Из Кирена с любовью

      1054 год после битвы на полях Мифреля. 13 день Героя. Южный Альмеран. Кирен.       Ханна де Агнерель заняла свой пост в управлении. Наконец-то её мечта осуществилась и она привела свой род к настоящей известности. Выйдя за пределы редких упоминаний на балах и военных отчётах, впервые она обрела настоящую славу, которую будет поддерживать до самого конца. Лишь одно тяготило сердце юной девы, что, тем не менее прошла через слишком многое для своего возраста, причиной чего и являлась её тяжёлая дума: умерший отец, что и возлагал на неё такие надежды, служивший для девушки моральным ориентиром и опорой, что поможет устоять даже в самый яростный шторм.       Приняв ключи от города, мантию и диадему, она в первый же месяц покинула город, чтобы на время вернуться к оставшейся семье: матери и двум братьям, которым едва исполнилось пятнадцать. Последний раз поговорив с могилой отца, она более не возвращалась, с головой погрузившись в управленческие дела и ограничиваясь лишь редкими письмами на родину, отправлявшимися вместе с отчётами. Работы было много, даже слишком. Предыдущий управитель был смещён по причине ненадлежащего управления и тот ворох проблем срочно требовал урегулирования из-за продолжавшей ухудшаться обстановки.       Под её руководством город начал вновь расцветать и если бы не факт управления со стороны Адмира, то население уже бы поставило ей памятник при жизни, а так приходилось довольствоваться не самыми искренними словами благодарности, тихой руганью за её спиной и подозрительными взглядами при простом личном осмотре владений на предмет вопиющей несправделивости. Ханна искренне верила, что сможет добиться рсположения и признания со стороны населения этого приграничного города, в котором напряжение от соседства с Адмиром присутствовало ещё задолго до войны и захвата власти.       «Это не более чем очередное испытание судьбы на моём пути, я пройду его с высоко поднятой головой. Любая проблема решаема несколькими путями и я найду верный».       Слова, в которые она верила всем сердцем и которым следовала неотступно, её вера в идеалы, идущие в разрез с идеалами большинства и правда начали сбываться. Она выбрала стратегию обратного: компромисса, помощи и доверия, а покуда это способствовало снижению напряжения и развитию города, Адмир не проявлял недовольства мерами. Вскоре подозрения начали сменяться равнодушием, а за ним и надеждой с доверием, слова благодарности постепенно наполнялись искренностью, а ругань сменялась перешептываниями о необходимости идти на ответные меры.       Безграничная доброта и милосердие, справедливость и непредвзятость, красота и простота в общении стали её оружием, что без боя покоряло сердца. Наступила светлая эпоха Кирена под крылом Адмира, эра второго солнца, как её назвали местные жители. Многие надеялись на её вечность, но судьба распорядилась иначе и подбросила новое испытание, преодолеть которое даже самому доброму сердцу оказалось не под силу: любовь и идущие рука об руку с ней невзгоды.       Он пришёл, казалось, из ниоткуда. Ханна никогда не видела его среди жителей, а уж тем более среди ближнего окружения. Молодой, едва ли старше её, черноволосый и синеглазый, в доспехах наёмников и клинком некоего знатного альмеранского рода. Он присутствовал на очередной речи и следил из тени, вслушиваясь в каждое слово той, что завоевала его сердце и чей образ посещал его каждую последующую ночь. Будучи не в силах более скрываться, он пришёл к её двору и попросил аудиенции, говорил, что несёт важную весть.       Оставшись с глазу на глаз, он сообщил, что пришёл из Ольтрика и ищет достойных людей, чьё сердце при них, дабы они выслушали слова Императора и прислушались к ним. Он очень рисковал, ведь Ханны де Агнерель не было среди них, а в городе мнения разделились, одни всё ещё хотели вернуть старый уклад, другие же пали под чарами новой ставленницы и желали сохранить хотя бы это шаткое, словно лёгкая дрёма, состояние умиротворения. Выслушав его, Ханна оказалась меж двух огней: вскоре поступило распоряжение из Адмира принять под управление большое количество солдат, что наверняка повлекут за собой многочисленные разборки до самого момента марша на Делей.       Прими она его и это может обернуться большими проблемами как для города, так и для неё самой, откажи она и её срок правления тут же подойдёт к концу… на пороге была война и она начнётся вне зависимости от её действий, она может лишь выбрать сторону и изменить потери той или иной стороны. Её семья погибнет если она откажет, она сама погибнет если откажет в помощи той или иной стороне, но семья будет жить. Ей предложили выбор без выбора, и этого было достаточно для принятия решения…

