Язва.

Лэйн снится что-то странное. Узкий бесконечный коридор. Она переставляет невесомые ноги, смотрит на сменяющие одна другую одинаковые двери и бесцельно бредёт вперёд. Мимолётно касается металлических тёмных ручек, узоров на гладкой древесине, голых серых стен. Не думает. Не может думать. Словно она — и не она вовсе, тело не её, движения как будто чужие. Всё, что она может — смотреть. Тело резко замирает напротив одной двери. Она ничем не отличается от предыдущих, такая же мрачная, деревянная, с такой же металлической ручкой, которую бледная рука аккуратно наклоняет вниз до характерного щелчка. Тонкая полоска света пробивается сквозь щель, детские голоса заполняют голову, и Лэйн бездумно делает шаг. Устало вздыхает, когда перед глазами пестрят цветастые игрушки, высокие кукольные домики и разукрашенные, как ей казалось в детстве, страшными рисунками стены. Отвратительный больничный мятный цвет с не менее ужасающими кривыми животными. Хочется выйти обратно, но дверь почему-то больше не открывается. Ручка несколько раз громко опускается вниз, но безрезультатно. Она помнит это место и эти лица, размыто и мимолётно. Помнит, как мать каждое утро вела её сюда, угрюмо дёргала за руку, если девочка отставала, перебирая короткими ножками, и вежливо улыбалась воспитательнице, передавая Лэйн, как игрушку, ей в руки. Няня также лицемерно улыбалась до тех пор, пока женщина не скрывалась за дверью, а после молча снимала маленькую синюю куртку, помогала избавиться от не совсем удобных ботинок и также молча вела её в игровую комнату. Лэйн предпочитала с ней не говорить, и та делала также. Няня была женщиной резкой и не очень приятной, детей не любила и работала тут просто потому, что больше никуда не брали. Приторной ласковостью улыбалась родителям, а за дверью повышала голос на их детей, резко дёргала за руки и неаккуратно помогала одеваться. Отвращение читалось в каждом её движении, и маленькая Лэйн старалась делать всё сама. Просто один раз та больно прищемила ей шею замком, в носу нещадно защипало, глаза заслезились, и девочка оттолкнула пухлые руки с массивными кольцами, несмотря на упрекающий комментарий усердно потёрла покрасневшую шею и решила больше никогда к ней не подходить без надобности. Игровая встретила её шумом визгливых голосов и ярким белым светом. Воспитательница её руку брезгливо отпустила и исчезла за дверью. Как обычно пошла пить чай и болтать с другими работниками, больше она ничего толком не делала. Приходила, если слышала крики и плач, ругала и уходила обратно. Дети на пополнение в комнате никакого внимания не обратили, некоторые, конечно, взгляд подняли, но почти сразу же вернулись к своим игрушкам. Лэйн знала, что другие дети её шугаются. Они не понимали её постоянно хмурого взгляда, не понимали отстранённости. Лэйн сама себя не понимала, что уж тут. Сидела в отдалении, из раза в раз трепала одних и тех же кукол и просто была. Что в садике, что дома, везде дни для Лэйн тянулись монотонно и одинаково. Было скучно и пусто. Она чувствовала их недоумевающие взгляды, недовольно вела плечами и пряталась за высоким домиком. Воспитательницы её тоже не жаловали. Кто-то считал недоразвитой, кто-то думал, мол, в семье учёных растёт, может, умная шибко и других детей за идиотов принимает. Кому-то просто было всё равно. Какая разница, что там с этим ребёнком, если жив, здоров и никуда не влез? Что там дальше — уже не их дело. А Лэйн попросту не могла к ним влиться. Дети её не принимали, чувствовали отстранённость и тихо отодвигались, когда та садилась рядом. Было обидно и чуточку больно. Она как-то не так выглядела? Смотрела? Может, отталкивало имя, из-за которого девочка и так комплексовала? Среди всяких Вань, Тань и Ань она была просто...