Ты.

Многие привыкли думать, что пустота – это отсутствие чувств. Но на деле она является их избытком. Лэйн не привыкла видеть сны. Насыщенные, яркие картинки она наблюдала разве что в экране своего смартфона, когда по вечерам заворачивалась в одеяло и одним полуприкрытым, ещё не спящим глазом смотрела очередную серию какого-нибудь аниме. Она часто читала о том, что сны бывают сюжетные и реалистичные, но на себе практически ни разу такого не испытывала. За всю свою жизнь она могла вспомнить лишь несколько мимолётных обрывков, настолько расплывчатых и неуловимых, что пытаться понять их суть было бессмысленно. По юной глупости она, как-то насмотревшись в интернете кучу роликов про новомодные осознанные сны, даже решилась было попробовать некий «шифтинг». Спустя с десяток попыток ничего не вышло, поэтому Лэйн психанула и забросила эту идею. Стоило закрыть глаза и, казалось, практически сразу наступало утро. Может, она поэтому никогда не высыпается? – Лэйн. Ей чудится, будто кто-то зовёт её. Лэйн хмурится во сне и крепче сжимает руками жестковатое одеяло. – Лэйн.. Нежный, едва уловимый голос ласкает уши, проскальзывает в самую сердцевину черепной коробки, но Лэйн не хочет что-либо слышать и просыпаться. Ян тоже уже давно спит, и на его голос это совсем не похоже. – Лэйн... С каждым повтором звук угасает, и теперь это больше похоже на далёкий, едва уловимый шёпот. Лэйн чувствует сладковатый, слегка пряный запах, — нечто, чему она не может дать точного описания. Засыпает она или уже давно спит, девушка не понимает. Ей не снятся сны. Она… Хрустальный звон доносится откуда-то со стороны, и Лэйн всё же недовольно открывает глаза, морщась от алого света. Ей кажется, что ноги утопают в море крови. Разбросанные вокруг багровые брызги только спустя несколько секунд принимают очертания необычного вида цветов. Пальцы касаются гладких извилистых лепестков, проходятся по длинным антеннкам, кончики которых нежно мерцают. Лэйн устремляет взгляд к бескрайнему алому полю, ненароком задерживает дыхание, так и оставшись склонённой над паучьей лилией. Проходит чуть вперёд, оставляя за собой тихий звон соприкасающихся лепестков. — Это…волшебно, — шепчет она, бесцельно переставляя ноги. Вертит головой то влево, то вправо, видя вокруг одну и ту же, но оттого не менее прекрасную картину. Ей внезапно хочется взглянуть на это с какой-нибудь возвышенности, пробуждается в душе какая-то тяга к прекрасному, когда бесконечные цветы поочерёдно мерцают алым, точно светлячки. Сверху наверняка они выглядели бы как звёзды. Лэйн поднимает взгляд к небу, но в противовес земле оно бездонно чёрное, без единой звезды или светила. Мысль о том, что именно это за место, настигает девушку не сразу. Лишь когда необычные виды перестают цеплять так сильно, а поле никак не кончается, Лэйн останавливается. Как ощущаются сны? Она не знает. Пытается вспомнить символику паучьих лилий и сопоставить логическую цепочку того, что в этот раз может хотеть от неё город, но никакая дельная мысль с ней не стыкуется. Может, надеется, что Лэйн умрёт от красоты здешних мест? Вряд ли. Она, конечно, эстет, но не настолько. — Ликорисы — символ границы между мирами, — полушёпотом рассуждает сама для себя, пока бредёт всё дальше, сопровождаемая звоном, – значит я не во сне и не в реальности. Останавливается, когда нога упирается во что-то твёрдое. — Где я? Лэйн опускает взгляд и склоняется, отодвигая рукой лезущие в лицо цветы. Без раздумий поднимает что-то прямоугольное, стряхивает землю с чёрной обложки и подносит ближе к цветку, чтобы рассмотреть. Сердце резко пропускает удар, когда девичьи пальцы вытряхивают из дневника красную узорчатую закладку, и дышать становится так трудно, будто воздух в округе исчезает. Когда-то Лэйн услышала, что психологи советуют выражать свои мысли на бумаге, если некому высказаться или есть проблемы с доверием. Лэйн обладала убийственным комбо, но всерьёз эту