***

      1057 год после битвы на полях Мифреля. 27 день Бурана. Центральный Адмир. Город Валиль. Зал суда:       — Ханна де Агнерель, вы обвиняетесь в снабжении революционного движения, лидером которого является ваш возлюбленный, Серик Керим — Голос палача зачитывал приговор беспристрастно — За предательство по законам Адмира полагается смерть, но беря в расчет вашу верную службу, благородное происхождение, незнание всей картины и личное прошение второго обвиняемого о снисхождении…       — Убей его и будешь свободна — Сам Малькольм Вивель спустился к обвиняемым и поднял на себя смотревшее в землю лицо Ханны. Холод и ненависть сочились из-под маски равнодушия — Я буду щедр и позволю тебе вернуться к обязанностям, даже семью пощажу, но при условии… убей того, что свёл тебя с пути истинного и не пророни ни слезы. В противном случае ты можешь рассчитывать лишь… на свою жизнь. Выбор за тобой.       Он вложил ей в руки альмеранский кинжал разлуки: клинок с полостью к центре, куда идеально помещается кольцо и активирует канал с ядом. Суд замер в молчании, когда в зал ввели Серика и остановили напротив Ханны, на расстоянии вытянутой руки, где одного единственного движения хватило бы чтобы вынести приговор. «Это не более чем очередное испытание судьбы на моём пути, я пройду его с высоко поднятой головой. Любая проблема решаема несколькими путями и я найду верный».       Лгала она самой себе, ибо в этом испытании не было множества путей, всего два: исполнит она требуемое или нет, а правильных не было вовсе. Вместо высоко поднятой головы — склонившаяся под неподъёмным грузом до самой земли. Она проиграла эту партию и оставалось лишь принять поражение, к которому её привело даже не появление первой любви, а её желание стать заметной… она добилась своего внимания, но не смогла перешагнуть через себя, чтобы устоять на без конца изменяющемся поле власти. Она не могла даже подняться с пола, так и оставшись сидеть на холодной камне, пока её золотистых прядей мягко не коснулась рука, а окружающие их стражники не обнажили оружие.       Подняв голову в этот раз по своей воле, она столкнулась глазами с Сериком, что улыбался ей и провёл рукой по щеке, стирая катящуюся слезу. В его взгляде не было и капли зла, лишь смирение и надежда, что всё ограничится одним лишь им. Он опустил свою руку ей на плечо и повёл к покоящемуся в её ладонях кинжалу. Сжав рукоять, он накрыл её руку своей и произнёс на ухо:       — Ты знаешь правду, ты найдёшь верный путь, как и всегда. Твой народ нуждается в тебе и будет помнить как королеву, что отдала всё во имя его благополучия и ответит тебе тем же.       Она не помнила, что произошло дальше, но чувствовала ужасную боль, не только душевную, но и физическую. Пришла в себя и смогла нормально мыслить она лишь в темнице, в отдельной камере далеко от общей секции, в полумраке она не сразу различила три округлых предмета, что располагались на другом конце камеры, неподалёку от отхожего места. Лучше бы они так и остались лишь размытыми образами, что её разум так и не смог опознать, оставив чем-то за гранью понимания, сродни тому «космическому ужасу», о котором она читала в художественных книжках, когда ещё не попала в этот круговорот несчастий.       Три головы смотрели на неё стеклянным, более не мигающим взором. Неужели она не смогла? Неужели не смогла защитить их, свою семью, последнее, что у неё оставалось? Или это так и было задумано, вне зависимости от результата Малькольм не собирался держать слово? Звучало справедливо, было бы с его стороны глупо подвергать себя опасности, оставляя предателю власть. Власть… она лишилась своего рода, последней протекции перед лицом мира, она стала никем, что имеет меньше прав, чем пыль под ногами рабов… и этим обязательно воспользуются. Они могли бросить её здесь до конца дней, могли продержать неопределённое время и всё же выпустить, к примеру, после окончания войны.       Но почему не убили? Какая от неё польза здесь, если давить через неё не на кого? Первые подсказки начали появляться достаточно скоро: стража принесла ей чистую одежду, ничуть не смутившись не самого приятного зрелища и свежую пищу, которую простому заключённому точно бы не подали. Вскоре подоспела какая-то прислуга, расчесала ей волосы и помогла переодеться, но равно как и стражники не ответили ни на один из вопросов, ограничившись одним простым ответом:       — Отдыхайте, силы вам пригодятся.       