Лэйн. На неё косились, имя говорили через «е», что очень сильно злило, пару раз даже назвали просто Леной, подумав, что девочку нужно записать к логопеду. Она хмурилась и недовольно сжимала маленькие кулачки, уходила к своим куклам и агрессивно теми стучала. Взрослая Лэйн стоит в отдалении, опирается на мятную больничного цвета стену и, сложив руки на груди, наблюдает за происходящим. Знает, что будет дальше, и задумчиво поджимает губы. Однажды девочке надоело. Смотреть на кукол было невыносимо, их хотелось выбросить, стереть улыбки на их пластиковых лицах, перекрыть этот тупой взгляд каким-нибудь маркером, а домик пнуть и разломать. Бросив игрушки, с тихим стуком упавшие на пол, она подняла взгляд на других детей, с интересом разглядывая, кто чем занимается. До неё никому дела не было — все уже свыклись с тем, что Лэйн просто есть. Поэтому без стеснения сейчас она сидела, наблюдая за каждым по очереди. Взгляд с какой-то научной жадностью перебегал с одной группки детей на другую. Кто-то не мог поделить игрушку и ссорился, со всех сил отталкивая сидящего рядом и прижимая к себе своё сокровище. Другие же, наоборот, мирно сидели и тихо смеялись, стуча куклами по полу, имитируя ходьбу и разговаривая друг с другом. Однако не все были разбиты по группам. Взгляд зацепился за одинокую фигуру в дальнем углу. Она, как и Лэйн, сидела наблюдала за другими детьми, с интересом разглядывая предметы в их руках. Лэйн сперва пробежалась по ней взглядом, а после остановилась на глазах. Те смотрели с какой-то неясной, несвойственной детям тоской и смирением. Она не двигалась. Словно статуя, завороженно смотрела в одну точку. Тогда Лэйн, задумавшись, посмотрела на своих кукол, а после снова на девочку. На размышления слишком много времени не ушло: схватив игрушки, встала и, обойдя кукольный домик, подошла к одинокой фигуре. Та сперва не заметила её, испуганно подняла глаза, лишь когда Лэйн молча протянула ей одну из игрушек. Она так и замерла, переводя взгляд то на куклу, то на саму Лэйн, терпеливо ожидающую хоть какой-то реакции. Хрупкие детские ручонки осторожно потянулись к протянутой вещи, и вскоре девочка с интересом крутила в руках игрушку, нежно перебирая её волосы. Точно держала в руках не кусок пластика, а живое существо. Лэйн не знала, почему подошла. Ровно как и не знала, что ей делать дальше. С другими детьми она никогда не играла, лишь наблюдала со стороны, как те пытаются взаимодействовать друг с другом с помощью кукол. Иногда она повторяла их движения, но ей казалось это странным, поэтому вскоре Лэйн прекратила. Однако сейчас, не придумавшая ничего лучше, она тихо стукнула голыми пластиковыми ступнями о пол, поставив игрушку напротив девочки. Та перевела на неё полный непонимания взгляд, захлопала глазками и вскоре сделала также. На секунду вся затея показалась Лэйн глупой. Сидела бы и дальше играла одна, так зачем вообще подошла? Из мыслей её вырвал тихий скрип шарниров. Сидевшая напротив, её новоиспечённая «подруга» загнула одну руку куклы и помахала ей другой. Когда Лэйн подняла на неё удивлённый взгляд, та смущённо улыбнулась и изменила положение. Теперь её кукла протягивала руку для рукопожатия. Лэйн провела с ней целый день. Ей не было так весело, как остальным, обе чувствовали себя неловко, не в своей тарелке, но упрямо продолжали пытаться играть. В отличие от других детей диалога у них не сложилось, Лэйн пару раз попробовала заговорить, но та лишь слабо улыбалась и кивала. Девочку это смутило, но давить она не стала, продолжала менять положение рук куклы и тихо постукивать ей по полу. На следующий день «подруги» уже не было. Лэйн видела её в первый и последний раз, осматривала комнату, вглядывалась в каждое лицо, ловила на себе удивлённые взгляды и недовольно вздыхала. Лэйн почувствовала себя брошенной. Подружиться она конечно не намеревалась, подошла от скуки и ни на что не рассчитывала, но вдвоём даже молчать было комфортнее. Она даже осмелилась подойти к воспитательнице и узнать, куда делась её...знакомая. Та сперва не поняла, о ком Лэйн вообще говорит. Все попытки указать на внешность ничего не дали, имени её Лэйн конечно не знала. Узнать пропавшую смогли лишь тогда, когда Лэйн сказала, что она не говорила. Как оказалось позже, Лилия, — так звали ту девочку, — уехала в другой город. Взрослая Лэйн печально улыбнулась, когда комната начала меркнуть и погружаться в дымку. В тот день она узнала, что Лилия была немой и очень болезненной. Больше она никогда её не видела. И никогда не имела друзей. Лэйн просыпается под тихий треск огня. Голова налита свинцом, горло требует влаги, а глаза неприятно зудят. Она вытягивает ноги и шумно выдыхает, ловит сползающее пальто и лениво садится на жёстких коробках. Сонно смотрит на костёр, переваривает в голове картинки из детства, так некстати пришедшие в голову, и поднимает взгляд на задумчивое лицо перед