затею не восприняла. Решила попробовать ради забавы. Каждый день писала о событиях, которые происходили в её жизни, и на удивление делала это на протяжении нескольких месяцев. За это время она даже успела втянуться, и если раньше вспоминала о нём только благодаря напоминанию в телефоне, то через месяц рука уже сама тянулась к ручке, чтобы рассказать самой себе о прошедшем дне. Как Лэйн и думала, ей это мало чем помогло, разве что теперь она имела бумажное подтверждение всех своих неловких ситуаций, триггеров и страхов. Полноценный идеальный компромат, который выкинуть или сжечь у неё почему-то не хватило духа. Было в нём что-то такое... частичка её души, что-ли. Тогда Лэйн похоронила его где-то на задворках своей комнаты, закопав в кучу макулатуры не только его, но и все свои воспоминания о злосчастных мемуарах. Тихий вздох срывается с её уст, когда кончиком пальца она подцепляет краеешек потрёпанной кожаной обложки. Садится на землю, приминая несколько цветов, и сдвигается к одному покрупнее. Кривые буквы мелькают перед глазами, и Лэйн недовольно кривится и хочет выразиться, когда в очередной раз не может прочитать собственноручно написанное слово. «…Сегодня опять была эта дурацкая презентация по проекту. Я заранее знала, что всё пойдёт плохо — оно всегда так идёт, когда дело доходит до меня. Когда я вышла к доске, то услышала, как кто-то тихо прыснул сзади. Может, шутка какая-то. Может, про меня. Я не знаю. Но они смотрели на меня. Смотрели так, будто ждали, что я ошибусь. Ну конечно я опять ошиблась. Ненавижу, ненавижу выходить к доске. Я чувствовала, как дрожат руки, чувствовала, как лицо горит, и ничего не могла с этим сделать. Честно, хотелось просто провалиться под землю. Я теперь всю жизнь буду слышать эти смешки?». Лэйн хмыкает и поддевает мятую надорванную страницу. Будет. Но в конце концов она на них забьёт. Глаза перебегают со строчки на строчку, образы как наяву встают перед глазами. Её записи корявые, буквы разбегаются в разные стороны, строки моментами опускаются ниже, выходят за разграничительные линии. «Иногда я думаю, что, если бы люди не пытались приблизиться ко мне, мне было бы легче. Потому что каждый раз, когда кто-то делает шаг ко мне, я всё ломаю. Мне всегда казалось, что лучшая защита — это нападение. Звучит глупо, но это моё единственное правило. Сегодня она снова подошла ко мне, опять улыбалась в этой своей манере. Я…не помню, что сказала, не думала тогда. Что-то резкое и агрессивное. Видела, как её плечи опустились, а глаза забегали по моему лицу. Я быстро ушла оттуда. Какая же я дура. Всё же могло быть иначе. Если бы я тогда её выслушала… Если бы … может …». Лэйн хмурится, склоняет цветок над книгой, чуть ли не ломая стебель, но так и не может разобрать последние слова. Множество завитков сменяются резкими ломкими линиями, перетекая в нечитабельный поток эмоций. «…я не знаю, как перестать всё портить. Как перестать быть…такой собой. Я себя ненавижу…». Судорожно выдыхает, дрожащими пальцами переворачивая страницу. Сердце почему-то бьётся слишком быстро, и Лэйн прикладывает ладонь к груди, ненадолго отрываясь от чтения. — Кажется, это была та новенькая… — пальцы задумчиво проходят по жёлтым страницам, алая закладка скрывает под собой часть текста, — как же её звали… Анна? Лэйн бьёт чуждый и забытый ей укол совести, удавкой вокруг шеи оборачивается мысль, что всё и правда могло быть по-другому. Страницы пролетают друг за другом, попытки разобрать изощрённо выведенные завитки успехом не увенчиваются, и Лэйн уже хочет оставить затею копания в дряхлом прошлом, но останавливается, когда доходит до финальных, едва различимых строк. «Почему я такая?                                                