Дни шли за днём, повторяясь в своём однообразии уже до тошноты. Вскоре к причинам плохого самочувствия добавился и ужасающий запах, с которым пришлось мириться ещё долгие и долгие дни, пока не выработалась привычка… или они разложились настолько, что пахнуть было уже нечему и головы не унесли. А потом вернули уже в виде выбеленных черепов. Запах наверняка должен был впитаться в стены камеры, но на это плевать, такая мелочь уже перестала её заботить. Ханну намеренно сводили с ума, иных причин она не видела, такова была тайная казнь Адмира? Наравне с окунанием в золото в Альмеране они служили одной цели, но подходили к ней разными способами… и боги свидетели, лучше бы она отмучалась один раз.       Вскоре, когда заключённая только смогла смириться с новым положением дел и перестала донимать прибывающих к ней в комнату людей расспросами, началось продолжение ада: посреди ночи в камеру вошло трое. Они связали её, разбили черепа семьи и оставили лишь глазницы, что нацепили на себя в подобии маски. Остаток ночи она запомнила на всю жизнь: вместе с честью рода ушла и её девичья честь, каждый надругался над ней, её именем и именем её семьи. Хохот, крики веселья, побои и стоны блаженства перебивали собой мольбы прекратить этот ужас, они даже больше распаляли её мучителей, вынуждая действовать активнее и жёстче.       Они запятнали её, вываляли в грязи, вырвали клок волос и нанесли тяжёлые побои, они отняли у неё последнее и исчезли лишь перед рассветом. Тело сводило судорогой, ноги подкосились и отказывались подчиняться, все слёзы уже были выплаканы, а потому единственным аккомпанементом рассвету были сдавленные стоны в подушку. Вскоре стража и прислуга перестали приходить.       Так повторялось каждую неделю, в разные дни и разное время, но приходило всегда трое, всегда в одних и тех же масках, менялось лишь их наказание и ассортимент пыточных устройств. Они раз за разом продолжали попытки сломать её волю, последнее, до чего ещё не смогли добраться и с каждым разом уходили ни с чем. Вскоре они начали приходить каждый день, а иногда оставались на целые сутки, проводя дни и ночи с ней. Вскоре, что-то в ней всё же надломилось… и мучения закончились, правда, на время. Это стало их главной ошибкой.       1059 год после битвы на полях Мифреля. 4 день Луны. Валиль. Ночь:       — Выходи — Стражник открыл ворота и брезгливо вытолкал её наружу, проводя мимо улюлюкающих от радости и возбуждения заключённых — За тебя договорились. Похоже, кто-то у тебя остался, большая удача.       — Правда? — Спросила Ханна, сохраняя полное безразличие к этой новости. Было уже слишком поздно, да и кому она нужна?       — Чистой воды — Стражник провернул ключ в скважине и отворил дверь наружу, лунный свет опустился на её тело, а холод тут же овеял одетую в одно рваньё девушку.       — Благодарю. Дальше её отведу я, возвращайтесь к своей работе, сэр — Облачённый в длинное пальто человек слез с места кучера на карете и протянул руку в белой перчатке, что сжимала ещё одно такое же пальто — Ханна де Агнерель. С возвращением. Судебные тяжбы затянулись, но смею вас обрадовать, что Мисер, несмотря на серьёзные потери и ряд… смен нелояльного к данной затее командования, всё ещё подчиняется вам, как и поклялись. Ни род, ни честь, только ваше имя, Ханна.       На внешней стороне перчаток красовался символ из семи щитов с эмблемой пылающей розы. Она сама его придумала, одно из немногих воспоминаний что ещё оставалось у неё заставило девушку едва приподнять губы в улыбке.       — Благодарю — Мужчина помог ей одеться — Не знаю, являюсь ли я вообще той, кем была когда-то и не распадётся ли Мисер после того как увидит меня…       — Только ваше имя — Неизменно произнёс мужчина и открыл дверь кареты — Как не устарели вы и остались прекрасны, так и орден остался лоялен вам и вашей тёплой улыбке. Мы исполним любой ваш приказ.       — Даже направленный против Адмира? — Сев в карету она задала главный интересующий её вопрос.       — Особенно против Адмира, ваша семья и вы сами после оглашения бесчеловечного вердикта прокляли всю империю и наш святой долг претворить это проклятие в реальность — Кучер едва наклонил шляпу в знак почтения и закрыл дверь, добавив уже за закрытой дверью — Мы вычеркнем вас из истории и сделаем призраком мщения, карисан деран аттен.