собой. Стоп. Лэйн полноценно просыпается слишком резко, дёргает головой в сторону и та отдаёт острой болью. Где она? Какой ещё костёр? Воспоминания лихорадочно мелькают в голове. Метро, туманная улица, потрепанные панельки. Холод и влажность, боль, какой-то подъезд. Дальше Лэйн помнит только обрывки, как скрипнули петли и стало мягко. Никакого костра и в помине не было. И никакого парня тоже. Сперва он кажется ей статуей, частью этой загадочной обстановки. Сидит, как вкопанный, смотрит на огонь и, кажется, даже не дышит. Лэйн решается только на тихое: — Где я... Не узнаёт собственный хриплый голос. — Проснулась-таки, — его глаза приобретают осознанность и теперь останавливаются на её лице. Лэйн смотрит на него, но внимание привлекает движение в окне. Там раскрытый порванный рот и красное тело, Лэйн поздно осознает, что внезапный крик — её. Ян оборачивается за секунду до того, как в окно начинают яростно ломиться. Грохот наполняет небольшое помещение, и он практически слетает с ящика, подхватывает лом. Ёп. Твою. Мать. За спиной слышится возня, костёр уже догорает свои последние минуты и в магазинчике становится всё темнее, а Ян никак не может оторвать полного ужаса взгляда от окна. Единственный свет перекрывает обгоревшая непонятная тварь. Сморщенная кожа покрыта волдырями, рот, наполненный кривыми жёлтыми зубами, по краям грубо сшит нитками, но даже так раскрыт неестественно широко. Глаза не просто отсутствуют... Кроме рта у этого существа вообще ничего нет. Даже места под них. Ни ямочки, ни впадинки. Ровная, плоская поверхность. Ян не может скрыть отвращения, желудок болезненно сжимается, и он нервно сглатывает раз, затем другой, пока горло не сводит спазмом. Страшнее от того, что он всё это время чувствовал чей-то назойливый взгляд, но смотреть этой твари было попросту нечем. Судорожное дыхание отдаётся шумом в ушах, сердце неистово колотит. И это всю ночь стояло подле окна? Прямо за его спиной? Что было бы, если бы он крепко уснул? Нет, не нужно думать, хватит, достаточно. — Что это такое?! — тонкий девичий голос охрипший и прерывистый, — И ты кто? Отродье в ответ на шум смещается, колотит когтистыми отростками по стенам, измазывает кровью окно и...двигается к двери. Ян готов поклясться, что скрип его сжатых зубов было слышно даже Лэйн. — Отойди, — Лэйн не успевает ничего понять. Ян, не оборачиваясь, хватает её за плечо и толкает назад. Гневно и не рассчитав силу. Ослабшие ноги не справляются — девушка налетает спиной на полку. Едва удерживается, пока та опасно накренивается и в итоге падает. Удар, удар, удар... Грохот закладывает уши, тварь отвечает на это гортанным криком. Как костяшки домино, полки складываются друг на друга, немногочисленные товары стучат по кафелю. Лэйн прижимает ладони к ушам и жмурится. Ей хочется выругаться, сжаться и спрятаться в тихом укромном месте, понять, наконец, что происходит, кто перед ней и откуда это жуткое нечто. Тело нервно дёргается, мозг усердно намекает ей валить подальше от этого места. Она не помнит, где была перед отключкой, как оказалась в магазине и кто этот придурок, толкнувший её со всей дури. Арматура в его руках заставляет неуверенно сглотнуть, и Лэйн, несмотря на все сигналы тела, стоит на месте. Страшно, сейчас ей как никогда страшно. На негнущихся ногах она делает шаг, другой, сдвигается в тень и переводит испуганный взгляд с мужчины на окно и обратно. Там пусто, сердце проваливается куда-то вниз вместе с тряпкой в проходе, когда уродец заваливается внутрь и протяжно орёт. Ян не думает, с размаху бьёт арматурой в подобие лица и то неестественно запрокидывается назад с тихим хрустом, вываливаясь на улицу. Несколько секунд он выжидающе смотрит в верхнюю часть дверного проёма, не скрытую тряпкой. Облегчённо выдыхает и тянется к ручке, когда совсем рядом с рукой возникает окровавленное лицо. Челюсть с оставшимися зубами клацает на том месте, где только что была его ладонь. — Добей его, блять! — кричит Лэйн, до этого с опаской обойдя мужчину сбоку. Её мутит и тянет блевать. Ян перехватывает арматуру и со всей силы всаживает в бургистый лоб. Уродец ещё несколько секунд вяло хрипит и дёргается, но вскоре обмякает. На приподнятое выше тело Ян надавливает ботинком и с отвращением откидывает, вытаскивая оружие. Недовольно цокает, стряхивая кровь с