Кошмары Мангора

      1059 год после битвы на полях Мифреля. 24 день Звезды. Северный Альмеран. Мангор. Поздняя ночь.       Джек прибыл в Мангор уже поздней ночью. Город дремал, овеваемый пустынным ветром, а колыбельную ему играл шакалий вой где-то за стенами. В полный сон шахтёрскому городу не давали провалиться патрулирующие его пыльные и узкие улочки солдаты, а так же и сам Джек, как один из наиболее трудолюбивых представителей гильдии. Заметить бродящих во тьме людей с факелами было легко, а их неторопливость делала игру в прятки настолько неинтересной, что ещё немного и он сменит профиль деятельности на свой настоящий, начав прорезать путь напрямик. Около полусотни патрульных на всю верхнюю часть города: приемлимое число для будних дней, но не для сегодняшней ночи и грядущих за ней событий.       Списки жертв подготовлены, а места для установки взрывчатки отмечены неравнодушными к своей судьбе горожанами, что в тайне сбросили с себя оковы Малькольма. Мангор станет первым городом, что вновь искупается в лучах благодати Сироу после почти двадцати лет загнивания империи. Братья по ремеслу уже начали работу во всех городах разом, сея семена страха и недоверия, срезая больные колосья на золотом пшеничном поле.       В Мангоре наверняка работают и другие, местные члены гильдии, их помощь будет кстати. Пусть здесь присутствие Адмира не такое подавляющее, но неудача непозволительна: церковь Клавия Фолла и отвернувшиеся от света Сироу недостойны жить и тем более недостойны покинуть город-тюрьму, что станет для них могилой. Если же им удастся бежать, то все жертвы братьев в Ольтрике, направленные на обезглавливание кровавого культа пойдут прахом. Одна эта мысль заставляла брезгливо морщиться.       Джек ступал в тени, присаживался рядом с бездомными и набирал всё больше наводок и заметок к своему и без того убедительному плану. Глаза и уши альмерана были повсюду и слышали они слишком многое, настолько, что каждая из его жертв потеряла последнюю надежду на помилование. Пришло время прибегать к решительным мерам и вычёркивать этих поганых животных. Первым стал Антростоун Гленн, глава городской стражи, поставленный на пост захватчиками и отвернувшийся от Сироу в сторону адмирского бога: Корина Светоносного.       Здание городской стражи располагалось в самом сердце города, какая ирония… болезнь начнёт свой исход из сердца, как и положено. Казарма, обнесённая высоким забором и чьи ворота были подобны маленькой крепости некогда выполняла ещё одну роль: когда город был близок к сдаче, именно это здание становилось последним оплотом, через подземные пути в котором отступали жители. В разные времена в нём располагались разные учреждения: больницы, школы, детские сады, а последним был музей истории Альмерана… разрушенный до основания с приходом Клавия и переоборудованный в дополнительно укреплённый гарнизон. Здесь свершится революция и личная месть Джека.       Внутри ещё продолжались тренировки, а дневная смена сдавала отчёт Гленну. Этот жирный боров ничуть не изменился с тех пор, если только стал ещё шире и ниже, даже за рапортом он не переставал есть и разглядывать куриное бёдрышко внимательнее чем слушать доклад о бедственном положении рабочих и недавнем обвале. В конце он лишь коротко кивнул и небрежным взмахом отправил смену отдыхать, побродив ещё немного по тренировочному полю и выдав несколько замечаний по поводу тренирующихся, он тоже отправился в охраняемую часть казармы. Спустя некоторое время в правом крыле вспыхнул свет. Всмотревшись внимательнее, Джек увидел Антростоуна, что снял свою форму… и начал прихорашиваться, насколько это было возможно с его внешностью и портящими весь портрет свиными глазками. Для чего он это делал, Джек уже знал от нищих и понимал, что нужно действовать скорее.       «За каждую жертву он заплатит стократ, за поруганную честь и загубленную жизнь он ответит не на небесах перед Сироу, а на земле, передо мной и каждый из замученных, находясь между жизнью и смертью столько, сколько сами боги посчитают нужным».       