***

      1059 год после битвы на полях Мифреля 12 день Звезды. Южный Адмир. Тускад. Глубокая ночь. Отель любви:       Ханны де Агнерель больше не было. Она ушла, как и было обещано, погибла в пламени загоревшейся после взрыва кареты. Всё списали на несчастный случай с пиротехникой. Верный ей легион более не был обременён клятвой и распался. В тот же день родилась другая девушка, имени которой никто не знал и что жестоко убивала высокопоставленную элиту Адмира под самыми разными предлогами. Её всегда сопровождала группа людей, которым удавалось избегать даже самых продуманных засад и выходить сухими из воды. Даже специальное подразделение Кидор, лишь пожимало плечами, а самых упорных находили по частям. Неизвестный убийца тут же встал в один ряд с Безымянной Тенью и прочими прославившимися ассасинами, но она не принимала заказов, в отличие от других и не скрывалась при свете дня под ликом безобидной гражданки. Днём и ночью она жила своей идеей, обуреваемая чистой, словно бриллиант, ненавистью и сама искала встречи с правосудием, совершая убийства средь бела дня. Только золотистые волосы стали единственной деталью её портрета, а от взора следствия истинное имя их проклятия ускальзывало из-за одного написанного элегантным почерком письма, пришедшего к ним, когда они, казалось, напали на её след: «Это вам за Ханну де Агнерель, нашу святую. Из Кирена с любовью… С.К.».       Она потеряла счёт жертвам, но последнюю запомнила навсегда, так как только ей удалось дать отпор. Очередной «рабочий сеанс» в борделе, очередной знатный посетитель, что скрывался под личиной простого горожанина и заприметивший её у стойки. Роспись в журнале посещений под ложным именем и просьба пройти на второй этаж. Ханна приходит чуть позже, снова со следами от введения «Пепла» и целого коктейля прочих наркотиков, чтобы хоть немного держать себя в узде и в случае быть готовой биться с мужчиной на равных. Походка и общее вырадение лица создаёт образ той, о ком можно не беспокоиться, просто воспользоваться и выбросить. Она танцует перед ним и медленно обнажается, усыпляя бдительность, аристократическое лицо с тенью великой печали на нём делает её ещё краше обычного, а тело, словно сошедшее с полотен самых маститых художников-натурщиков приковывает взгляд к завораживающему танцу. Она кажется совершенно расслабленной и готовой к любым действиям со стороны заказчика ровно до момента, пока оба тела не сливаются в порочном союзе и не достигают своего пика.       В этот момент для её жертв зачастую всё и заканчивалось, другим же не доставалось и этого. Отточенное движение и спрятанный в подушках или другом укромном, заранее подготовленном месте кинжал вонзался в сердце, а крики заглушал страстный поцелуй. Она продолжала наносить удары и после смерти жертвы, просто чтобы унять вновь и вновь возвращающуюся боль от приходящих с каждым прояснением рассудка воспоминаниях о пережитой пытке.       Так должно было случиться и в этот раз. Уже замахнувшись, она проясняющимся сознанием заметила, что уже нанесла далеко не один удар, но лежавший в постели мужчина лишь улыбался, а из его ран сыпался чёрный пепел. Умиротворённая улыбка, словно ждавшая этого исхода и ширящаяся от подтверждения идеи врезалась ей в память ещё одним клеймом, знаком того, что тропа мести рано или поздно обрывается в окружающей пустоте.       — Ну, чего остановилась? Я оплатил всю ночь и эта щекотка не заставит меня просто так уйти ни с чем — В его голосе промелькнул интерес и облегчение — Нашлась таки, легенда Адмира. Как знал, что тот магический след в карете был проделкой мага крови, искусного же голема он создал вместо тебя, Ханна де Агнерель. Я ничего и никому не расскажу о этой ночи в обмен на её тихое совместное завершение и твой скорый уход вместе со своими людьми туда, где только о тебе и шепчутся: в Кирен. У меня есть определённые планы на самого важного человека в империи и твоё присутствие здесь всё несколько усложняет.       Придворный маг Малькольма, Александер де Морденте оставил её в живых и позволил продолжить свой путь безо всяких условий.