металлического прута. Алые капли мерно падают на кафель. Оба облегчённо выдыхают, Лэйн падает обратно на ящик, тело больше не в силах держаться. Ян это замечает и направляется к полке с водой, протягивает ей бутылку, предусмотрительно сняв крышку. Лэйн благодарно кивает и принимается жадно пить, от спешки чуть ли не давится, отнимает от губ горлышко и кашляет. Ян всё это время стоит рядом и с интересом наблюдает. Отдышавшись, она поднимает на него обиженный взгляд, с подозрением оглядывает с головы до ног. Ян вопросительно выгибает бровь. — Ты мог попросить меня отойти, а не толкать со всей дури. Ага. Вот, значит, какая нынче благодарность. Его брови ошарашенно взлетают вверх, пока девушка продолжает сверлить в нём дыру недовольным взглядом. — Это ты мне так спасибо говоришь за то, что я тебе жизнь спас? — с упрёком отвечает Ян. В ответ она хмурится и переводит взгляд на бутылку в руках. — Всё равно мог попросить. Невероятное упрямство. Ян обречённо поднимает руки и сжимает губы в тонкую линию, отворачиваясь к окну. Прекрасное начало, ничего не сказать. Возишься, помогаешь, убиваешь чёрт пойми что, чтобы тебя потом осудили. «Задумайся, Ян, перед тем как помогать» — думается ему, пока он раздражённо дышит, вперив взгляд в дом напротив. Обида уходит достаточно быстро. Она была напугана, проснувшись, увидела перед собой непойми что и...Ян действительно перегнул, оттолкнув её к полкам. Он неловко запускает руку в волосы и вполоборота смотрит на девушку. — Прости, — тихий голос заставляет оторваться от рассматривания таких интересных надписей на бутылке, — я не специально. Думать некогда было. — А есть чем? — Лэйн говорит, не подумав, и тут же прикусывает язык. Чёрт. А ведь если действительно спас. Убил же, помог. И воду подал, и...костёр наверняка сделал тоже он. Она мимолётно поднимает виноватый взгляд на раздражённого Яна и тут же сжимает плечи. — Прости. Я... — Да ладно. Молчи уж лучше, а? — обиженно прерывает и размашистым шагом направляется к двери. Неблагодарная язва. Лэйн закрывает глаза и зарывается лицом в руках. Как же всё заебало. Ян убирает коробки, чуть громче, чем следовало бы, ставит их рядом с дверью, срывает тряпку и кидает её туда же. Под рёбрами всё ещё клокочет обида, но он упрямо занимает голову всем, чем ни попадя: арматурой отодвигает подальше вонючее изуродованное тело, внимательно осматривается по сторонам и идёт наламывать новые ветки. Когда он заходит обратно, то на Лэйн практически не смотрит. Игнорирует её существование, складывает стопку возле костра и выходит обратно. Лэйн же успела за это время найти батончики и в кои-то веки закинуть что-то в желудок. Обошла магазин, позаглядывала под завалившиеся полки, с опаской прокралась в тёмную подсобку, найдя там только пару вёдер и несчастный поеденный мышами веник. Одна из таких, видимо, где-то там недалеко и сдохла, потому что потягивало сладкой приторной гнильцой. Задерживаться там Лэйн надолго не стала и вскоре вернулась к ящикам. Осмелилась выйти на улицу к недовольному Яну, сидевшему на корточках перед трупом. Он аккуратно тыкал в того палкой, и задумчиво покусывал треснувшую губу. — Что это...такое? — несмелый голос прорезал тишину, и Лэйн уже успела подумать, что получит игнор, но Ян всё же ответил: — Труп. Кратко и по делу. Лэйн удерживается от закатывания глаз и возмущённых вздохов, обходит тело с другой стороны и приседает напротив мужчины. Ян даже бровью не ведёт. Больно надо. Лэйн принялась заниматься тем же, чем и он: разглядывать странное нечто. В глаза сразу бросилось то, что конечности были чужими. Пришитые к обгорелой коже примерно на середине бёдер, сверху скреплённые какими-то скобами. Местами виднелись подгнившие участки. В горле неприятно оседала приторная сладость вперемешку с чем-то кислым и густым. Лэйн сморщилась, но не отодвинулась. На носу Яна она также заметила небольшие складочки отвращения. Его глаза были опасно сощурены, палкой он надавил в место крепления ноги. Оттуда выползла маленькая белая личинка, и Лэйн почувствовала, как недавно съеденные батончики поднимаются к горлу. Отшатнулась, встала и отошла подальше. Ян скривился, но с места не сдвинулся. Плотнее сжал губы и отбросил палку подальше. Прикасаться к ней больше не хотелось. Тишина на удивление начинала раздражать. Лэйн пыталась убрать из