Растворившись в тенях, убийца проскольнул внутрь и материализовался уже за главными воротами. Тихий мат инструктора и сыплющиеся в адрес начальника проклятия ласкали слух, о нём Джек так же был наслышан, но куда больше он слышал хорошего: один из немногих, если не единственный адмирец, что держит положительную репутацию в городе… но никто не знает о его действиях за стенами и Джек очень хотел верить, что хоть кто-то не был двуличной змеёй. Проскользнув мимо, Джек, тихо скрипнув дверью, оказался внутри.       — Что там? — Раздался голос одного из стражников.       — Эти петли скрипят от любого дуновения, не обращай внимания — Как ни в чём ни бывало ответил инструктор — У вас есть ещё полчаса, потом отбой. А я пойду в дозор до утра.       Вдохнув полной грудью знакомый, так и не изменившийся за столь долгое время запах, бывший стражник и защитник Мангора обвёл помещение грустным взглядом. Всё было так же, как он это запомнил, вплоть до мельчайших деталей. Каждый гвоздь, стойка для оружия и доспехов, полка со справочниками по фехтованию и штандарты Альмерана. Но стоило перевести взгляд вправо, глаз сразу же цеплялся за местами почерневшее от того пожара дерево, холод и вместе с тем будто насмешливую яркость и обилие декоративных атрибутов Адмира. Каково бы ни было желание пройтись по знакомым коридорам ещё раз, для этого было не подходящее время.       Первый заряд лёг под нарочно сдвинутый портрет Малькольма, мимо которого не пройдёт ни один адмирец. Растяжка сработает от любого мало-мальски уверенного движения. Второй заложен в ванной комнате в сливном отверстии по схожему принципу, два взрыва, один из которых совершенно точно приведёт к другому, проделают в безобразном придатке некогда благородного здания дыру, через которую и ворвётся всеочищающий народный гнев. Заряды Молота Сироу никогда не подводили, а его мощь практически не имела себе равных при одинаковых пропорциях.       Гарнизон был небольшой, не старайся бы Джек вести себя тихо, то уже давно вершил бы суд на Антростоуном, но его список не терпел спешки и паники что неизбежно бы поднялась при таком подходе. Проходя мимо жилой части, он переборол желание оставить ещё один подарок, опасаясь преждевременного срабатывания. До комнаты начальника стражи оставалось пройти последний коридор, в середине которого стоял дежурный. Один дротик с мгновенным ядом решил проблему, угодив в висок. Перешагнув через труп, Джек остановился и прислушался к происходящему за дверью. Скрип кровати… стоны и рык, то и дело срывающиеся с уст Гленна оскорбления. Действовать сейчас было слишком опасно, велика вероятность, что неожиданное вмешательство заставит жертву закричать, и далеко не так, как здесь к этому привыкли. Он опоздал и теперь приходилось расплачиваться, ожидая неизбежного финала, который этот выродок припас для каждой своей жертвы. Минуты тянулись вечностью, но любое ожидание имеет свойство заканчиваться.       — Вот так, тварь, получай — В полном блаженства стоне проговорил Гленн — Только на это и годитесь, пусть теперь твой муженёк дважды подумает, перед тем как вновь решит бросаться оскорблениями в сторону Адмира. Хотя, унижение такой ничтожной шлюхи как ты по определению лишь заслуженный акт любви со стороны хоть кого-то… я отправлю твою голову ему в посылке, пусть увидит тебя перед смертью.       Через секунду по ту сторону двери раздался хрип и звук падающего тела. Гленн разлёгся рядом, совершенно не задумываясь о факте лежащего рядом трупа. Больше медлить нельзя, его промедление и без того стоило через чур, хоть и сам Джек этого никогда не признает, поставив гарантию мести превыше любой другой «необходимой жертвы». Он тихо постучал, всего раз, ибо столько стучат мертвецы.       — Лейтенант Гленн, к вам проситель… — Начал было Джек, но стремительные шаги прервали речь, будет даже проще.       