Порох и пламя Соримина

      9 День моря. Город Соримин. После полудня       Массовые беспорядки охватили Соримин сразу же, как вести о произошедшем в Мангоре стали известны главному управляющему лицу во второй столице империи: генералу Лоренцу де Акрадару. Полученное с первыми лучами звезды сообщение через кристалл стало отрадной вестью не только для него, но и для готового выступить по первому приказу мятежного корпуса Принас, созданному в ответ на снижение позиций и привилегий знати в управляющем органе Адмира и многочисленных уступок культу крови.       И пусть ни одна из сторон не нравилась Лоренцу, но на стороне Альмерана была правда и сила, с которой стоило считаться и которую можно было направить на собственную выгоду, создав оплоты влияния Адмира на территории Альмерана, что будут пользоваться привилегиями освободителей и при этом защищены от посягательств со стороны населения. Всяко лучше, чем рано или поздно начать плясать по дудку сектантов, что посмели показать свои головы в последние годы правления Гирингала и Райны Вивелей и начавшие требовать всё больше и больше в последние пять лет от их преемника, императора Малькольма. Слабым не место у власти, и Лоренц с радостью внесёт свою лепту во свержение того, чей ужас ограничивается лишь напускной бравадой и кто смеет бросать наиболее верных ему.       Корпус Принас выдвинулся на улицы в первый же день. Знаменосцы несли знамя Адмира, запятнанное кровью и чистый стяг Альмерана, собирая вокруг себя повстанцев как среди местного населения, так и среди ещё немногочисленных знатных воинов. На чёрной броне сверкали шевроны золотого быка: немыслимое святотатство, за которое их бы уже давно сожгли на костре или обезглавили на плахе и провезли по всей империи в назидание другим.       Потеря Соримина означала бы потерю контроля над одной из столиц и стала бы одной из грандиозных провальных битв, повлёкших за собой как моральное, так и стратегическое поражение. То, что нужно для свержения недостойного. Во главе с Лоренцом корпус Принас проносился смерчем по улицам, оставляя израненные тела и опустошенные дома, которые ранее занимала регулярная адмирская армия. Особо защищённые точки вскрывала артиллерия и хранившиеся в арсеналах Молоты Сироу, оставляя от укреплений лишь щепки. Пленных никто не брал по личным причинам и в частности по приказу самого де Акрадара, что предпочитал лично казнить сдававшихся в плен.       «Ни одна сволочь не уйдёт живой, ни один ублюдок не посмеет восславить Малькольма, ни одна ласточкина сука не примкнёт к Неповиновению».       Слова, ставшие девизом жестокой и результативной зачистки, настоящей бойни на улицах некогда дышавшего золотом города, по каменным дорогам которого ныне течёт далеко не золото. Многие альмеранцы были против столь решительных, по их мнению, излишних мер, но вскоре меняли мнение на противоположное, встречаясь с даже превосходящей жесткостью. Многие пытавшиеся решить дело миром умирали на месте, стоило им поднять голову и заикнуться, стрелы и пули не щадили никого, с гарантией снимая любую шелуху и притворство с лиц людей, обнажая его истинное, кровожадное естество. В этой войне, как в любой другой, до того как всё подвергнется редактуре и завернётся в красивую обёртку, будет действовать один единственный непреложный принцип: либо ты, либо тебя. Добряки и пацифисты долго не живут.       «На войне не до манер, давите любого кто поднимает меч на вас, режьте под корень любое сопротивление, только искоренив саму идею, мы обретём свободу».       Суровая правда, в горячечном остервенении битвы доходит на инстинктах и не требует подтверждения извне, подтверждая сама себя каждую секунду боя. Словно сладкий яд, разрушительные идеи занимают мысли и сердца, воспитывая замену себе, что будет ничуть не лучше захватчиков и будет прикрываться мирными лозунгами, пока жажда подвергнуться ещё большей безопасности не пересилит нежелание проливать кровь и уподобляться тем, кого некогда уничтожили.       