Почему другим живётся проще? Со мной что-то не так, но я не понимаю, что именно. Было бы так хорошо, перестань я существовать в головах других людей. Тогда они перестали бы так смотреть на меня, тогда я бы не чувствовала себя такой. Было бы лучше, если бы я перестала существовать…». Лэйн невидящим взором смотрит на выцветший, едва различимый текст. Неведомое чувство заставляет её пролистать собственную историю до самого конца. Перед глазами мелькают разводы, тёмные кляксы и изрисованные рваными линиями листы, сменяющиеся одним-единственным сплошь чёрным. Лэйн эта чернота кажется до нелепого символичной. Если бы её душу можно было изобразить, она была бы именно такой. Она хмыкает бережно закрывая дневник. — Выход…ты… Рука застывает, когда ушей в очередной раз касается незнакомый шёпот. Она оборачивается, но меж колышущихся цветков нет ничего более их самих. Дневник, неосознанно прижатый к груди, сейчас кажется неестественно тёплым. Ей хочется выбросить его, когда становится невыносимо жарко, но стоит лишь чуть отодвинуть, как взявшийся из ниоткуда порыв ветра раскрывает его, шелест страниц наполняет пространство, и на каждой из них мелькает лишь… Выход…ты…                                      Выход…ты                  Выход…ты…                                                                                                                  Выход…ты…          Выход…ты…                                      Выход…ты…                                        Выход…ты…                                            Выход…ты… Выход…ты…                                                Выход…ты… Глаза поражённо перескакивают со слова на слово, страницы всё также неустанно пролетают одна за другой, противный шелест начинает надоедать.                                        Выход…ты… ты…                                                                       ты…                        ты…            ты…                  ты…               ты…                     ты…                  ты…                        ты…                                      ты…                                ты… ты…                                   ТЫ…                                    ТЫ…                                            ТЫ..                                       ТЫ…                                 ТЫ…  Её руки не двигаются, точно приросшие к старой обложке, слово «ты» теряет все значения, отпечатывается в сознании неясным клеймом, вырывается из груди уже её собственным голосом. Паника захлёстывает её с головой, тошнотворный сладко-пряный запах вбивается в ноздри с каждым вдохом. Лэйн хочется почувствовать свежесть, но всё, что она ощущает —накатывающее головокружение и назойливый шум в ушах, гомон монотонного «ты» и звон соприкасающихся лилий. Облегчения не испытывает, даже когда взгляд касается чёрного неба. Вскоре звон цветов стихает, пока заевшая пластинка с ненавистным обращением наконец-то не выключается. В голове шумно и грязно, мысли в фарш перебил назойливый голос. – Не…готова… Последнее, что слышит Лэйн, прежде чем алый вокруг неё меркнет. Вдох выходит болезненным, и Лэйн подрывается на ящиках, сбрасывая с себя тяжёлое одеяло. Звон в ушах заставляет её испуганно оглянуться. Руки судорожно сминают ткань, пока глаза осматривают уже ставший привычным магазинчик. Ян, не услышавший её пробуждения, умиротворённо спит на своём месте, крепко сжимая в объятиях одно из одеял. Прохлада и лёгкий сквозняк помогают Лэйн прийти в себя быстрее, и уже вскоре она заваливается обратно, укутываясь в одеяло по самый нос. Запах затхлости больше не бьёт по рецепторам так сильно. Она пробегается взглядом по обрамлённому пробившимся сквозь облака лунным светом расслабленному лицу напротив. Лэйн даже завидно, что она почему-то спокойствие своего сна потеряла с тех пор, как попала в этот чёртов город, а Ян спит как ни в чём не бывало. Она закрывает глаза и прислушивается к размеренному дыханию, пытается подстроить своё,всколоченное сном, к тихому сопению напротив. В голову всё лезет проклятое «Выход…ты…» и Лэйн жмурится каждый раз, пытаясь прогнать навязчивые мысли о недавнем