Глава 5

      С момента последней встречи Искролапки с Хитроглазым прошла уже половина луны. Боль же где-то у сердца не прекращалась. Её тошнило, она начала чаще уставать и больше спать. Рыжелап всё больше беспокоился и подключил к этому Пестролапку. Они вдвоём выпытывали у Искролапки:              — Точно всё хорошо? Ты плохо выглядишь и совсем не ешь. А нам скоро воителями становиться, — застенчиво добавлял от себя Рыжелап.              Искролапка лишь отворачивалась под обеспокоенными вопросами её брата и опечаленным взглядом сестры, который пугал её своей проницательностью.              — Всё нормально, — бесцветно произносила Искролапка, в то время как внутри живота сжимался клубок страха о том, что сестра всё знает и видит.              — А у Синегривки котята глазки открыли, — мягко говорила Петролапка. — Может быть, взглянешь? Такие хорошенькие.              Искролапку чуть не стошнило прямо на месте. Она усилием подавила позыв. Котята… Она мечтала об этом. Быть мамой. Но всё сложилось, не так как она хотела. И в одном был прав Хитроглазый — это всё никуда не приведёт. Пустая история без продолжения. И ей невыносимо было даже думать о чужих котятах, родившихся в счастье, в своём племени, здоровыми и любимыми. Имеющими отца. Искролапка была рада за Синегривку и её малышей, но сейчас ей было слишком больно, чтоб быть самоотверженно доброй. Она покачала головой.              — Пестролапка, а вдруг… это что-то заразное? Мне не стоит к котятам.              — Не думаю, что у тебя это… заразное. Но, как хочешь, — Пестролапка устало моргнула, поднялась и направилась к выходу из палатки оруженосцев. Но перед самым лазом она обернулась и почти умоляюще взглянула на сестру. — Только… пожалуйста, возвращайся к нам, дорогая. Помни о воинском долге.              Пестролапка замолчала, нерешительно переминаясь с лапы на лапу, а затем, будто сконцентрировав все свои силы, вышла из палатки. Рыжелап неуверенно пошёл следом за ней.              «Помни о воинском долге». Эти слова ударили Искролапку сильнее, чем она ожидала. Она уже забыла о воинском долге. Ещё не успев получить воинское имя, она нарушила Закон. Её тело опять затряслось в тихих рыданиях. Она скучала по Хитроглазому и ненавидела его. Но в чём-то была и согласна с ним. Может быть, так действительно проще? Расстаться, пока их не связывает ничто, кроме глупых встреч?              Искролапка постаралась успокоиться, пригладив растрёпанную серебристую шерстку. Приведя себя в порядок, она наконец вышла из палатки оруженосцев. К ней сразу подскочила Алосветик.              — Выглядишь неважно, Искролапка. Мне Пестролапка уже сказала, что ты не пойдешь в патруль. И я вот решила, что… — она вдруг вопросительно посмотрела на Искролапку. — Ты будешь в состоянии приглядеть за Пятнистым? Ему надо принести воды. И всё. Раз уж ты в лагере сидишь, но ничего конкретного целители не говорят.              — Хорошо, Алосветик, — кивнула Искролапка ей с усталым видом.              Алосветик неуверенно постояла пару мгновений, будто решаясь задать вопрос. Но, видимо, так и не решилась, ведь просто развернулась и ушла с утренним патрулём.              В лагере было тихо. Большинство воинов занималось своими делами. Кто-то был в патрулях, кто-то ел, кто-то решил поохотиться, пока снег не закрыл землю окончательно.              Искролапка зашла в палатку глашатая с куском мха, пропитанным водой. Пятнистый даже не обернулся. Он взглянул на Искролапку только тогда, когда она подошла прямо к нему и положила перед ним влажный мох. Старый кот поднял на ученицу взгляд, замутнённый болью. У доброй Искролапки вздрогнуло сердце.              — А, это ты, дитя? Искролапка, наша луна, рад, что тебе лучше.              Слёзы навернулись ей на синие-синие глаза. Вся её личная драма казалась такой незначимой и грязной игрой, по сравнению с несправедливой болью этого мудрого и уважаемого кота.              — Главное, чтобы Вам становилось лучше. Пейте, пожалуйста, — она легонько подтолкнула мох поближе. Пятнистый слизнул пару капель и поморщился от боли. Помолчал.              — Искролапка, что с тобой происходит? — вдруг спросил он. — Я же вижу, что что-то неладное творится. Куда ты уходила по ночам? Не тренироваться же в овраге.              Искролапка замерла. Она не знала, что ответить. Сердце бешено билось в груди.              Проницательный Пятнистый заметил и это. Сморщил нос.              — Понятно. Я, кажется, понял. Я так и знал, — он тяжело вздохнул, будто набираясь сил. — Кто он? Ведь не из нашего племени, так?              Искролапка не могла ничего сказать. Слёзы стыда застилали ей глаза. Она опустила голову.              — Точно, не из нашего. Действительно, будь он из нашего, не пришлось бы уходить по ночам, что это я. Совсем плох стал, — он глухо кашлянул. Слизнул ещё воды с мха, а затем продолжил: — Ладно, я не знаю, кто этот кот. Да и ты, я думаю, не скажешь мне, детка. Извини, что завёл эту тему. Просто мне показалось, что это сейчас важно, — он выразительно замолчал.              Он оглядел Искролапку с лап до ушей и многозначительно добавил:              — А ведь это действительно важная тема. Я, конечно, не призываю тебя говорить об этом при всём племени, но всё-таки… так нельзя. Твоим котятам нужен будет отец. Что будешь делать?              