Между прошлым и настоящим

Лилия сидела на подоконнике в гостиной Гриммо-плэйс, прижав лоб к холодному стеклу. За окном кружились первые снежинки, напоминая ей о том вечере, когда всё изменилось. В руках она сжимала потёртую фотографию — единственную ниточку, связывающую её с прошлой жизнью. Вдруг из кухни донёсся знакомый звук — Гермиона неловко уронила ложку. Резкий металлический звон заставил Лилию вздрогнуть. Не звук упавшей ложки — оглушительный грохот и скрежет рвущегося металла. Она снова оказалась там, на мосту... * * * Холод в приюте «Новая надежда» был особым. Он исходил не от зимнего мороза за окном, а от ледяного безразличия смотрительницы, миссис Абботт. Лилия лежала на жесткой койке, судорожно сжимая в руке ту самую фотографию. Сердце сжималось от тоски по дому, по тёплым маминым объятиям, по папиному смеху. А за тонкой стеной снова раздавался тихий, но надрывный плач. Это рыдал тот самый мальчик. Она не знала его имени, лишь слышала, как миссис Абботт кричала на него: «Перестань реветь! Немедленно!» Его ночные всхлипы стали таким же привычным звуком, как скрип кроватей. Побег был отчаянным, почти безумным поступком. Когда дежурная уснула, Лилия, дрожа от страха, прокралась к запасному выходу. Той ночью она бежала по незнакомым тёмным улицам Лондона, подставляя лицо колючему снегу. Её первым пристанищем стала ниша у вентиляционной решётки метро, откуда шёл слабый поток тёплого воздуха. Он был влажным и пах железом и пылью, но он спасал от обморожения. Так начались её дни скитаний. Она научилась узнавать по запаху булочные, у задних дверей которых иногда можно было погреться. Отчаяние росло с каждым днём. Однажды утром, совсем обессилевшая, она забрела на вокзал Кингс-Кросс. Она присела на холодный пол в углу зала, тихо плача от безнадежности. Вдруг над ней раздался спокойный, хрипловатый голос: — Тебе мама не говорила, что на полу сидеть холодно? Перед ней стоял пожилой смотритель. Он молча протянул ей тёплый пирожок с яблоком: — На, согрейся. И старайся держаться там, где люди. Понимаешь? Этот простой жест доброты согрел её больше, чем все решётки метро. Но силы таяли. Покинув вокзал, она побрела по улицам, пока не оказалась у сияющей витрины рождественского магазина... *** — Лилия? — раздался мягкий голос Гермионы. — Ты в порядке? Тёплая рука легла на её плечо, возвращая в настоящие. Лилия медленно обернулась. В глазах Гермионы читалась такая забота и тревога, что комок подкатил к горлу. — Они бы... они бы тебя точно одобрили, — прошептала Лилия, сжимая фотографию. — Мама с папой... Гермиона ничего не ответила. Она просто обняла её, и в этом объятии было всё: понимание, обещание и бесконечная любовь. Прошлое всё ещё болело, но теперь у него было будущее.