головы недавнюю сцену, напряжённо вглядывалась в туман, опасаясь увидеть ещё одну тварь. Здесь было небезопасно, она это поняла. Город, казавшийся просто неприветливым, оказался ещё и до чёртиков опасным. Воображение всё рисовало картины того, как пожелтевшие зубы вцепляются в её плоть, как когтистые лапы раздирают кожу, вытаскивают внутренности. Лэйн ведёт плечами, пытаясь смахнуть появившиеся мурашки. Этот город нужно покинуть. Чем быстрее, тем лучше. Она не боялась смерти, никогда не относилась к этому как к чему-то плохому. Естественный процесс, который в конце концов настигнет всех. Каждый день рождения она воспринимала как приближение к концу и особой радости в нём не видела. Ближе к смерти на один год, вау, как круто. Но Лэйн боялась боли. Даже назойливую ноющую боль во время месячных терпела, скрипя зубами и постоянно закидываясь таблетками. Мысли о смерти посещали часто, но всегда сводились к одному: главное быстро и без боли. Так, чтобы она не успела ничего почувствовать, не мучилась, корчась в предсмертной агонии и надеясь поскорее испустить последний вздох. Тварь заставила вспомнить всё то, чего она так сильно боялась. Каждый взгляд на уродливое тело рисовал в голове жуткие картинки собственной кончины. Послышались тихие шаги, и Лэйн почувствовала, как Ян остановился за её спиной. Нервно сглотнула. — Как ты сюда попала? — голос его был ровным и равнодушным. — Ехала домой в метро. Вагон тряхнуло, ударилась о поручень. Очнулась здесь, — голос механический, как на допросе. Ян удовлетворённо кивает, пусть она этого и не видит. Всё же не ошибся. — А ты? — отстранённо спрашивает в ответ. — Также. Молчание затягивается, и Ян решает задать самый очевидный вопрос: — Зовут то тебя как? После недолгой паузы девушка отвечает: — Лэйн. Ян удивлённо вскидывает брови. Необычных имён он встречал много, в основном это были какие-то азиатские, но такое — впервые. — Лэйн. — повторяет, грубовато выделив «э». Девушка вздыхает. Лучше так, чем е, — Я Ян. Молчаливый кивок, взгляд устремлён к туману. О приятности знакомства не могло быть и речи, поэтому и говорить что-либо тоже смысла не было. — Будь начеку. Он мог быть не один, — с этими словами Ян уходит обратно в магазин, оставляя девушку одну. Ей хочется побродить по квартирам, найти что-нибудь из одежды и, возможно, всякой мелочёвки. Лэйн прикасается к спутанным грязным волосам, проводит рукой по испачканной рубашке и смотрит на содранные колени штанов. Туфли неприятно давят на пятки. Одной идти куда-то страшно, взгляд то и дело падает к лежащему возле входа трупу. Его бы оттащить куда подальше, чтоб глаза не мозолил и лишний раз о плохом не напоминал, да Лэйн сама прикасаться не хочет. Мерзко. Ну и маленький страх того, что он вдруг внезапно поднимется и схватит её, тоже подойти не позволяет. Глядя на пятиэтажку напротив, Лэйн мнётся. Переодеться нужно, в этом холодно и неприятно, а от влаги рубашка постоянно липнет к телу. Просить помощи у Яна она не собирается, слишком стыдно после её «благодарности» и неловко. Впервые за длительное время Лэйн стыдно и неловко. Слышно, как он копошится в магазине, как переставляет коробки и что-то усердно сдвигает. Лэйн решается. Несколько долгих секунд мелко топчется на месте и делает шаг вперёд. Пятиэтажка совсем недалеко, буквально через дорогу, но в случае опасности даже это расстояние для неё может оказаться смертельным. Ослабший организм и пары метров бега не выдержит, а уж о том, чтобы защищаться, и речи быть не может. Не удар будет, а позорный шлепок, как по пизде ладошкой. Лэйн осторожно заходит в подъезд, крадётся максимально тихо, буквально на носочках идёт и дышит через раз. Сердце неистово колотит, руки холодные и, кажется, мокрые. Поднимается медленно, сперва перегибается через перила и заглядывает наверх, а только потом идёт. Первые несколько квартир оказываются запертыми, и Лэйн уже неимоверно сильно хочется вернуться обратно. Мышцы ног неприятно тянет, дышать всё труднее, страх сжимает тисками, и за перила она хватается, как утопающий за соломинку. Маякнувшая на стене выцветшая четвёрка исчезает за спиной, от давления синих депрессивных стен уже голова болит, но Лэйн идёт, переставляет ноги по ступеням и наконец-то находит открытую квартиру. Внушительная деревянная дверь с непонятными завитушками