Искролапка почувствовала, как земля уходит из-под её лап. Что? Котята? Какие… Она смотрела на старого глашатая рассеянно и непонимающе. Взгляд метнулся к животу, едва зримо потяжелевшему, а затем снова к Пятнистому. Котята. Вся эта усталость, тошнота, тяжесть в животе — всё сложилось в одну кошмарную картину. Проницательный Пятнистый был прав. Она ждала котят от Хитроглазого. В голове крутились его же слова. «Пока не случилось непоправимого…»              Вот и оно. Непоправимое случилось. Вот, что имел он в виду.              — Я… Я не… — она попыталась выдавить в ответ хоть что-то, но не смогла. Хотела отрицать. Слёзы двумя солёными ручьями хлынули по щекам. Она понимала, что всё это правда, но не знала, что ей делать. Совершенно не знала.              Что она будет делать? Сказать всем правду? Её изгонят из племени. Молчать? Рано или поздно правда всплывёт наружу. Отец котят — чужак. Появятся вопросы. К тому же, Искролапка сама была ещё вчерашним котёнком. Ученицей. Это был позор. Глупая грозовая ученица попала в ситуацию, не имевшую никакого адекватного выхода.              Искролапка бессильно легла на землю рядом с гнездом Пятнистого, смотревшего на неё с огромной отеческой любовью и жалостью. Её плечи сотрясались от рыданий.              — Я… Я не знаю, — всхлипнула наконец она. — Я не знаю, что мне делать. Он… бросил меня. Просто бросил. Сказал, что это опасно, что нам нужно прекратить. А теперь… это.              Она боялась взглянуть на Пятнистого. Думала, он будет её осуждать, говорить, какая она глупая молодая кошка, как она ошиблась. Но в его глазах помимо боли было лишь бесконечное понимание. Он покачал головой.              — Мышеголовый кот, кем бы он ни был, — спокойно сказал он, и эта маленькая поддержка согрела сердце Искролапки. Она не зря любила старого кота. Он принимал её даже с её ошибкой. Болезненной и самой большой в жизни.              Он помолчал, переваривая всё. Ещё слизнул воды со мха. И продолжил:              — Слушай меня, дитя, — его слабый голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Слушай, и запомни это хорошенько. Твои котята не виноваты. Они часть Грозового племени, так или иначе. В них течёт твоя кровь, кровь грозовой кошки, и это всё, что надо знать. Твой долг — дать им шанс на жизнь без позора. Защитить их, раз они уже есть.              — Но… Но как? — прошептала она без сил. — Все всё равно узнают. Я ведь не могу привести их отца сюда…              Пятнистый перебил Искролапку:              — А нам он и не нужен, — резко сказал он, а затем продолжил уже мягче: — Я… Я стар. И болен. У меня не было подруги и котят. Я всю жизнь посвятил служению племени. Моё имя просто забудется через поколение. Но тебе и твоим котятам оно ещё может помочь.              Искролапка смотрела на него, не понимая.              — Скажи всем, что я их отец, — тихо, но чётко произнёс Пятнистый. — Скажи, что это была наша тайна. Что мы боялись осуждения из-за большой разницы между нами. Потому что ты ученица. Потому что мы поторопились из-за… — он запнулся, но стало ясно, что он имел в виду болезнь. Которую, как уже поняла Искролапка, никак нельзя было вылечить. — Все и так знают, что я к тебе тепло отношусь. Поверят.              Искролапка ахнула, отшатнувшись.       — Нет! Я не могу! Я не могу возложить на Вас этот позор! Впутать Вас в эту ложь! Я не…              — Какой позор? — он слабо улыбнулся, перебив Искролапку. — Я всё равно умру. А для умирающего кота нет позора в том, чтобы оставить потомство. Да, будут первое время пересуды из-за того, что ты понесла, будучи ученицей. Но все сплетни внутри племени можно вынести. В любом случае, это будут грозовые котята, и Грозовое племя примет их. Особенно если мы назовём их моими. Это будет последний мой дар племени… И тебе, дитя.              — Но… Но почему? — выдохнула Искролапка сквозь слёзы, не только боли, но и бесконечно благодарности и восхищения благородством этого кота.              — Потому что это мой долг — беречь слабых. Потому что я обязан защищать племя и покой в нем. Потому что я очень люблю тебя, маленькая и храбрая почти воительница. Ты мне напоминаешь одну кошку… — он мечтательно поднял глаза, но тут же продолжил: — И не позволю загубить тебе твою судьбу. Дети — это не плохо. Правда, их отец всё видимо напортил своим происхождением. Позволь только подправить эту неудачную деталь.              Он попытался рассмеяться и закашлялся от боли.              — Знаешь, детка, в ином случае я бы подобрал более подходящую кандидатуру, но… О твоих котятах знаем только ты да я. Придётся брать, что есть.              — Спасибо Вам, — тихо и бесконечно благодарно произнесла Искролапка, уткнувшись носом в его загривок, пахнущий болезнью. Не звучало больше всхлипов, истеричных ноток, паники в её голоске. Будто бы за один разговор с Пятнистым она повзрослела на много-много лун.              Впрочем, так это и было. Теперь, ей надо было бороться не только для себя, но и для той маленькой жизни, что росла в её пока ещё не таком круглом животе. И никогда, никогда не опозорить Пятнистого, который возможно даже ценой своей репутации давал её котятам право на жизнь.