Народ Альмерана, гордый и не терпящий иной власти над степными землями кроме своей и власти бога своего, однако, являлся… вероятно, исключением из правила. Лоренц мог быть импульсивен, злобен и кровожаден, мог не идти на компромиссы и всегда отстаивать свою точку зрения, но так же он был генералом и мог с холодной головой анализировать ситуацию как на поле боя, так и среди людей. Этих степняков не прогнуть, они будут до конца жить заветами своего бога и не требовать большего, что у них было изначала времён, их непокорность перед самой сутью человеческой и единение с духовным стало самым главным фактором для Лоренца в определении стороны для себя и своих единомышленников. Встав на сторону Альмерана и приведя их к победе, им более не придётся воевать ни за чьи амбиции… но победа требует жертв и эти жертвы будут принесены, на меньшее ни одна из сторон не согласится.       — Вперёд! На прорыв, пушки вас поддержат! — Оставалось захватить последний квартал и повстанцы будут контролировать большую часть города. Ремесленный квартал имел большое значение, наравне с находящимся на другом конце города сталелитейном — Молот Сироу пробил стену, не позволяйте им перебросить войска и закрепиться! Жмите ублюдков с обеих сторон! Курд, через центральную площадь, в обход Железной Улицы, ударьте с тыла.       Стена осыпалась и не успела пыль осесть на землю, как в пролом уже бросились обуреваемые праведным рвением повстанцы. Крики, приказы и боевой клич смешались в одну, знакомую и от того ласкающую слух мелодию войны. Не будь в ней Лоренцу отведена главная роль, он бы стоял где-то на возвышенности и как дирижёр управлял бы оркестром, но сейчас он был в самом пекле боя, в первых рядах прорываясь к подтягивающему силы врагу, ещё совсем недавно бывшему союзнику.       Что-то ударилось о выставленный вперёд щит и отскочило в сторону, следом ещё несколько ударов, маленькие точки начали прогибаться с внутренней стороны. Через секунду, только он выскочил из облака пыли, как вонзившийся арбалетный болт пробил щит и застрял оперением в сантиметре от державшей руки. Рядом пролетело ядро и ударило по позиции чуть левее, как раз из слепой зоны, которую щит не покрывал. Ноги берут разгон, из лёгких вырывается клич и де Акрадар вместе с десятком соратников оказывается на не успевшем сформироваться укреплении.       — За победу! За свободу! — Шипованный щит вонзается в мягкую плоть, меч рассекает воздух и будто бы поёт над полем брани. Головы летят с плеч, конечности отделяются от тел, разрубленные надвое тела валятся одно на другое — Вперёд, собаки, рвите и терзайте угнетателя!       Вопли боли наполняют уши Лоренца сладостной мелодией, пролитая на землю с стены домов кровь рисует прелестнейшую из картин. Он её творец, художник и критик, и по его мнению картина ещё далека от завершения. Очередной размах и щит вонзается одним из шипов прямо в голову, проходя через глаз. Выверенные с точностью проведшего всю жизнь на поле боя воина удары мгновенно забирают одну жизнь за другой, чёрная броня сверкает от пролитой крови. Битва затихает, противник бежит, Лоренц бросается в погоню, на бегу рисуя узоры на окровавленной броне и читая молитву Корину Светоносному. Пока он жив, Светоносный благословит его, а после смерти будь что будет.       Враг зажат в тиски с трёх сторон и вскоре бросает оружие, почти две сотни воинов сдаются и клянутся сражаться за чужие идеалы. Они жалкие лжецы и потому им нет прощения. Собственноручно Лоренц отнимает жизни каждого, одного за другим. Внешне он беспристрастен, внутри он ликует от жатвы и отделения зёрен от плевел. Никто и никогда не будет сражаться за идеалы другого вечно, рано или поздно один предаст другого. Ноющий шрам на спине не даст соврать о цене доверия. Он сражается за свои идеалы, люди Альмерана за свои и очень удачно совпало, что их идеалы имеют одинаковые границы, иначе его голова висела бы над троном Соримина, а служащие верой и правдой люди пали в бессмысленной битве.       — Превыше идеалов для меня лишь мои люди. Каждый, заслуживший уважение и доверие — Произнёс Лоренц после массовой казни — Я доверяю всем вам и полагаюсь на вас и отдам жизнь за каждого, кто отдаст жизнь за меня. Конригар фоланар, братья и сёстры.       — Конригар фоланар! — Вторит ему Принас, уже понёсший ощутимые потери и готовый биться до конца, чтобы выжил хоть один из них.       По щеке Лоренца стекает скупая слеза, которую за шлемом не видит никто. Вскоре на кристалл приходит очередная весть из уже осаждённого дворца. Альберт Второй сообщает, что большая группа войск Адмира отделилась от постоянно прибывающих в Ольтрик солдат и направилась на помощь редеющим союзникам в Соримин. При помощи Сколов они окажутся у стен города уже через пять дней, времени становится всё меньше и меньше, как и сил у сопротивления. Если не вытеснить врага сейчас, то вскоре штурмовать может стать нечем.       Последний марш, таковым он наверняка станет для всех здесь. Если они и сумеют отбить город, то помощи пока ждать неоткуда. Мангор бросил все силы на помощь Ольтрику, Кирен всё ещё под контролем Адмира и вестей от тамошнего сопротивления не поступало. Несомненно, могло свершиться чудо, но на него уповать стоило в последнюю очередь. Ни один бог не властен над судьбой человеческой… как бы об обратном не проповедовали служители Феникса и сколь агрессивно они бы ни отстаивали эту мысль.       День сменился ночью, а ночь днём, больше тянуть нельзя. Собрав последних выживших на отбитой территории, сопротивление двинулось к северной оконечности столицы, сигналом к действию послужил взрыв и панические крики, город ещё не собирался сдаваться и его жители действовали в тени, позволяя действующим на свету обрести преимущество и перебросить несколько курдов в тыл, воспользовавшись канализациями и скрытыми улочками.       Ряд диверсий, поджогов и отравлений в разных местах и разное время, вылазки по спасению и переброске сопротивления, ликвидации командования и вооружения, подавление магической поддержки. Прибегали ко всевозможным мерам и ухищрениям, дабы склонить чашу весов на свою сторону перед тем, как нанести очередной массированный удар по всем точкам сразу. Ценное приобретение в виде как местных, так и приезжих с Земли Империй или Делея магов оказалось как нельзя кстати, много больше развязывая руки в тактическом плане.       Эта ночь стала поворотной, настоящим триумфом Лоренца, как командующего за последние годы, встав вровень с осадой Ольтрика. Нападение на несколько фронтов принесло успехи, не позволив врагу сосредоточиться и восстановиться после диверсий, захват порта отрезал от поставок подкрепления и припасов, потеря производственного и фермерского кварталов позволило не беспокоиться о еде и материалах для повторного возведения обороны, достаточной для жаркой встречи и достойного боя. Главным же триумфом и целью битвы за весь Соримин стало лишение врага литейного квартала, цена за который оказалась колоссальной для обеих сторон.       Адмир уже знал, что в плен их не возьмут, а потому бился до конца, не смея нарушать приказ и бежать с города. Альмеранцы же бились отважно, зная, что свобода не за горами и уже совсем скоро они смогут увидеть рассвет, в лучах которого падут их цепи, а прибывшие заковать их вновь истекут кровью. Тысячи погибших и раненых, бесконечная скорбь по ушедшим, даже крики в этот раз не ласкали слух Лоренца, почти весь Принас пал за правое дело, если их военачальник выживет, то выбьет их имена на своей броне, а если нет, то он знал, его дело не останется забытым и это сделают жители. Две сотни человек, что смогли поднять десятки тысяч на борьбу и помогли им добиться успеха в самых отчаянных ситуациях.       