7. Гнев

      Перед ними, как всегда, стоял «Хогвартс-экспресс» — красный, блестящий, будто бы только что вырванный из сна.       Джеймс и Сириус вывалились из толпы на перрон 9 и ¾, спотыкаясь о чужие клетки и чемоданы. До отправления оставалось совсем немного.       Юфимия первой перехватила Джеймса, уткнулась носом в его волосы, как будто проверяла, тот ли это мальчишка, которого она провожала все эти годы. Флимонт хлопнул сына по плечу, потом неожиданно крепко прижал к себе. Сириус стоял рядом, как будто ни при чём, и всё равно слышал каждое «мы тобой гордимся», словно это были слова, произнесённые в его адрес, и тут же кем-то отнятые. В горле закололо от зависти, которой он всегда стыдился, и от странной радости за друга.       Юфимия шагнула к Блэку, и объятия её были тёплые, пахли чем-то домашним, Поттеровским. Сириус застыл на долю секунды, а потом позволил себе расслабиться. Флимонт кивнул ему коротко и очень серьёзно, будто вручал невидимую медаль за товарищество.       Блэк увидел чуть поодаль Хвоста, который безуспешно отбивался от своей матери: «Мам, я же умею сам!» — и тут же позволял ей поправить шарф. Сириус фыркнул, но без злости. Люпина не было видно: наверняка уже ходил с важным видом и разруливал чьи-то споры о том, чья это клетка шипит в третьем купе.       Сириус поднял руку и махнул Питеру. Тот обернулся на секунду, заинтересованно прищурился, проверяя, действительно ли машут ему, и тут же сник, спрятался за толпу, словно это был не привет, а случайный жест.       Сириус уже хотел крикнуть, позвать его по имени, но взгляд упал чуть дальше.       Они стояли так, будто вокруг не было ни шума, ни людей. Мать — прямая, как шпиль, с натянутым подбородком и тонкими накрашенными красным губами, которые издалека казались штрихом. Рядом с ней Регулус, аккуратный безупречный, будто только что вырезанный из семейного фотоальбома. Пальто сидит без единой складки. Слишком знакомые черты на чужих лицах.       Сириус выдохнул. Воздух лизнул горло углем. Плечи сами собой повели назад, как их приучили — не отступай, не сгибайся, — и тут же попытались опасть, потому что хотелось исчезнуть. Он поймал себя на том, что стоит, как на ковре у камина в доме на Гриммо, в ожидании вердикта. Ненавидел эту память так же сильно, как ненавидел лёгкость, с которой тело помнило чужую власть.       — Эй, — позвал Джеймс, касаясь Сириуса за плечо. — Всё нормально?       Сириус не сразу ответил, следя за тем, как мать переводит взгляд поверх толпы. У него горячо заколотилось сердце, гнев поднялся мгновенно, густой и знакомый, поверх стыдливого страха. Он ненавидел её за то, как просто она могла заморозить ему кровь одним лишь присутствием. Ненавидел за то, что даже здесь, почти взрослый и независимый, он снова стал мальчишкой у стены.       Регулус поймал его взгляд на секунду. На лице — вежливое ничего. Ни вызова, ни приветствия.       — Пойдём, — сказал Сириус. Голос прозвучал ниже, чем он ожидал.       Джеймс кивнул. Они ещё раз попрощались с мистером и миссис Поттер и вскарабкались вверх по ступенькам, затаскивая чемоданы следом.       Где-то левее Питер снова мелькнул, метнулся ближе к вагону, и Сириус почти машинально поднял руку, но опустил, сжав пальцы в кулак. Ладонь вспотела.       Он ненавидел пот в ладонях — признак волнения, слабости, любого из этих старых слов, которыми любили обвешивать его дома.       Сигналка протянулась над платформой тонким предупреждением и поезд шевельнулся. Джеймс, уже на ступеньке, вытянул шею так, что сразу стало понятно, кого именно он ищет. Сириус закатил глаза, но без злости. Это было уже почти традицией: Поттер вытягивающийся, как гусь, в поисках рыжих волос, и он, Сириус, с шуткой наготове, которую, вероятно, всё равно не скажет.       — Не свернёшь себе шею? — пробормотал Блэк, подтолкнув друга в глубь тамбура. — Поезд без Эванс всё равно не уедет.       — Её нет, — наконец выдохнул Джеймс.       — Наверняка они с Люпином уже решают свои старостовские дела, — отмахнулся Сириус. — Пошли. Найдём купе, пока Хвост не занял нам места возле туалета.       