сне. Дыхание действительно подстраивается под чужой ритм, веки всё больше тяжелеют, и она даже думает, что скажет утром «Спасибо», пусть Ян и не поймёт, за что именно. Ей это и не нужно. Подумает, что странная, или что биполярка пляшет — не важно. Лишь бы только сейчас получилось уснуть и провести эти несчастные оставшиеся несколько часов до рассвета в пустоте собственного сознания. Она ведь просит так немного: вернуться к привычной размеренной жизни и забыть об этом туманном кошмаре, всего-то. Ещё пара дней в этом месте, и Лэйн кажется, что она вспомнит все молитвы богам, которые никогда и не знала. Будет бранить их за то, что те слепо наблюдают и позволяют ни в чём невиновной, обычной студентке страдать вместо того, чтобы устало тащиться на пары. За окном монотонно трещат в немой схватке ветки, сердце уже не пляшет под бешенным ритмом, но сознание всё также остаётся ясным. Несколько раздражённых вздохов срываются с уст прежде, чем она аккуратно переворачивается на другой, ещё не отлёжанный бок. По телу разливается лёгкое удовлетворение, поёрзав пару раз, Лэйн ложится поудобнее и снова закрывает глаза, пока мысленно желает самой себе, чтобы этой ночью ей больше ничего не приснилось. * * * Но нашим желаниям часто не суждено сбыться. Просыпается Лэйн разбитой и вялой: всю ночь за ней гнались очередные кошмары. Жуткие крылатые твари, с диким визгом бросающиеся вслед, огромная рогатая хрень с длинными красными спутанными патлами и холодная, пробирающая до мозга костей зима. Когда она продирает не желающие открываться глаза, Ян уже сидит напротив, методично накладывая ветки в кострище. Вид его спокойный и в какой-то степени даже безмятежный, что Лэйн удручает ещё больше. Мало того, что спал всю ночь сладко, как убитый, так ещё и утром абсолютно бодрячком. У этого парня вообще бывают проблемы? Когда движения её становятся более резкими и заметными, Ян поднимает взгляд и мельком пробегается по скрытому до этого под тяжелым одеялом лицу. - Видок у тебя не очень, - бросает он с слабой, примятой последними событиями ухмылкой. Лэйн в ответ на это лениво кивает, пока пытается оторвать прилипший взгляд от такой чертовски привлекательной сломанной дверцы небольшого шкафа, который на самом деле она сейчас и не видит. - Всё в порядке? Нормальная Лэйн ещё в загрузке? В ответ меланхолично приподнятые плечи и медлительные попытки поправить одеяло. Ян на это подобие ответа хмурится и даже перестаёт ветки ломать. Поднимает взгляд к её застывшему лицу и уже было открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, растормошить её в конце концов, но в этом отсутствующем взгляде он видит нечто, настойчиво говорящее «помолчи». И он молчит. Возвращает взгляд к уже осточертевшим веткам, сухо сглатывает и вздыхает, пока у самого глаза ни черта перед собой не видят. Сломать – положить. Сломать – положить. Сама собой его прежняя бодрость теряется в пустоте чужой отстранённости: не от него самого, а от этого мира в общем. Лэйн в принципе не от мира сего, это Ян тоже уже понял. Нет, он не замечал за ней чего-то из ряда вон выходящего. Но прекрасно чувствовал — эта бездонная тёмная яма хранит в себе очень много всего. И Яну на секунду даже хочется понять, — нет, разгадать, — что именно скрывает в себе это безэмоциональное лицо, чего недоговаривает тихий шелестящий голос и какую боль таят резкие, обрывистые движения. Ян всегда любил головоломки — они помогают рассудку выйти за рамки собственных возможностей и придумывать самые нестандартные решения. Она, по-видимому, была самой извращённой из них. Туман за окном всё никак не проходит. Словно на одной волне с ней, сгущается, становится вязким и противным. Как слой мокрой одежды в понурый холодный день. Лэйн в себя приходит медленно, разминает затёкшую шею и вздыхает, наконец-то вернув взгляду осознанность. Что-то этой ночью в ней сломалось — тихо и незаметно. А, может, это город медленно, но уверенно