Ещё десятки в ближайшие дни заберут раны и болезни, тогда этот город совсем опустеет. Бежавшие в поселения, деревни и города поменьше вернутся сюда ещё не скоро, а для Малькольма владение руинами не будет иметь никакого смысла… а уж если оборона дрогнет, то Лоренц позаботится, чтобы ему достались лишь руины. Своё восстание он проработал давно и позаботился о каждом из сценариев его завершения. Ночь после битвы они проводили в немногих уцелевших домах, готовясь к сражению, в котором нет победы для них. Все присутствующие были разменной монетой, вопрос лишь в том, как дорого её разменяют. На площади у главных ворот развели костёр и зажгли факела для освещения территории, которая должна подвергнуться фортификации.       — Генерал, мы готовы? — Обратился один из альмеранцев к повернувшемуся спиной к костру Лоренцу. Впервые кто-то из них назвал его так и признал.       — Да. Готовы настолько, насколько возможно — Не поворачиваясь, ответил он — С вероятностью менее одного процента мы выдержим натиск. Остальные девяносто девять это то, насколько сильно мы потрепаем Адмирцев.       — И что вас вообще повело сражаться за нас? Почему вы обратили меч на подданных своей же империи, а не возглавили их? Вы же наверняка знали, что ситуация сложится похожим образом.       — Знал и потому предал. Не оттяни мы армию с Ольтрика, Малькольм уже бы праздновал победу, а потом напал бы на Делей. Думаешь, его аппетит бы насытился? Нет, люди устроены так, что им постоянно нужно больше и больше, больше, чем они могут проглотить. Однако, вы, Альмеранцы, слеплены из другого теста и посмели бросить вызов человеческой натуре — Лоренц отпил воды из протянутой собеседником кружки и продолжил — Следом пошли бы Имперцы… неважно кто конкретно, просто сам факт. Это первоочерёдная причина, остальные личные. И, признаться честно, я рад, что разглядел эту жилку в вас раньше, чем стало слишком поздно. У вас есть внутренний огонь… своего рода ориентир и образ жизни, цвет самой империи.       — Никогда бы ни подумал, что кто-то из Адмира способен произнести такую речь, не превознося императора и империю — Так же отпив из кружки, воин, ещё вчерашний торговец, продолжил — И много вас таких, несогласных?       — Немного. Здесь нас было двести, пара-сотня в других городах. В самой империи наверняка найдутся мужчины и женщины… с яйцами, чтобы послать Малькольма в жерло Черной Горы. Адмир давно превратился в кучу дерьма, а те, кто продолжают в ней копошиться ничем не лучше опарышей. Гирингал и Райна хоть и были близки к тирании, но ещё держали всё в узде… а вот Малькольм прогнулся, а с ним и империя. Не спорю, может это он так хочет провернуть какой-то трюк, но выходит не очень — Лоренц, наконец, развернулся к костру. На покрытом пылью, грязью и кровью лице красовались две полосы, проходящие от глаз до подбородка — Я не ради этого сражался и не ради этого намерен умереть. Я родился в прекрасной империи, где у каждого был шанс пробиться и где все были равны, я рос и вырос при жестоких, но справедливых правителях, что уважали вклад людей, верных им. А умирать буду при том, кто подтёр жопу достижениями прошлого?       Собеседник не стал отвечать и лишь тихо хмыкнул. Положив руку генералу на плечо, тот одним, уверенным движением допил воду и кивнул в сторону ворот:       — Там наша смерть и умирать мы будем вместе. Буду одинаково рад и умереть рядом с тобой, и позволить тебе выжить, дать пинка Малькольму за нас всех. В любом случае тебя, генерал, наш народ будет помнить и чтить в веках. На таких как ты и держится этот проклятый мир. Да благословит тебя Корин.       14 день Моря. Полдень. Северные ворота Соримина:       Укрепления расставлены по всей протяжённости Соримина, создавая иллюзию рассредоточённой обороны, хотя большая часть встретит врага как есть, у самого входа. Путь от литейного квартала к докам укреплён лучше остальных, дополнительно убеждая врага рассредоточиться и попытаться захватить несуществующую оборону в клещи. Чем дольше они продержатся у входа и наберут врагов, создав иллюзию количества и чем больше смогут заманить до того как иллюзия развеется, тем лучше.       