протяжно скрипит, не слишком радостно впуская гостью, но поделать ничего не может. Лэйн аккуратно ступает на старый узорчатый коврик, проходит мимо пары мужских ботинок и не замечает зеркала на входе, что её очень сильно удивляет. Обычно ростовое зеркало, ну или хотя бы небольшое, всегда висит возле вешалки. По крайней мере, во всех квартирах, где Лэйн бывала, включая её собственную, так и было. Она проходит дальше, минует небольшую кухоньку и заходит в просторную спальню. Не раздумывая направляется к шкафу и распахивает дверцы. Поднявшаяся пыль забивает нос и Лэйн пару раз чихает, усердно машет рукой, пытаясь прогнать ещё и запах застоявшейся ткани и гнилой древесины. Брать отсюда вещи как-то уже не хочется, но ещё один забег по подъезду, к тому же, возможно безрезультатный, Лэйн уже не выдержит. Поочерёдно достаёт всё содержимое и бросает на широкую кровать, несколько раз случайно на пол, когда из-под складок ткани появляются не слишком приятные членистоногие создания. Лэйн их не сказать, что боится, но терпеть не может. Противные. Из старого серого свитера вылетает огромная моль, и Лэйн поднимает тот к окну, чтобы взглянуть на кривую дырку в области груди. Чёрное мужское пальто летит в остальную кучу, но потом Лэйн возвращается к нему взглядом и думает. Откладывает в сторонку, продолжая копошиться в шкафу. С горем пополам она находит непоеденный никем чёрный огромный свитер с растянутой шеей, пару раз пробегается взглядом на наличие паучков и всякой мелочи и, быстро стянув рубашку, надевает. Рукава закрывают ладони почти до кончиков пальцев, но одно плечо постоянно сползает вниз. Лэйн думает, что в сравнении с тем, что было, это даже не проблема, и продолжает рыться дальше. Спустя ещё полчаса её оптимизм падает на самое дно. Штаны с дыркой в одном месте она агрессивнее прежнего откидывает в угол, проклиная прожорливую моль, а ничего другого на низ больше не находит. Подхватив пальто, направляется в ванную, но, не найдя там ничего пригодного для использования, всё же тащится на кухню. Та совсем малюсенькая, в ней едва умещаются стол, холодильник, небольшой шкафчик с посудой и газовая плита. Больше одного человека здесь не поместится, а если готовить, то даже одному немного тесно. Шкафчики Лэйн проверяет с опаской — те подозрительно косые и держатся на Божьем слове. Помимо немногочисленных кастрюль и паутины она находит пару ложек, кривую вилку и то, за чем вообще сюда пришла. Огромный кухонный нож с деревянной узорчатой ручкой приятно ложится в руку. Лэйн подходит к окну и смотрит, как металл красиво переливается, как маленькие блики света плавно скользят между выгравированными на лезвии листочками и завитками. Не нож, а целое произведение искусства. Она аккуратно касается пальцем лезвия и то на удивление не затуплено временем. Тонкая, едва заметная полоса остаётся на подушечке большого пальца, и Лэйн затирает её указательным. Задерживаться здесь смысла она больше не видит, тихо проходит к выходу, на последок обернувшись к квартире. Ей будто хочется сделать что-то ещё, но в голову больше ничего не приходит, и Лэйн молча покидает дом. Улица встречает её привычной тишиной и редким карканьем ворон вдалеке. Даже ветер пока что не треплет сухие ветви. Она направляется обратно тем же путём, обходит небольшую ямку и опасно открытый люк, переступает пару трещин в асфальте, презренно смотрит на лежащий в той же позе труп и наконец-то оказывается у магазина. Ян стоит к ней спиной, сигарета в поднятой руке медленно тлеет, пока он, совсем как она недавно, всматривается в далёкий горизонт, скрытый за туманом. Лэйн неловко кашляет, и мужчина лениво поворачивается к ней полубоком. — А я подумал ты сбежала, — Ян усмехается и затягивается, не отрывая от неё взгляда. — В туман после увиденного? У меня мозги на месте, — Лэйн старается не грубить, очень старается. Ян равнодушно пожимает плечами и продолжает медленно потягивать сигарету. Ну и как тут поговорить то нормально с ним? Лэйн мнётся, жмёт находку к себе поближе, оценивающе осматривает его уже в какой раз. Лэйн не любит подходить к людям первая и каждый раз воспринимает это за персональную пытку. В такие моменты язык попросту не поворачивается, чтобы сказать что-то нормальное, слова путаются и хочется на всё махнуть рукой и уйти в закат. Лэйн не хочет подходить