***

      1059 год после битвы на полях Мифреля. 20 день Моря. Альмеран. Руины Кирена.       Знамя Мисера победно развевалось над руинами некогда величественного дворца, являя собой знак возвращения сна, который был потревожен годами ранее. Королева вернулась и вновь укрыла Кирен своей улыбкой, что была так в пору холодна, метко подчёркивая царящие настроения. Она всё так же обходила свои владения, всё так же встречала искреннюю благодарность и признательность со стороны уставших терпеть и начавших действовать жителей. Всю империю накрыло вестью о падении Соримина и только живущий в своеобразном куполе идиллии Кирен устоял перед этой трагичной вестью… солнце погасло, но у них светило ещё одно, холодное, но от того не менее яркое. Под его светом люди восстали и готовы двинуться дальше.       Королева и её бесстрашные воины отчаянно бились в первых рядах, принимая весь гнев империи на себя, предателей и отступников, защищая население, что собрало всех выживших из ближайших поселений и уже готовилось двинуться на освобождение Ольтрика. Альмеранцы, преданные своей королеве, нашивали её лик на одежду, принимая тем самым её правление и вверяя всего себя в её распоряжение. Чёрно-красные доспехи с белым шлемом-короной стали её символами, а меч с печатью Мисера её оружием.       Ханна де Агнерель покрыла себя неувядающей славой. Как славным правлением, так и не менее славной смертью на поле битвы за идеалы своих подданных. Она до самой смерти более не произнесла ни слова, но пережившие её последний бой и находившиеся рядом, клятвенно заверяли, что слышали её последние слова. «Серик, пламя Альмерана зовёт. Его холод обжигает. Это холод одиночества и независимости».

***

      Валиль, спустя неделю после смерти Ханны. Отделение Кидора.       — Ханна де Агнерель. Единственная, избежавшая правосудия Кидора. В глазах Альмерана она наверняка станет мученицей и святой. Балетмейстер, командующая легионом Мисер, наместник Кирена, снабженец повстания… прочерк, узурпатор — Криг отложил только открытое личное дело и достал сигару из внутреннего кармана шинели. Промокли все до единой — Весь её род ликвидирован по приказу императора, как пособники предателя империи, кто же она такая, ильды её раздери? Хлин, отнеси документы помощникам, у меня пока нет времени на разбирательства.       — Да, сэр — Хлин взял документ за верхнюю часть и потянул. Едва подняв документ над столом, из него выпал конверт, отмеченный грифом секретности и распоряжением о личной проверке старшего следователя — Криг де Нилим? Похоже, другие дела могут подождать. Срок неразглашения истекает сегодня.       Приняв из рук помощника выпавший конверт, следователь сорвал печать и раскрыл его. Внутри лежали сложенные по многу раз листы бумаги, источавшие слабый металлический запах. Развернув один, он тут же изменился в лице и извлёк все. Более пятнадцати больших листов лежали перед ним. На каждом из них тонким, изящным почерком были выведены имена, образующие стройный ряд весьма и весьма видных деятелей со всей империи, что погибли или пропали при невыясненных обстоятельствах. К каждому имени с инициалами была подведена дата и отпечаток пальцев, к каждому из более чем двухсот, написанных кровью имён. Один всегда менялся, другой же оставался неизменным, а следом везде следовала одинаковая подпись: «Из Кирена с любовью».       