Глава 4

      Утром Рыжелап еле-еле растолкал свою сестру Искролапку. Он даже не знал, что уснула она лишь недавно.              — Искролапка, никогда ведь такого не было! Всегда вовремя встаёшь! Что с тобой?              — Живот болел, — как можно жалобнее промяукала Искролапка. — Уснула под утро.              — Почему тогда ты не пошла к Пышноусу? — склонил голову на бок брат.              Искролапка смутилась.              — Потому что… Я сделала свои дела, и всё прошло.              Рыжелап застыл на секунду, а потом кивнул. Принюхался. У Искролапки зашевелилась шерсть на загривке.              — Надеюсь ты ни во что не вляпалась, Искролапка, — осторожно произнёс он. — Умойся. Скоро тренировка, Алосветик уже заходила.              Искролапка пробормотала что-то брату в ответ и вышла вслед за ним из палатки оруженосцев. Рыжелап сразу бросился к Птицехвосту и принялся что-то горячо обсуждать. Искролапка помотала головой, оглядывая лагерь. Нигде не было видно Пятнистого. Её вдруг кольнула мысль о том, что он ведь не знает о её встрече с чужим воином. Он бы наверное разочаровался в ней… Но быстро успокоила себя тем, что это ведь был один раз. И они просто болтали на нейтральной территории, только и всего. Сейчас она больше беспокоилась о самом факте того, что она вышла из лагеря ночью, в то время как ученикам за это могли по ушам надавать.              Она совершенно не осознавала тяжесть тайны, которая осталась лёгким запахом где-то на её серебристой шерсти и в сердечке, бьющемся как птичка.              «Только один раз. А во время полнолуния официально можно видеться. Ничего страшного».       

