Глава третья

Утро встретило Лиззи тяжёлым свинцом в животе и туманом за стеклом. Она провела ночь беспокойно, ворочаясь на узкой койке, прислушиваясь к ровному дыханию Ёнхи. Письмо из Ноттингема так и лежало нераспечатанным на табурете. Она боялась его открывать. Боялась окончательно похоронить последнюю надежду. Поднявшись до рассвета, она растопила печурку последними щепками, сварила овсяную болтушку на воде — гуще для Ёнхи, почти прозрачную для себя. Пока она спала, Лиззи на цыпочках подошла к столу и, сделав глубокий вдох, вскрыла конверт. Письмо было коротким. Тётушка писала о неурожае, о болезни скотины и о том, что сама едва сводит концы с концами. В конце было несколько скупых строк сочувствия и совет «возложить упование на Господа». Монет внутри не было. Лиззи опустила голову на руки. Не было ни злости, ни обиды — лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Надежды не было. Оставалась только работа. Всегда только работа. Она проводила Ёнхи в школу, поцеловав в макушку и сунув ей в руку последнее яблоко. «На обед, милая». Она ушла, весело подпрыгивая, а Лиззи повернула к фабрике. Каждый шаг давался с усилием. Голодная слабость затуманивала сознание. День на фабрике слился в один непрерывный, оглушительный гул. Руки двигались автоматически, глаза слипались. Надсмотрщик кричал что-то о скорости, но слова доносились как сквозь вату. В глазах плавали тёмные пятна. Один раз она чуть не упала, ухватившись за холодный металл станка. Мысль о Ёнхи, которая ждала её вечером, была единственным, что заставляло сердце биться и ноги двигаться вперёд. ☆*:.｡.♡ .｡.:*☆ Ёнджун в тот день разносил почту по другому маршруту. Но его мысли всё время возвращались к тому дому, к той двери. Две тёплые булочки в кармане его личного пиджака казались ему чем-то нелепым и бесполезным. Как он их передаст? Просто подойдёт и скажет: «Вам это почтой пришло»? К полудню он не выдержал. Сделал крюк, специально прошёл по той самой улице. Он не планировал заходить, просто хотел… узнать. Увидеть. Сердце его бешено заколотилось, когда он заметил знакомую худую фигурку, выходящую из ворот школы с маленькой девочкой за руку. Они шли медленно, Лиззи что-то рассказывала, а Ёнхи, серьёзно подняв голову, слушала. Они не видели его. Он стоял в тени подъезда, чувствуя себя глупо и навязчиво. Он видел, как Лиззи пошатнулась, поправляя платок на голове Ёнхи, и как та крепче ухватилась за её руку, словно пытаясь поддержать. Этот маленький жест что-то в нём надломил. Он больше не мог просто наблюдать. Вечером, когда стемнело и в окнах зажглись тусклые огни, Ёнджун снова стоял у их двери. На этот раз без униформы, в своём поношенном пиджаке, с нелепым свёртком в руках. Он долго не решался постучать, собираясь с духом. Дверь открыла Лиззи. Она выглядела ещё более измождённой, чем в прошлый раз. В её глазах читалась такая глубокая усталость, что у Ёнджуна перехватило дыхание. — Мисс Купер, — проговорил он, с трудом подбирая слова. — Я… я проходил мимо и… — Он запнулся, чувствуя, как горит лицо. Это была ужасная идея. Лиззи смотрела на него с лёгким удивлением, но без неприязни. Ёнхи выглянула из-за её спины, и её глаза сразу оживились. — Это мистер Ёнджун, мама! — Я вижу, милая, — тихо сказала Лиззи. Её взгляд упал на свёрток в его руках. — В общем… — Ёнджун протянул ему. — Это вам. Вернее, ей. — Он кивнул на Ёнхи. — Мне показалось… что детям это нравится. Лиззи медленно, почти не веря, взяла свёрток. Развернула его. Оттуда пахнуло сладким, дрожжевым духом. Две пышные, румяные булочки с изюмом, уже остывшие, но всё ещё пахнущие как маленькое чудо. В комнате повисло молчание. Лиззи смотрела то на булки, то на него, и в её глазах было столько смятения, благодарности и горькой гордости, что Ёнджуну захотелось провалиться сквозь землю. — Мы не можем… — начала она. — Пожалуйста, — перебил он её, неожиданно твёрдо. — Это не из жалости. Это… от земляка. Он посмотрел прямо на Ёнхи и произнёс на ломаном, почти забытом, но всё ещё родном языке несколько слов, которые когда-то говорила ему мама: — Кушай на здоровье, девочка. Глаза Ёнхи расширились от изумления. Она услышала звуки, которые, казалось, приходили к ней из далёких, смутных снов. Лиззи не понимала слов, но поняла интонацию. Поняла что-то в его взгляде. Её рука, сжимавшая свёрток, разжалась. — Спасибо, — прошептала она так тихо, что он почти не расслышал. — Мы очень вам благодарны. Ёнджун кивнул, не зная, что сказать дальше, и поспешно отступил. — Спокойной ночи. Он почти бегом спустился по лестнице, оставив их вдвоём на пороге их бедной комнаты с двумя тёплыми булками, которые пахли добротой и на миг разгоняли запах нищеты. Он не знал, что будет дальше. Но он сделал первый шаг. И это уже было что-то.