к нему, но пересиливает себя и делает маленький шаг. Во всех смыслах. Ян, заметив движение боковым зрением, поворачивается к ней полностью. Недокуренный бычок летит на землю и тут же придавливается массивным ботинком. Дым он выдыхает в сторону, несмотря на то, что Лэйн ещё не подошла слишком близко. На её пугливые попытки подойти ближе он смотрит с снисходительной усмешкой. Она напоминает ему кошку, маленькую и тёмную, которой и любопытно к новому соседу подойти, но и страшно шибко, а потому каждый шаг она отдёргивается назад и медленно тянет лапку, чтобы превентивно ёбнуть. Для полноты картины Лэйн не хватает только прижатых к голове кошачьих ушей и агрессивного шипения. Хотя Ян почему-то не сомневается, что последнее она очень даже умеет, как и превентивно ёбнуть тоже способна. Когда она подходит достаточно близко, то, к его удивлению, просто протягивает ему пальто. Молча выставляет вперёд и виновато смотрит в глаза. Ян озадаченно выгибает бровь, на что Лэйн вздыхает и уже было хочет просто швырнуть в него несчастную тряпку и скрыться в магазине, но мужчина берёт пальто прежде, чем Лэйн успевает что-то вычудить. Кое-как осмелилась подойти первой, а он ещё и придурком прикидывается. Принципами своими поступилась, чёрт его дери. — Ночью холодно. Противно, — коротко бросает она и оставляет его наедине с старой вещью и странным чувством. Ян ловит себя на том, что смотрит на пальто и глупо улыбается. Лэйн, вернувшись, замечает некоторые изменения. Полки больше не валяются как попало, а ровным рядом стоят в отдалённой части магазинчика. До этого беспорядочно разбросанные продукты аккуратно стоят на них же. Окровавленный кафель у входа практически чистый, не считая небольших розовых разводов, по которым Лэйн проводит носком туфли и стирает. Так то лучше. Ряд ящиков, на которых она спала, тоже отъехал вглубь помещения, напротив него теперь стоит такой же, но чуть длиннее, а между ними покоится огнище из кирпичей. Лэйн поздно понимает, что всё-таки нужно было захватить побольше старых тряпок. Снова отлежит себе всю спину на жёстком. Завтра придётся вернуться в квартиру и принести сюда всё, что в руки влезет. Она осматривает идеальный в нынешних условиях порядок и хмыкает. Возможно, с Яном будет не так уж плохо. Как минимум один из них — чёртов перфекционист и отличная хозяюшка. У неё то дома творческий беспорядок, которым она прикрывает свою маленькую лень. Лэйн смотрит на идеально ровно выставленные ящики и аккуратно двигает крайний носком в бок, довольно улыбается. Случайность. Невероятная оплошность. Она тянется за бутылкой с водой, когда слышит за спиной тихие шаги. Ян закрывает дверь, предварительно набросив тряпку, задвигает двумя ящиками и уперев руки в бока смотрит на третий. Лэйн с интересом наблюдает за ним, делая три больших глотка. Раздражённый вздох заставляет её удовлетворённо усмехнуться. — Тебе помочь? — неестественно нежно протягивает она, оказываясь сзади. Ян смотрит на неё из-под полуприкрытых век сверху вниз, взгляд острый и язвительный. Лэйн мило улыбается и продолжает сверлить его взглядом. Перемена в её настроении сбивает с толку. — Ну если силёнок хватит давай, валяй, — он поднимает руки и театрально показывает ей на ящик, отходя в сторону. Бесит. Этот самодовольный придурок её бесит. И Лэйн хочется его проучить. Она открывает ящик, достаёт оттуда тяжёлые консервные банки и складывает их в стопку рядом. Ян недоумевающе смотрит на её действия, а после на то, как она пытается поднять ящик и, опустив, продолжает выкладывать банки. Когда тот становится достаточно лёгким, девушка встаёт на носочки и засовывает его наверх. Победно смотрит на мужчину, и Ян уже хочет огорчить её, открыв рот, но она предупреждающе поднимает указательный палец. — Ты высокий и без проблем все банки обратно поставишь, м? — с вызовом приподнимает бровь и складывает руки на груди. Ян обречённо вздыхает и наклоняется, чтобы взять несколько банок. В этот раз она его обыграла. — Не подумал, признаюсь, — с ленцой растягивает слова, пока наощупь укладывает жестянки в ящик. Лэйн, довольная, возвращается на ящики и принимается укладывать веточки в огнище. Издевательства над ним доставляют ей какое-то садистское наслаждение. Она то и дело поглядывает в окно, каждый раз надеясь не увидеть там чего-либо помимо веток