щеке, смахивая каплю. — Всё в полном порядке. Это прекрасно. Это абсолютно прекрасно. Я так счастлива. В тот вечер за ужином Лилия сидела между ними. И время от времени она смотрела то на Рона, то на Гермиону, и её глаза сияли той чистой, детской верой в чудеса, которые, оказалось, и вправду сбываются, если верить. Они приходят в виде рыжего волшебника у рождественской витрины и тёплой, умной, доброй женщины, которая называет тебя дочкой.