Он открыл дверь и уже успел набрать полные лёгкие для потока оскорблений, но сжавшаяся на шее рука тут же затолкала их обратно. Надавив со всей силы, он оттеснил Гленна внутрь и запер дверь на щеколду. Тусклые лампы освещали лишь его расплывшееся в хищной улыбке лицо с разделяющим ровно по центру вертикальным шрамом, обрамлённое неухоженной щетиной. Запах крепкого алкоголя, выпитого ещё до прибытия в Мангор с каждым выдохом бил в нос его жертве, а широкополая шляпа закрывала глаза. Продолжая расползаться во всё более широком оскале, Джек оторвал Гленна от пола и бросил на кровать, продолжая душить. Свободной рукой он нырнул под потрёпанную серебристую шинель и из потайного кармана в обшивке из красного бархата выудил светло-зелёную ампулу. Раскусив стекло, Джек пнул сабатоном по промежности Антростоуну и влил содержимое в раскрывшийся в тихом крике рот.       — Ты сгниёшь так же, как сгнила твоя душа. Ты будешь молить о смерти, но она не придёт до самого рассвета. Я точно вымерил дозу, чтобы ты разлагался до самого утра, осознавая всё то, что ты совершил и молил Сироу о прощении… но он будет глух к твоим мольбам — Рука разжалась, позволяя содержимому протечь дальше — Ты будешь прикован к своему ложу, а каждая убитая тобой душа оторвёт кусок.       Схватив за ногу не прекращавшего тщетные попытки сбежать Антростоуна, Джек извлёк из камзола под шинелью наручники и ветхого вида свиток, текст на котором тут же вспыхнул, а обезглавленное тело дёрнулось. Ещё больше уподобляясь свинье, Гленн взвизгнул, но вокруг его рта тут же обернулся ремень с металлической пряжкой, следом сомкнулись наручники. В неразборчивом бормотании ясным как день оказался лишь один вопрос: «что ты», произнесённый не устами, но глазами.       — Считай, что я тот, кто вернулся из могилы для возвращения долга нескольким людям — Чуть приподняв шляпу, Джек взглянул глаза в глаза, фиолетовое мерцание ясно дало понять его жертве, кто перед ним — Рука Божья, Джек Одерн. Это тебе за мой шрам. Остальное ты испытаешь за моего ворона, мою работу, мою Империю. И лишь малая часть боли, словно лёгкий укол иглы в палец, за убитых тобой людей и предательство господа нашего.       «Они сражались за Империю, а я мстил за себя и да не упокоюсь я, пока не свершу свою месть».       Ещё совсем недавно мёртвое тело выгнулось и встало на четвереньки, шеей озираясь в поисках своей головы. Чуть погодя, из обрубка проявился глаз, державшийся на одном лишь стебле нервов, поначалу он хаотично дёргался, но через несколько секунд замер, немигающе глядя на Гленна и тут же из шеи вновь засочилась кровь, вытягивая наружу органы, каждый из которых растягивался и изменялся, медленно формируя новое лицо, гладкое и деформированное, с одним единственным глазом и провалом на месте рта, что то и дело пульсировал, будто пытался говорить. Существо поднялось и тут же прогнулось в спине, нащупав неподалёку лежащую голову, взяло её в руки и медленно поглаживая волосы, на дрожащих ногах приблизилось.       — О, моё милое дитя, ты уже так быстро научилось ходить. Прошу, позаботься о этом… человеке так же, как он некогда позаботился о тебе. Услади его жаждущее тело и бушующий фантазиями разум, облегчи его раны своими поцелуями. Отдай ему в услужение всю себя — Хвати бы у Гленна смелости, он уже бы сейчас умер, Джек не стал бы ему мешать каким-либо способом окончить жизнь, но происходящее сейчас радовало его даже больше.       Под полом раздались царапающие звуки, души прогрызают себе путь наволю. Отрава тоже начала действовать, когда глаза Гленна покраснели, а после начали кровоточить. Его личный ад начался с этой секунды. Джек открыл окно и повис на уступе, дожидаясь главного действа, которое вскоре и началось: добравшись до беспомощной жертвы, труп схватил его и уложил на кровать, навалившись сверху и измазанным в крови «лицом» соприкоснулся губами со своим убийцей.       