и пятиэтажки напротив. Солнце постепенно начинает клониться к горизонту и туман становится гуще. Лэйн кажется, что это было только начало, предзнаменование. Намёк на то, что в этом городе всё будет не так уж просто. Лэйн смотрит на Яна и думает, что ей немного повезло. Одной было слишком страшно, она уж лучше потерпит его, попутно подъёбывая, чем вернётся в тот день. Ян заканчивает достаточно быстро и уже вскоре падает на ящики напротив, устало разминает поясницу и тихо мычит. Вытягивает свои длинные ноги, которые теперь упираются в ящики Лэйн, что её несказанно бесит. Этот маленький кусочек магазина она считает своим личным пространством, а он нагло суёт в него свои лапищи. Лэйн продолжает неспеша наламывать веточки, Ян подключается и подкидывает маленькие бумажки, аккуратно поджигает. Тёплый свет обрамляет изнурённые лица, мелькает безысходными бликами в глазах. Лэйн хочется непонимающе возмутиться, когда Ян вдруг ни с того ни с сего тянется к ней через костёр, оказывается непозволительно близко. Но также быстро он возвращается назад, и блеск металла отражается в её глазах осознанием. — Красивый. Где нашла? — Ян вертит в руках нож, любуется искусной гравировкой, — Знакомый рисунок. — В пятиэтажке напротив. Лэйн протягивает руки к костру и тело слегка перетряхивает из-за контраста температур. — А пальто? — Там же. — Понятно. Короткий диалог больше не кажется чем-то натянутым или неправильным. Возможно к этому располагает обстановка и тёплый свет костра, возможно то, что Лэйн слишком уставшая, чтобы язвить и бросаться колкостями. А может просто начинает привыкать, о чём она старается лишний раз не думать и меньше всего к этому склоняется. Она не может без того, к чему привыкает, поэтому привыкать Лэйн очень не любит. Ян снова тянется и кладёт нож обратно, разглядывает её задумчивое лицо и меланхоличный взгляд. Накинутое на плечи кофейное пальто больше неё размера на два и Лэйн в нём буквально тонет, тёмные волосы местами слипшиеся и спутанные, синяки под глазами тёмные даже в таком свете. Замечает, что рубашку теперь заменяет чёрный пушистый свитер. Лэйн постепенно клюёт носом, но засыпать пока ещё боится. То и дело поднимает голову и смотрит в окно, где маячат блики огня, но больше к счастью ничего не видно. В своеобразную дверь немного задувает поднявшийся к ночи ветер, из-за чего ткань тихонько хлопает по пластику, а по ногам тянет маленький сквозняк, колышет и так небольшое пламя. — Как думаешь, тут ещё есть такие твари? — чтобы не уснуть окончательно, Лэйн решает всё-таки заговорить. На удивление второй раз за день первой. — Возможно. Это меня и напрягает. Ты больше ничего не замечала? Лэйн отрицательно мотает головой, и Ян хмуро подкидывает веток в костёр. — Может, они активны только ночью, — сознание постепенно начинает плыть, глаза сами собой закрываются. Мерное потрескивание костра слишком спокойное. Лэйн замечает, как перед глазами начинает плыть. Ян замечает, как её медленно, но уверенно клонит в сторону. — Поспи. Я всё равно не буду. Она хмурит брови на его странный акт заботы, но не может противиться тому, чтобы хотя бы прилечь. Желания спать не умаляет даже жёсткость картона. Лэйн зарывается в пальто и прижимает руки к груди. Ян пересекается с ней взглядом, и девушка закрывает глаза, прислушиваясь к шуму за окном. Ветер бушует слишком сильно, ветви бьются друг о друга с противным треском. Мимолётно она думает, что Ян, наверное, тоже хочет спать и ей кажется, что вряд ли спал в эту ночь, но сил что-либо говорить больше не остаётся, даже глаз открыть не получается, и Лэйн тихо посапывает, всё больше проваливаясь в приятную негу. Максимально приятную в условиях жёсткой подстилки и обогревателя в виде костра. Ян прикрывает глаза и опускает голову на сложенные в замок руки. Мысли в голове сбиваются в кучу и установить никакие причинно-следственные связи больше не получается. Ян чувствует, как засыпает, не в силах с этим что-либо поделать. Голова заваливается на руки и он беспокойно и чутко дремлет. Ему видится окровавленный лом в собственных руках и девушка в измазанной кровью белой рубашке, танцующая с кухонным ножом меж уродливых обгорелых тел. Ян просыпается, подкидывает веток и вновь проваливается в сон. Утро встречает их новой подкравшейся проблемой. Им больше ни черта не видно.