вытягивает из неё последние остатки сил и человечности. Того немногого, что делало её хоть каким подобием живого человека, а не ходячей безынтересной куклы. Она даже отказывается от любезно предложенного Яном батончика — не потому, что есть не хочется, а потому что знает — в это сжатое спазмом горло сейчас ни один кусочек не влезет. Когда перед ней ровной парой встают чужие ботинки, Лэйн едва успевает приподнять голову, как Ян опускается перед ней на корточки. Упирает локти в колени и вопросительно смотрит. Ждёт, что, может, она, как это бывает после тяжёлых ночей, всё же захочет найти в нём поддержку и высказаться, выплеснет всё накопившееся за несколько мучительно долгих дней напряжение. Сказать, что он проникся к ней особыми чувствами — глупость, но и ходить с немой тенью под боком он тоже не хочет. — Лэйн, — тихо зовёт он, склоняя голову ближе. Взгляд хвойных глаз открытый и спокойный, Ян смотрит без упрёка или давления: только как человек, который хочет хоть чем-то помочь. Возможно, даже немного искренне. — Скажи хоть что-нибудь. Ты вообще тут? — хочет ткнуть в колено пальцем, но вовремя останавливается и кладёт руку обратно. — Да, — почти шёпотом отвечает она, когда сталкивается с взглядом напротив, — просто…спала плохо. Забей. Яна это «забей» не устраивает, но и допытываться её он не собирается, а потому встаёт, угрюмо дёрнув щекой, и направляется к стене, опираясь на которую стоит его обломок арматуры. — Давай, родная. Ты мне сегодня ещё пригодишься, — ласково говорит он, пока возвращается к своему подобию кровати. Его взгляд то и дело мелькает к сгорбленной мрачной фигуре, сейчас больше похожей на каменную горгулью, чем на действительно что-то живое. — Ты не забыла, что мы собирались сегодня делать? — с лёгкой лукавостью спрашивает Ян, склоняя голову вбок и поудобнее перехватывая арматуру. Лэйн снова отрицательно качает головой. Ну, он хотя бы попытался. — Тогда идём. Не будем тянуть время. Ян тут же направляется к выходу, надеясь, что это придаст ей хоть какой-то мотивации пойти следом. Лэйн вяло стягивает со стола огромный гравированный нож и поднимается с ящиков. Понуро следует за ним, и, остановившись под боком, вздыхает. — Идём. Просторная улица кажется такой же напряжённой, как и фигура, тянущаяся за ним. Ян уже не сосчитает, сколько раз за последние полчаса он оборачивался, чтобы убедиться, что Лэйн не затерялась где-то по пути, не растворилась в молочной дымке, а по-прежнему тихо шаркает покоцанными туфлями вслед за ним. Нужно её во что-то переобуть. Это никуда не годится. Ян помечает это дело в голове небольшим подпунктом, сам себе кивает и возвращает свой взор к широкой дороге. Арматура в его руках то и дело подёргивается, когда мужчина уже в который раз перехватывает её поудобнее, стоит только чему-то подозрительно зашуметь в стороне. Несмотря на всю свою рассеянность, Лэйн нож из рук не выпускает и наоборот жмёт его ближе, почти соприкасаясь грудью с холодным металлом. Единственным, что сейчас позволяет ей не потерять связь с реальностью окончательно. Пальцы её периодически скользят по шероховатой резной ручке, когда боль в ступнях снова слишком сильно даёт о себе знать. Она в очередной раз задумывается выбросить к чёрту эти туфли и пойти босиком, но быстро себя одёргивает: смущают осколки на асфальте и острые обломки. Не нести же Яну её на руках, в конце концов. Да и она бы не позволила. Впервые за всё утро она поднимает на него взгляд, осознанно всматривается в чёрную макушку, выискивая там ответы на свои вопросы. Бессмысленное, конечно, занятие, но серые панельки и голые ветви деревьев ей уже порядком поднадоели, так что выбора не остаётся. Ян и сам с этим городом сливается, особенно ближе к ночи. Лэйн же больше теряется днём. Ей хочется, чтобы этот странный сон поскорее завершился. Ну не может это быть реальностью. Не может ведь?... — Я скоро начну видеть этот город в своих кошмарных снах, — голос