Происходившему дальше один только Сироу свидетель, даже Джек не желал видеть подробностей. Первое наказание, соразмерное преступлению настигло свою цель, за эту ночь их будет ещё достаточно, только после этой ночи Одерн сможет выспаться.       — Слишком жестоко, не находишь? — На обратном пути его встретил человек в шляпе, с бокалом в руке и плаще похожим на вороньи перья. Несмотря на полный бокал, он скрывал лицо под чёрной маской с клювом и большими линзами. Где-то вдали раздавалось воронье карканье — Знаю, соразмерное наказание и прочее, ты об этом уже который год твердишь и всем пытаешься доказать. Но, признай, тебя ведь ведёт совсем не это?       Чуть сдвинув плащ незанятой рукой, фигура явила золотое ожерелье, украшенное золотом, чёрный фрак с поясом на золотой пряжке и тонкую шпагу в чёрных ножнах с золотой тесьмой. Чёрные перчатки с металлическими вставками поблескивали во мраке. Человек усмехнулся, когда взмахи крыльев приблизились и ворон уселся на плече.       — До чего же ты себя доводишь с каждым разом? — Джек склонил голову в сторону и тоже продемонстрировал оружие — Снова хочешь остановить меня?       — Как и все разы до этого. Таков мой долг — Сталь блеснула в ночи, когда фигура вытянула шпагу и направила на Одерна — Пусть у меня нет крови, чтобы пролить её, но именно на ней я поклянусь, что это будет последняя твоя ночь.       — Как и любая прошлая — Парировал Джек и незнакомец растворился во тьме, очередное ни к чему не ведущее предостережение, пусть в этот раз и завёрнутое в иную обёртку. Он ещё вернётся, как и всегда, а Джек как всегда будет готов.       Следующей целью была избрана Мирия де Лок, аристократка из Адмира, которой поручили править этим городом и регулировать поставки узурпатору. Как-то всегда и бывает, она не справилась с властью и алчность её поглотила. Жестокость по отношению к рабочим, кражи и подлог документов для собственной наживы, дерзость в построении монумента самой себе… какая гордыня и самодовольство. Месть ей будет особенно интересна.       Добраться до её особняка было вопросом не самого долгого времени. Расположенный на краю города, он никогда не патрулировался городской стражей, которой сама де Лок никогда не доверяла. Здесь располагалась лишь её личная гвардия и она сама. Полученные сведения рисовали из неё образ достойного противника, не расстающегося с оружием и способного проверить силы Джека, так же стало известно, что она любит купаться в природном источнике на территории особняка.       Ночь была его временем и его царством, в котором не было ему равных. Стоило Джеку приблизиться, как в Мангоре тихо ударили в колокол. Полночь.       «Чудесная пора, принцессы обращаются в прислугу, вуаль лжи опадает и являет зрячему то, что есть на самом деле: жадного до власти раба. И да будешь ты похоронена в золе, что чтишь золотом».       В кустах неподалёку кто-то был. Один человек, следом вышли ещё двое и ещё. Все с нашивкой Альмеранской Гильдии. В общей сложности восемь братьев по ремеслу и идеям. Не сговариваясь, они разделились и окружили особняк, ворвавшись одномоментно, точными выстрелами из лука снимая часовых. Внутри закипела бойня, но отдалённость от города сыграла на руку и можно было разойтись на полную. Ценой своих жизней, они перебили стражу и позволили Джеку войти. В пышном внутреннем убранстве на этот раз был именно что вкус, а не пропаганда, но даже так, сам вид любого упоминания Адмира пробуждал злобу и желание предать всё огню. Пройдя особняк насквозь, мститель вышел к обнесённому оградой источнику.       Мирия де Лок стояла у входа, опираясь на меч одной рукой, а другой придерживая полотенце. На лице ни капли страха или удивления, она не могла не услышать бой и эта стойкость перед лицом смерти рисовала ей небольшой плюс в карму.Улыбнувшись, она убрала руку с меча и приветственно поклонилась. Распущенные золотистые волосы доходили ей до пояса, а лёгкий румянец на щеках выдавал лишь одну единственную эмоцию: лёгкое смущение.       — Не против, если я переоденусь в более подобающий костюм, или так хочешь решить всё здесь и сейчас? — В голосе юной леди читалась стальная нотка уверенности, она и правда была готова сражаться даже так.       Джек кивнул. Всё равно его список уже начинал заполняться самостоятельно, похоже, не только сюда прибыли коллеги по ремеслу. Пригласив его внутрь, Мирия закрыла дверь на засов и отошла к аккуратно сложенным вещам. Без тени стыда сняла полотенце и неторопливо начала одеваться в повседневный белый костюм.       — Не желаешь хотя бы ноги намочить? Или ты не можешь? — Украдкой поинтересовалась Мирия — Покажи, насколько ты реален… в своём стремлении.       Вопрос задевал за живое, никто не смел усомниться в его стремлении уничтожить Адмир как явление, никто и никогда. Ответом стало лишь молчание и де Лок засияла от искренней улыбки.       — Так и думала — Поправив синюю шинель с белым воротничком, она вновь взялась за меч, показывая готовность к бою — Победа здесь будет лишь поводом ощутить свою силу, которой ты на деле лишён. Она придёт за тобой и в этот раз остановит. Ты выбрал плохое время и место для грёз о идеальном мире.       — Так ты знаешь… то-то мне твоё спокойствие показалось черезчур странным — Джек достал шпагу и встал в стойку.       — Тебе могли сказать многое, но никто кроме меня и учителей не знает о моём даре. Неважно, что ты сделаешь со мной, я просто умру и лишу тебя удовольствия упиваться страданиями — Сталь рассекла ночь и прошлась в паре миллиметров от лица.       Ответный укол, стремительный удар уходит в блок и встречается прямым ударом гардой, на этот раз достигающим цели. Нос пронзает болью, а кровь частыми каплями стекает на влажную землю. Два разреза крест-накрест и одновременно с тем отшаг назад создают идеальную дистанцию и второй разрез ранит щеку, опускаясь к левой груди. Повторный укол, в этот раз блок и рискованный удар на опережение проходит чуть ниже наплечника, разрубает шинель, спускаясь по левой руке до локтевого сгиба. Рана не слишком глубока, но кровоточить будет долго и достаточно обильно… кровь, Он, тот незнакомец поклялся на ней. Продолжение атаки в виде укола было отбито и переведено в свой собственный, прошедший чуть ниже рёбер. Укол, ещё и ещё один. Стук упавшего на землю меча стал сигналом поражения.       Вынув шпагу, Джек протёр её платком и бросил рядом с ещё живой Мирией. Вновь запустив руку в шинель, оттуда показалась склянка с золотистой жидкостью. Откупорив пробку и вылив содержимое в источник, последний обратился в кипящее золото. Высшая мера наказания Альмерана.       — Да ты полон иронии. Утопить взяточника и вора в золоте… как необычно — На губах Мирии проступила кровь и она закашлялась — Действуй, я знаю что боль лишь иллюзия. От меня ты и стона не дождёшься.       Впервые с ним такое, впервые кто-то нашёл его слабость и весь смысл наказания пропал, но долг остаётся долгом, его принцип непоколебим и любого преступника ждёт соразмерное наказание. Он должен сделать это быстро, пока его кровь не привлекла гончих и Его. Подняв Мирию за окровавленную шинель, Джек по камням вышел чуть ближе к центру и опустил де Лок в кипящее золото. Она не закричала, даже глаза не выражали ничего. Подняв из золота, он, как того требует обычай, содрал золото с кожей и повторил погружение. Так он делал до тех пор, пока в руках не осталась лишь одна голова, беспристрастная, с застывшим горделивым выражением. Выбросив и её, Одерн направился прямиком к своей главной цели.       — Два из трёх, а уже истекаешь кровью, неужели моего вмешательства не потребуется и открывшиеся вновь старые раны заберут твою жизнь? — Снова, снова эта неестественная фигура в золоте. То, что изначально по привычке Джек принял за маску, оказалось настоящим клювом, как и плащ оказался настоящими перьями. Незнакомец вновь держал наполовину пустой бокал, положив вторую руку на шпагу — Ты уже слишком обнаглел, считая моё царство своим и смея уподобляться мне. Всё произошедшее с тобой в прошлую ночь было спланировано мной и я надеялась, что этого будет достаточно, однако, наглость человеческая, равно как и вера поражает. Просто признай, что ты не сможешь диктовать свои законы здесь.       — Трёх будет достаточно. Кем бы ты ни была, народ Альмерана плюнет в лицо тем, кто посмеет ему помешать… даже царям и богам — Плюнув фигуре под ноги, Джек улыбнулся.       — Зря — Распавшись на перья, фигура обратилась в чёрный поток — Я уже взяла твой след.       «Нет времени, совсем нет. Почему на пути чести и справедливости всегда так много препятствий? Ответ прост: спускаться вниз всегда легче и там уже всё пройдено. Ты хочешь, чтобы я просто сдался и позволил злу и дальше пускать корни? Ни за что. Какой бы ни была цена, Альмеран разгорится в пламени, в своём истинном цвете».       Мысли сбивались в кучу, думать о чём-то конкретном было трудно, но одна единственная путеводная звезда освещала тропу: церковь Клавия Фолла.       Боль от раны, нанесённой Мирией де Лок с каждой минутой становилась всё сильнее. Неужели в её клинке был яд? Вот тварь, за такое и убить мало бы. Брести до церкви предстояло через весь город… и зачем только он позволил себе поддаться на провокацию, стоило атаковать сразу и не дать ей подготовиться, ещё и разозлила перед боем, заставила потерять концентрацию… жирдяй Гленн наверняка страдает, пожираемый болезнью и в окружении своих жертв… одна, всего одна жертва и кошмар закончится, Клавий фолл будет страдать, страдать больше всех их вместе взятых.       Рана пылает огнём, в глазах рябит, во рту металлический привкус, но не крови, что испивал когда-либо. Привкус холодного как месть металла затмевал собой всё, он поддался ему и поплатился, закономерно и соразмерно. Скрип старых деревянных ворот на секунду возвращает его в реальность, знакомый антураж вновь исковеркан и изменён в угоду Корину: иконы сняты или завешены тканью, сквозь которую всё равно проступают кровавые слёзы, а символика церкви погнута и опалена, словно мусор сложена в дальнем углу за ширмой давно не использовавшейся исповедальни. Пройдя ряд скамей для прихожан, Джек заходит в старую исповедальню, протирает рукой слой пыли на скамье и садится, репетируя последнюю речь:       — Отец, отпусти мне грехи, выслушай и помоги сбросить бремя, ибо грешен я. Ступал по головам ради одной лишь мести и никогда не жалел о том, никогда не сопереживал тем, кто не достоим сопереживания и вершил суд, что сам считаю праведным. Я раскаиваюсь в своих прегрешениях, во всех до единого. Гленн, де Лок и многие люди из прошлых ночей… раскаиваюсь, что подарил им всем столь лёгкую смерть, ибо они не заслужили дар божий в виде избавления. Сами отнимали жизни и обязаны были страдать столько, сколько страдали их жертвы в совокупности. Я вершил их судьбу и смилостивился, снизошёл до безвозвратно испорченных душ и тем самым запятнал себя, позволяя греху прикоснуться к себе. Если мой грех ещё можно отмыть, я готов сделать ради этого что угодно… Арис — Сжав в руке медальон, десятиугольную звезду Сироу, Джек поднялся и медленно потянулся к шпаге — Даже если придётся спалить церковь дотла, огнём и мечом… ибо пламя есть настоящий цвет Альмерана!       Вонзив шпагу в приоткрытое деревянное окошко второй исповедальни, Джек ощутил, как оружие настигло цель и вошло в плоть. Чуть приподняв рукоять, он потянул в сторону ширмы и вышел, тело Клавия с дырой в глотке ещё подрагивало в агонии, но вскоре прекратило. С его уходом воцарилась могильная тишина. Взяв ещё горящую свечу с подсвечника, Джек совершил обход сначала вокруг тела, а после и вокруг всякой ткани, что могла вспыхнуть от огня и очистить это место.       — Нет мне прощения за малодушие — Проговорив куда-то за спину, Одерн повернулся и вновь встретился глаза в глаза с чёрной фигурой — Ты пришла за мной.       — Да, пришла. И теперь уже никуда не уйду. Пойдём со мной, или я заставлю тебя пойти — Невесомая рука легла на израненное плечо и боль ушла — Ты полон греха, а грешникам не место на свету.

