Глава IV. Тени под сводами

Глава IV. Тени под сводами К концу пятого курса Хогвартс будто сменил лицо. Тонкие игры влияния, которые прежде были лишь намёком, теперь превращались в открытые линии: кто с кем сидел в библиотеке, кто получал право хранить ключи, кто выходил после комендантского часа и не встречал наказания. Том Риддл сплетал эти линии в сеть. Он никогда не говорил «я лидер». Он позволял другим говорить это вместо него. Его умение слушать превращалось в оружие: любой, кто делился с ним секретом, вскоре обнаруживал, что стал зависим. Кто-то ценил его советы, кто-то боялся, кто-то искал в нём опору. Все они, сами того не замечая, шаг за шагом укрепляли его положение. Абраксас Малфой был среди тех, кто видел в этом не угрозу, а возможность. Его собственное имя уже значило многое, но рядом с Риддлом он мог влиять на большее. Иногда он даже брал Эвелин с собой на встречи в тайных комнатах замка. Не из-за братской заботы — а потому, что фамилия Малфой не должна оставаться в стороне. Эвелин сидела в этих собраниях молча, наблюдая. За тяжёлым полумраком свечей она видела, как Том выбирает людей. Не по силе, не по богатству — по готовности идти дальше, чем другие. Иногда это было жестокое равнодушие, иногда — скрытая жажда власти. И каждый раз, когда он произносил её имя вслух, она чувствовала, как на неё оборачиваются взгляды. Том делал это редко, но достаточно, чтобы остальные поняли: Малфой здесь не как гость. Она — часть его игры. *** В один из вечеров, после собрания, они вышли в коридор. Каменные стены отбрасывали тени, шаги гулко отзывались под сводами. Абраксас задержался, говоря с другим учеником, и Эвелин осталась с Томом наедине. Она заметила, как он бросил взгляд в сторону — там стоял старшекурсник из Равенкло, тот самый, что недавно помогал ей с теорией заклинаний. Парень улыбнулся ей, коротко кивнул. Эвелин ответила лёгкой вежливой улыбкой. Риддл остановился. В его движениях не было резкости, но воздух рядом будто похолодел. — Довольно дружелюбно, — тихо сказал он. Эвелин подняла бровь. — Обычная благодарность за помощь. Том шагнул ближе. Теперь между ними оставалось лишь дыхание. Его голос был спокойным, но каждая нота в нём звучала как сталь. — Не всякий имеет право на твою улыбку. Она выдержала его взгляд. — А ты решил, что имеешь? На губах Риддла появилась усмешка — едва заметная, хищная. Его пальцы на мгновение коснулись её руки, будто случайно. Но это «случайно» длилось на секунду дольше. — Я не решаю, — сказал он мягко. — Я утверждаю. И прежде чем она успела ответить, он отступил, снова став безупречно собранным и вежливым. *** Позже, в своей спальне, Эвелин долго думала об этом моменте. Риддл был опасен, и она знала это. Но ещё она знала: в его словах звучало не просто тщеславие. Это было собственничество. И часть её самой — та, что росла в аристократических стенах, где власть и притязания были естественны, — отзывалась на это собственничество. Она ненавидела это ощущение. Но оно возвращалось всякий раз, когда он смотрел на неё дольше, чем на других.