Список полнился не только именами, но и причинами, далеко не самыми лицеприятными, однако, указ о гласности, на днях подписанный новым правителем Адмира, стоял в приоритете, и весь список «благородных похождений» правящей верхушки прошлого придётся опубликовать. Хлин подал сухую сигару и Криг подпалил её одной оставшейся рукой, подарком отгремевшей войны. Втянув дым, он задержал его в лёгких, а после медленно выдохнул. Пока ему стоило собрать наиболее интересные данные, остальной ворох он вывалит общественности на неделе, само собой подтерев даты и всё, что могло бы помочь вернуть дело в ход.       «27. Альфен де Мур, командующий личной гвардией Малькольма Вивеля. Зарезан на сеновале фермы Браунсур, куда прибыл с группой новобранцев для участия в половой связи с пленными революционерами. Солдаты убиты, голова отправлена императору.       35. Мекрен де Сом, ставленник Малькольма в Хеттне. Зарезан и сожжён в личном борделе чрезмерно юных девушек и юношей. Пепел, кости и золотой зуб отправлены императору.       66. Хенфул де Гризмар, адмирал и управляющий корабельной академией имени Мерика де Гризмара. Застрелен в каюте флагмана «Длань Вивеля». Треуголка, протез и глаз отправлены императору. Подтвержённые случаи террора мирного населения Альмерана и владение невольничьим рынком.       94. Менза де Кромель, основатель и владелец торгового дома Кромелей. Сексуальное насилие над девушками, которых та считала красивее себя, многочисленные казни и причинение увечий на фоне неприязни. Альмеранская казнь золотом. Половина отправлена императору, вторая на сохранении в банке её мужа.       117. Мелия де Лональ, главный тюремщик империи, личные счёты. Око за око. Кисть со связкой ключей отправлена императору. Сдалась много раньше меня.       148. Ирвин де Гризмар, правитель Тускада, лидер легиона подавления и большой любитель эльфиек. Высушен силанитом до последней капли крови. Мумия отправлена императору.       189 и 190. Хелен и Фрия де Лок, исследовательницы Храма Пепельной Крови. Принимали ванны из крови детей, проводили оккультные ритуалы на запретной территории. Нарушен ритуал, сросшиеся и всё ещё что-то шепчущие останки отправлены императору.       213. Мортимер де Волне, ставленник Малькольма в Кирене. Битвы рабов и травля осадками из Спорных Земель. Испытал пары на вкус. Язык отправлен императору».       Криг неторопливо сделал ещё несколько затяжек и потушил сигару, отложив на потом. Опираясь единственной рукой, он навис над листом с особо интересными делами и отдал помощнику приказ идти по делам. Дверь захлопнулась и слеза скатилась по его щеке, слеза гордости. Он достал из кармана платок и протёр щеку, после чего достал старую, выцветшую фотографию… необычайную редкость в то время и не самый распространённый по сей день способ сохранить памятные моменты.       Из побелевшей фотографии на него смотрел статный мужчина в чёрном мундире, эмблема ласточки на нём выцвела полностью. Рядом сидела женщина, облачённая в, как он сейчас помнил, изумрудного цвета платье и шляпу с широкими полями, первые морщины уже тронули её аристократическое бледное лицо. На её коленях сидело два мальчика: близнецы, Марий и Уэйстек, носители благородных имён древности. На шее же мужчины сидела девочка, лет десяти, с лучезарнейшей из улыбок, её рука наполовину закрывала лицо мужчины, оставляя видимыми лишь правый глаз, часть носа и короткую густую бороду.       Криг провёл пальцем по фотографии, задержав взгляд на дочери и вернул её обратно в карман. У него будут большие проблемы, если кто-то узнает о существовании фотографии и связи этих людей.       «Ханна… твоя мечта об известности осуществилась. Теперь о тебе узнает весь Адмир и далеко за его пределами. История о мести за собственноручно убитого возлюбленного достойна лечь в легенды… и я напишу её. Спи спокойно, дочка. Папа всегда будет любить тебя… кем бы ты ни была, мой маленький ависа».