***

      25 день Звезды. Город Ольтрик, Раннее утро.       Окружение сменилось с прекрасных улочек Альмерана на неровные булыжники тюремных стен. В маленькое окошко под самым потолком пробивались первые лучи света. Он выжил, победил её в этой игре снова и более никогда не сядет за очередную партию. Осталось подождать считанные часы, пока паника не захлестнёт империю с головой и ему не предоставится шанс сбросить оковы и встать в один ряд с защитниками. Всего пара часов до свободы, как же это мало и одновременно много.       Несмотря на полученные раны, он сможет выжить, уже не раз так делал. Он раз за разом обыгрывал смерть, играя на её поле с её правилами. Вдали скрипнула тюремная решётка, наверняка опять несут миску с полупротухшей кашей, до него очередь дойдёт нескоро, наверняка даже успел бы ещё раз вздремнуть. Едва прикрыв глаза, Одерн в самый последний миг заметил, как нечто появилось в его камере. Клюв и перья.       — Ну привет — Ровный, безэмоциональный женский голос наполнил его уши — Давно не виделись.       — Считанные секунды — Ответил он и сплюнул кровь куда-то в сторону — Хотя, между сном и реальностью на деле огромная пропасть. Кому как не менталисту знать. Зачем ты пришла?       — За тобой, конечно. Не смею оставлять такой ценный трофей на произвол судьбы, нельзя позволить тебе повернуть ход войны слишком круто. Пойдём со мной и ты встанешь во главе совсем другой армии… тебе не место среди людей, присоединяйся к своим сородичам, чудовищам — Вороний клюв упал на землю и растворился в дымке, обнажая бледное человеческое лицо, столь притягательное, сколь и угрожающее, она протянула руку — Твоим заслугам найдётся место в моих рядах или можешь поупираться и тогда переживёшь всё, на что годами обрекал собратьев по роду и всё равно станешь моим слугой.       — Кем бы ты ни была, народ Альмерана плюнет в лицо тем, кто посмеет ему помешать… даже царям и богам. Я говорил тебе это во сне, скажу и сейчас — Бледное лицо не дрогнуло, но рука тут же достала шпагу из чёрных ножен с золотой тесьмой и пронзила грудь Джека. Без труда бледнолицая фигура подняла его над полом тюрьмы — А, в бездну тебя, в ту самую, откуда ты и выбралась, Вуаль. Я не просто повторю эти слова, я подкреплю их делом.       Едва он плюнул Вуали в лицо, пространство схлопнулось в маленькую белую точку и полностью погасло, оставляя непроглядную тьму.

***

      Тем временем:       — Ваше Сиятельство — Лидеон преклонил колено перед законным императором Альмерана, Альбертом Вторым — Началось. Антростоун Гленн, Мирия де Лок и Клавий Фолл мертвы. Смерть наступила этой ночью во сне, у всех остановилось сердце. Взрывы в Мангоре рассеяли силы Адмира, позволив ополчению и наёмникам вытеснить врага за пределы. Война началась.       — Вот как… ступай. Подготовь оборону и постарайся контролировать информацию как можно дольше — Чуть обнажив меч Седьмого, Альберт улыбнулся, глядя в отражение — Сегодня Палар узнает, каков цвет Альмерана.       — Пламя — Цвет Альмерана. Пламя, что ярче самих звёзд — Хором ответила дворцовая стража.