Яна растворяется в тумане, и Лэйн ускоряется, чтобы быть ближе хотя бы на пару шагов. Она ему не отвечает, но хмурится, когда ногами приходится перебирать ещё быстрее, потому что кое-кто одним шагом перемахивает её три. А с стёртыми в кровь ногами догонять его ей ещё труднее, но Ян либо не думает об этом, либо намеренно игнорирует. Когда Лэйн прокусывает губу до крови от боли, а наступать на левую, более стёртую ногу становится совсем невыносимо, она останавливается и, резко склонившись, стягивает ненавистную туфлю. — Лэйн? Ян оборачивается и замирает, заметив капающую с её стопы кровь. — Блять, почему ты раньше не сказала? — в пару шагов он оказывается рядом. Арматура с тихим грохотом валится наземь, — Как ты вообще шла всё это время… Его ладони тянутся к тонким девичьим ногам, но останавливаются у самой кожи. Ян понимает — думать о приличиях не время, и, аккуратно обхватив голень чуть выше разодранной кожи, осматривает, а после принимается рыться в небольшом рюкзаке. — Ты где его взял? — тихо спрашивает Лэйн. Всё это время никакого рюкзака она не видела. Совсем рассеянной стала, видимо. — А, то есть тебя сейчас волнует только это, — тихо бубнит он, доставая небольшой моток почти идеально чистых бинтов, — рад, что ты наконец-то решила подать голос. Лэйн фыркает и жмурится, когда ткань касается кожи. Движения Яна уверенные и ловкие, но вместе с тем удивительно…нежные. — Дай нож. Без вопросов она протягивает ему оружие и слышит мягкий треск ткани. Ян копошится ещё несколько секунд, протягивает ей вещицу рукояткой вперёд и задумчиво смотрит на ступню. — И что нам с тобой делать… — Нам? У тебя уже раздвоение личности? — Тц, можешь продолжать молчать дальше, — Ян закатывает глаза. Он встаёт и оглядывается, щурится, пытаясь разглядеть что-то, чего Лэйн не понимает. Воодушевлённо кивает сам себе и оборачивается к ней с лёгкой улыбкой. То, как быстро меняется его настроение, её немного поражает. — Придётся тебе немного побыть беспомощной принцессой, — хмыкает Ян и, подойдя ближе, тянется к её талии, но прикоснуться не решается, — я перенесу тебя вон туда. Присядешь, и я закончу бинтовать ноги. Идёт? — Нет. Сама пойду. — Нет. Не пойдёшь. Не дойдёшь. А нам с тобой потом ещё хер знает куда тащиться. Лэйн вздыхает и понимает: спорить нет ни сил, ни желания. Пульсирующая боль чуть ли не до середины голени ненавязчиво намекает прислушаться к его словам, вопреки всей её природной гордости. Она поудобнее перехватывает нож и приподнимает руки, освобождая место для чужих. Недовольно морщится, когда Ян подхватывает её, делая это так, словно она ничего не весит. — Не делай такое лицо. Вместо ответа Лэйн отворачивается. Ян делает глубокий вдох, переступая очередной осколок стекла. Что с ребёнком возится, ей богу. Он усаживает её на длинную бетонную плиту, аккуратно снимает вторую туфлю под тихое шипение и принимается повторять те же манипуляции. Лэйн бубнит себе под нос очередные колкости, но мужчина на них слабо усмехается, стоит лишь ему понять, что за этой бронёй извечной агрессии и язвительности скрывается…не самый плохой, скажем так, человек. Странноватый, но не плохой. Осознал это, ещё когда в руки ему всучили чёрное пальто, когда бросали извиняющиеся, как ему казалось, взгляды, и когда пытались не разбудить, доставая зажигалку. Ян думает, что, возможно, всё будет не так уж плохо и ей всего лишь нужно время. Не может отделаться от мысли, что напоминает она ему дикую кошку — не дворовую, а именно дикую. Такую, что кидается при любой попытке подойти ближе, а человеческое тепло или забота ей в общем-то неведомы. Мимолётно проскользнувшая мысль о том, что ему хочется это исправить, заставляет его руки замереть. Он не станет это делать. Ему уже хватило. — Тут темнеет рано. Не тяни. Уставший голос приводит его в чувство, и вскоре Ян завязывает последний узел, любуясь своей работой. — Медик из меня, конечно, такой себе…но выглядит