Пушки отремонтированы и подготовлены, стрелки и артиллеристы заняли свои места на стенах, а остатки Принаса вместе с Лоренцом заняли позицию на закрытых воротах. Гробовое молчание, ни единого лишнего звука, только бряцанье брони и оружия от заканчивающих последние приготовления бойцов сопротивления. Солнце вошло в зенит, а вскоре после этого в поле зрения появилась пришедшая забирать своё армия Адмира. Во главе стоял человек, закутанный в плащ, под которым виднелась совершенно иная броня, далеко не адмирского стиля. Эту армию вёл придворный маг Малькольма: Александер де Морденте, а раз птицу такого полёта отправили сюда, то либо город должен быть точно взят, либо стёрт до основания.       Никаких речей перед битвой, переговоров или угроз. Оба предводителя достаточно знали друг друга, чтобы понимать бесполезность сего мероприятия. Опустив поднятую руку, Александер скомандовал войскам вступить в бой. Спустя минуту ответную отмашку дал Лоренц и грохот пушек перебил стройный марш. Пущенная магия перебивалась контрзаклятьями менталистов с обеих сторон, а потому приоритетом для пушек были намечены именно они. Слаженная работа подразделений позволила относительно быстро создавать лишённые магии зоны до самой цели и выщёлкивать менталистов по одному. Когда армия приблизилась и попала в зону поражения стрелков, град обрушился на обе стороны, преимущественно брали количеством, но несколько снайперов работали чётко, выбивая артиллерию. Маги разменивали свои жизни, убивая братьев по ремеслу и страдая от алых молний нескольких кровопоклонников, что успешно затерялись в обшей массе.       Враг подошёл вплотную к стенам. Чаны с маслом и смолой опустились на их головы, а огонь заставил вспыхнуть заживо. Александер стоял где-то за спинами пехотинцев и парой могучих заклинаний выбил двери, пустив врага внутрь. Стоявшие на воротах и за пушками люди начали отступать согласно плану, оставалось лишь прикрыть их и позволить затеряться вглубине улиц. На воротах же развернулась бойня. Одна лишь сила духа не чета выучке и опыту, а потому защитники, состоявшие преимущественно из простых горожан начали нести потери. Обученные воины Альмерана и Принас сдерживали наступление, но и их силы уже были на исходе.       — Отступаем, по улицам! — Голос Лоренца всё ещё звучал спокойно, без единой панической нотки — Подрывайте заряды!       Стены уже опустели, а защитников оттеснили достаточно далеко, чтобы обрушение ворот их не задело. Земля дрогнула и многие метры стен сложились как карточный домик, погребая наступающую армию и позволяя обороняющимся добить уцелевших и отступить. Лоренц отходил к порту вместе с Принасом, даже не отходил… впервые он бежал от битвы, но только для того, чтобы забрать с собой на суд Корину как можно больше.       Враг начал нагонять, стрелы вонзались в щиты одна за одной, но пехота не спешила атаковать, справедливо опасаясь засады. Расположившиеся на крышах высоких домов партизаны заливали врага стрелами и горящим маслом. Пусть и одного на душу, но они забирали с собой неприятеля. И хотя их было немного, они появлялись на каждом шагу, умело поддерживая иллюзию количества и ни на шаг не отступая от плана. Однако, вскоре отступать стало некуда. Позади уже были доки и пристань.       — Ну, братья и сёстры, мы уже порядком задержались на этом свете. Нас ждёт бал в небесах! Возьмите с собой по компаньону! — Отступающие вдруг остановились и направились вперёд на врага — Бейте всех, Сироу и Корин своих разберут. Отовсюду доносились взрывы, должно быть, враг достиг ключевых точек и на тех направлениях для него более нет преград. Скоро он двинется сюда, осталось выиграть совсем немного времени и добраться до рыбацкой хижины в нескольких сотнях метров.       — Пора! — Раздался голос из стены щитов, тот самый альмеранец, что подошёл к нему у костра — Делай что должен, уверен, Близнецы тебя прос…       Стрела не дала ему договорить, вонзившись в шею и оборвав ещё одну жизнь. Дальше откладывать уже было нельзя. Лоренц не мог быть уверен, что оставшиеся в живых выиграют ему достаточно времени, а потому бросил оружие и сломя голову помчался к хижине, откуда цепная реакция и накроет весь город. Звуки боя позади никак не затихали, превратившись из просто болезненной, в терзающую душу симфонию поражения, однако, даже так последнюю ноту поставить Лоренц не позволит никому кроме себя. Добравшись до хижины и проскользнув в подготовленную заранее фальшивую стену из соломы, он оказался по ту сторону, около входа в канализацию. Фитиль уже был протянут.       Фитиль зажжён, теперь оставалось лишь ждать. Дверь закрыта изнутри, а проход изгибается вбок сразу на входе, огонь уже не перехватить, даже зная о его существовании. Шаги за хижиной нарастали, а потому оставалось лишь насладиться шоу, благо, торжественную речь на этот счёт он уже придумал.       — Генерал Лоренц де Акрадар, ставленник Малькольма Вивеля в Соримине, второй столице империи Альмеран, таково моё имя и должность — Он поднялся на крышу хижины и встал в полный рост, заведя руки за спину, открываясь всем телом перед десятками нацеленными на него воинами и самим Александером в частности — Я снимаю этот шлем чтобы все видели и знали что это говорю я и только я, чтобы все знали автора этих слов, когда их истинностью тыкнут вам в морду и проведут по губам. — Он улыбнулся и окинул всех взглядом сверху-вниз. Право на последнюю речь в Адмире ещё не отменили — Я верой и правдой служил Гирингалу и Райне Вивель, считаю их и только их последними достойными правителями империи, что ныне превратилась в кучу дерьма. Кардиний покажет вам вашу ошибку, но перед этим в помои вас окунёт народ Альмерана, тряпками и камнями загнав «непобедимую» армию под камень, из-под которого она посмела высунуть свою морду. Когда вы проиграете, а вы проиграете, спросите себя: кому вы будете нужны, калеки, балласт рода человеческого, убийцы и преступники? Прячущимся у вас за спиной кровопоклонникам как топливо для магии? Или Малькольму, что раздал всю власть кому не попадя и лишил армию, а в её лице и всю знать заслуженного права иметь своё голос? Когда армия окажется безвластна и вы будете подчиняться торгашам, что отправят вас на смерть ради лишнего медяка, кому вы пожалуетесь, им же? — Он не моргая смотрел на толпу, что медленно, с опаской смотря в дальние ряды медленно опускала оружие вниз — Когда армия пройдёт путь от гордого и почётного места до выгребной ямы, куда будут скидывать на убой всех неугодных власти, к кому вы направитесь в просьбой? Радуйтесь, сражайтесь за мир, который создаёте своими руками, братья и сёстры… вам там будут ой как рады.       — Молчать! — Раздался голос из толпы и человек в чёрно-красной мантии вышел вперёд — Не слушайте предателя, что хочет затуманить вам голову и сбить с пути истинного…       — Если я солгал в своих словах, то пусть этот город провалится тотчас, я готов понести ответственность за свои слова, а вы? — Отсчитывая время до взрыва, Лоренц закрыл глаза в предвкушении и произнёс — Готовы умереть за свою истину?       — Да — Не колеблясь произнёс культист.       — Тогда готовьтесь к смерти. Одним словом ты обрёк всех их на гибель. Сможешь смотреть в глаза Корину после этого? — После этих слов взрывная волна вырвалась из входа в тоннель и город затрясло как никогда, замля начала расходиться, а дома складываться в провалы. Из трещин вырывались языки пламени и дыма, огромная зияющая бездна разверзлась под ногами людей, охочая до живых душ — Пусть вас всех поглотит цвет Альмерана…