      ***

             Искролапка все же пришла на встречу как только смогла — через несколько дней. Она соскучилась по тягучему словно болото голосу Хитроглазого, по его дыханию и тому, как его жесткий язык нежно приглаживал шерсть на её стройной спинке.              Он действительно был там, как и обещал. Ждал её.              — Крошка! Надо же, я уж думал, что забыла, — Хитроглазый светился искренней радостью от встречи. — Тренировка ж поинтереснее старого кота будет, да?              — Я не могла забыть, знаешь ли, — промурлыкала она в ответ. — Тренировка гораздо скучнее. Больше люблю нежиться.              Они вновь провели почти всю ночь у Четырёх Деревьев. И даже это был не последний раз, хоть Искролапка и уговаривала себя изо всех сил больше никогда не приходить. Но как только видела Хитроглазого, то забывала обо всём.              Искролапка влюбилась в него.              Это ощущалось совсем иначе, чем лёгкая влюблённость в Бурана или Когтя — то напоминало больше восхищение взрослыми красавцами своего племени. Этап, который должна была пройти каждая юная кошка. Но в Хитроглазого она влюбилась вопреки всем правилам и этапам. Вопреки Закону. И ей казалось, он испытывает то же самое.              Всю пору Падающих листьев они виделись там же, где и впервые. А на Советах сторонились друг друга, имитируя бурную жизнь внутри племени. И только они двое знали, что значат друг для друга.              А когда поляна вновь пустела на целую луну, они вновь и вновь приходили на свой личный Совет лишь двух племён и двух сердец. Однажды лишь они слышали ещё какие-то шорохи и видели тени у Четырёх Деревьев, но сбежали оттуда раньше, чем их засекли. А потом долго прогуливались, позабыв обо всём.              Искролапка знала, что это неправильно. Знала, что это опасно. Всё существо грозовой кошки, воспитанной в Воинском Законе и взращённой в идеологии верности своему племени, протестовало против этого. Всё, кроме её трепетного юного сердца, с маминого гнёздышка в детской мечтавшего о настоящей любви, котятах… Сейчас, например, Синегривка ждала своих первых котят от Дроздовика.              Ах, какая история! Такая правильная и красивая. Искролапке уже не терпелось взглянуть на котят Синегривки. Но когда к ней приходили эти мысли о пищащих комочках шерсти, она вдруг встряхивала головой. Нет. Синегривка уже давно воительница, это закономерность. Искролапка же ещё ученица. А её возлюбленный — из другого племени, совсем не как Дроздовик. Нельзя об этом думать. Нельзя. Пока что.              А потом мягкий, словно птичий пух, и тягучий, будто мёд, голос её друга спрашивал ласково «Что случилось?», и Искролапка снова утопала в мечтах и разговорах под луной.              Всё было идеально. А все вероятные проблемы Искролапка просто игнорировала. Ведь как это может быть страшно, если это так… волшебно? Они начали видеться всё чаще. Соплеменники, доверявшие доброй и послушной синеглазой кошечке, не замечали или не хотели замечать ничего странного.              Всё действительно складывалось идеально.              В одну из ночей, когда ветер рвал облака и перекатывал их по небу как клоки мха и шерсти, с которыми играют котята в детской, Хитроглазый, вылизывая её за ухом, тихо произнёс то, что она боялась от него услышать.              — Крошка, уже пора Голых деревьев началась, — как будто подбирая слова начал он. — Эти встречи… Они всё опаснее. Ты можешь заболеть, если будешь слишком долго… Находиться вне лагеря.              Искролапка насторожила ушки.              — К чему ты ведёшь, Хитроглазый?              — Мы должны прекратить эти встречи, крошка. Прекратить… всё это. Это становится уже опасно для нас обоих. И не только из-за погоды.              Обида и давний страх ударили по сердечку Искролапки. Значит, он всё же остыл? Значит, она не настолько ему важна, чтоб искать лазейки в Воинском Законе? Чтобы хотя бы видеться?              Значит, он может прожить без неё? Она лишь наваждение Зелёных листьев? Она лишь игрушка? Глупая, хорошенькая, маленькая игрушка?              Значит, он никогда не любил?              Искролапка отстранилась от него и тяжело поднялась на лапы.              — Я поняла, — пытаясь перебить ком в горле размеренно произнесла она. — Мы прекратим. Прямо сейчас. А то уже холодает. А ты ведь так беспокоишься о моём здоровье.              Он, этот взрослый, огромный, почти чёрный в полутьме — и особенно на фоне припорошенного белым снегом земли — кот глядел на неё рассеянно. У него опять дернулся один глаз, как это случалось лишь у него во всём лесу время от времени.              — Искролапка, я… я подумал, что так будет правильнее. Это ни к чему не приведёт. Только всем сделает больно. А о твоём здоровье, бестолочь ты, — дополнил он в своей язвительной манере, повышая голос. — …я действительно беспокоюсь, но не только из-за холодов. Нам… стоит расстаться пока не случилось непоправимого. Прости.              — Чего непоправимого? Например, твоего предательства в мою сторону? — она прошипела, уже не сдерживая слёзы, почти не понимая, что он несёт. — Ну так оно уже случилось.              Не желая слушать его оправдания, Искролапка развернулась и со всех лап побежала в сторону Грозового лагеря. Не оборачиваясь и не возвращаясь.              Низкие веточки кустов хлестали её по бокам, а слёзы текли по щекам из её бездонных наивных синих глаз, оставляя на шерсти влажные дорожки, которые тут же холодели. Ком встал поперёк горла, мешая ей видеть и слышать куда она бежит. В голове лишь звучали обрывки его фраз: «…становится уже опасно…», «…расстаться…», «…правильнее…».              Хитроглазый бросил её. Бросил. Так, будто она была куском мха или пером. Вся его любовь была ложью, его мягкий голос, его ласки — это ничего не значило, потому что он отказался от неё так легко, будто это было решение о том, какую дичь выбрать на ужин из кучи. Искролапка была всего-лишь дичью, игрушкой, диковинкой для него, молодой и глупой, с которой можно было поиграть в чувства, а как стало неудобно — отказаться. Не более.              Искролапка добежала до речки, которая была единственным, что отделяло её от лагеря Грозового племени, и рухнула на землю у берега. Тельце её сотрясалась в рыданиях, она тихо выла от боли. Она чувствовала себя одинокой и… использованной.              «Он не любил меня. А я всё надумала».              А ведь всё это время она ему верила. Верила его радости при встрече, его ласковому взгляду, его словам, его нежности. Готова была на всё. А он… он просто испугался. Взрослый воин племени Теней просто… испугался, что их поймают. Испугался последствий. Искролапка знала, что «забота о здоровье» — глупая и пустая отговорка.              Что же будет дальше? Она не хотела больше видеть его. Как пересекаться с ним на Советах теперь? Просто притворяться, что они чужие друг другу? Что эти встречи ничего не значили?              Искролапка поперхнулась. Все эти встречи действительно ничего не значили.              Ни-че-го.              Она утёрла слёзы лапкой. Нет, тот кто не посмел рискнуть ради неё, не стоил её слёз. И уж тем более эти слёзы не должны были увидеть её соплеменники.              Искролапка поднялась, пошатываясь, и нашла переправу, чтоб дойти до своего лагеря.