неплохо. Попробуешь пойти в туфлях? — А у меня есть выбор? — Лэйн вопросительно выгибает бровь, — Ты только это…туфлю мою принеси. Ян оглядывается и понимает, что и правда забыл её посреди дороги. — Простите, Золушка. Запамятовал, — язвительно щурится он, со вздохом поднимаясь с колен. Лэйн едва заметно прыскает, и в уголках её губ появляются небольшие ямочки. Яну её недоулыбка кажется милой и самого заставляет слегка растянуть губы. Что-то в её взгляде непривычно меняется, когда Ян бережно надевает туфлю на её ногу, стараясь как можно аккуратнее сделать это на поражённых участках кожи. К Лэйн так ещё…не относились. Когда мужчина берёт в руки вторую и уже тянется к её ноге, Лэйн перехватывает его за запястье. Ян непонимающе поднимает взгляд. — Дальше я сама. Спасибо. — Да мне…не сложно так-то, — Ян удивлённо хлопает глазами, но хватка на его руке не слабеет. — Всё равно. Ещё с несколько секунд он смотрит ей в глаза, но всё же отступает и позволяет девушке самостоятельно обуться. Ян не понимает, что сделал не так и с чего такая резкая перемена в настроении. Он ведь не позволил себе лишнего, так? Всего лишь помог, как это сделал бы любой другой нормальный человек на его месте. Сделал случайно больно? Здесь иначе и не получилось бы, так стереть всё в мясо… Пока Лэйн вносит финальные штрихи, пытаясь продеть узкую лямку в отверстие и закрепить туфлю на ноге, Ян задумчиво жуёт губы и неловко топчется на месте. Чувствует себя провинившимся, но не понимает, в чём. Мерзкое чувство. — Можем идти, — вздыхает Лэйн, поднимаясь. Морщится, когда жёсткая кожа впивается в пятки, но с бинтами ей и правда легче. Ян кивает, и, как она утром, молча разворачивается, чтобы пойти дальше. Лэйн следует за ним, слегка прихрамывая. Бесконечный ряд однотипных разбитых панелек начинает вызывать в ней необъяснимую агрессию. Или же её в ней вызывает всё, начиная от раздражающей ноющей боли в ногах, заканчивая этим местом в принципе. Ян хотел найти в этом городе кого-то помимо них самих, но девушке всё больше кажется, что кроме тех мерзких тварей они найдут здесь только пустые комнаты и мрачность покинутых улиц. Не наткнуться бы на очередное…невесть что. Спустя некоторое время Лэйн кажется, что идут они уже целую вечность. Пятиэтажки то сменяются зданиями повыше, то вновь возвращаются, не отличаясь от предыдущих буквально ничем. Её даже посещает мысль, что они ходят кругами. До того момента, пока она, задумавшись, не врезается в широкую спину впереди. — Что ты… — Смотри. Ян поднимает руку, указывая на одну из панелек. Лэйн щурится, пытаясь разглядеть хоть что-либо в сгущающемся вечернем тумане, но… И замирает. — Бред. Ян, я видела такое же в той ванной. В одном из неразбитых окон горит свет. Слабый, он колышется, точно огонёк свечи, растворяется в тумане и появляется вновь. Лэйн уверена — это мираж. Ловушка. Лэйн уверена, но не Ян. — Ты же видела свет лампы, да? А этот похож на свечу. Там может кто-то быть, Лэйн. — Вот именно. Кто-то, Ян. И этот кто-то не обязательно человек. Сердце девушки начинает биться быстрее, когда в глазах Яна она видит стальную уверенность в своей правоте. Блять. — Я просто проверю, ты можешь остаться здесь и подождать. Или пошли со мной, в конце концов, ради чего мы сюда… Их перепалку прерывает резкий громкий плач. Прерывистый и ужасно схожий на… Детский. Ян оборачивается, Лэйн не успевает сказать и слова, как он срывается с места. — Придурок, стой! — кричит Лэйн, но Ян уже исчезает в темноте подъезда, — Ты ебанат, Ян! Её окатывает волной ледяного предчувствия. Она сжимает нож крепче и не может решиться: бежать за ним или остаться здесь? — Сука, терпеть тебя не могу, — тихо бросает она, когда мрачный вход в подъезд, точно провал в какую-то бездну, оказывается всё ближе и ближе. Детский плач всё продолжается, а за её спиной протяжно, словно вторя ему, начинает завывать ветер. Лэйн погружается во мрак и поджимает губы. Чёртов придурок.