Они протиснулись внутрь вагона. По коридору уже текла река учеников: смех, хлопанье дверей, гремящие сундуки и шипящие совы. Сириус первым распахнул дверцу свободного купе, закинул чемодан на верхнюю полку и с удовольствием плюхнулся к окну, вытягивая ноги. Джеймс, не выдержав, ещё раз выглянул в коридор.       Через минуту в купе ввалился Хвост, прижимая к груди коробку с домашними пирогами. Он осел на сиденье напротив, переводя дух.       — Мама сказала, что если неправильно питаться, то у меня будут судороги в пальцах, и я не смогу держать перо, а значит завалю тесты, — выстрелил он на одном дыхании. — Так что это всё ради моего академического будущего.       — Геро-о-ой, — протянул Сириус, и его желудок вдруг напомнил, что они с Сохатым пропустили завтрак. — Делись, я не протяну до тележки.       Поезд дёрнулся, мир за окном поплыл, а перрон распался на пятна цветов и прощальные взмахи. Джеймс, наконец, захлопнул дверь и опустился рядом с Сириусом.       Пошарив и вытащив из чемодана игрушечный снитч, Поттер растянулся на сидении, забросив ноги на соседнее, и принялся крутить золотистый шарик в пальцах. Сириус лежал поперёк, оккупировав половину сиденья и подоконник, запихивая в рот пирожок, который ему дал Питер. Хвост тоже уплетал булочку, посыпая крошками и себя, и пол.       Дверь распахнулась без стука, отъехав в сторону и резко бухнув о стенку. На пороге стоял Люпин.       — Парни, — сказал он, улыбаясь, — я вас искал.       Питер радостно дёрнул подбородком, быстро закивал, будто боялся, что, если моргнет, Ремус исчезнет.       Лицо у Лунатика немного осунулось, под глазами пролегли серые тени, хотя, вообще-то, парень выглядел не так уж и плохо для оборотня, который накануне перенёс очередное полнолуние. Сириус, поднимая голову, успел заметить на скуле Люпина новую бледно-розовую зарубку — тонкую, как перевернутый лунный серп. Свежую.       Взгляд зацепился, но Блэк по привычке скользнул глазами дальше, будто ничего и не заметил. Царапины от волчьих когтей никогда не заживали до конца. Наверное, сумеречное проклятие Блэков имело в своей формуле что-то похожее.       Люпин держался прямо. В нем была эта странная, раздражающе прекрасная устойчивость: он мог казаться тонким льдом, но под поверхностью всегда оказывалась сталь. В каждом движении Ремуса была та аккуратная собранность, к которой невольно хотелось тянуться, будто человек по привычке собирает себя из осколков и делает это так спокойно, что это становится обыденностью. У большинства после таких ночей, какие Лунатику выпадают раз в лунный цикл, руки дрожали бы и срывался голос. А Люпин — нацепил выглаженную форму, натёр до блеска значок старосты и всё. Никакой жалости к себе, никаких громких заявлений.       Внутри у Блэка сдвинулось что-то похожее на уважение, которое давно стало привычкой, но каждую встречу будто обновлялось. Он облокотился поудобнее, выдохнул и, чтобы не дать эмоциям вывалиться на язык, лениво усмехнулся:       — Ну что, Лунатик, мы ещё не добрались до школы, а ты уже в форме? И вот это, — он кивнул на золотистый блеск значка, — не слишком тяжело носить такую серьёзную вещицу?       Ремус дотронулся до значка кончиками пальцев. Уголки его губ дернулись.       — Тяжело, — ответил он, — но я как-нибудь справлюсь.       — О, мы надеемся, — подал голос Джеймс, вытягивая из кармана «Шоколадную лягушку», которую ему сунула на прощание Юфимия. Лягушка попыталась выпрыгнуть, но он щелкнул её по носу.       Питер захихикал, слишком громко, и заложил уши ладонями, когда поезд вздрогнул на стыке рельс.       Сириус наклонился вперед, локтями на колени, и, разглядывая Ремуса, позволил себе ещё одну колкость — мягкую, смазанную теплом:       — Только не вздумай разговаривать этим своим голосом старосты, Лунатик. Знаешь, я не выдержу и начну вести себя прилично. А это, — он расплылся в ухмылке, — опасно для репутации.       — Будешь дерзить, и я отниму у тебя… — Ремус взвесил паузу, — ничего, потому что ты, Бродяга, вечно прячешь всё запрещенное у Джеймса.       — Клевета, — вскинулся Поттер и тут же прыснул смехом.       — Лунатик, а где твои вещи? — вдруг заметил Питер.       — Оставил в купе старост.       Поттер вдруг перестал жевать откушенную у лягушки голову, и вытянул шею так, будто в его голове созрела великолепная идея.       — А Эванс тоже там? — спросил Джеймс с напускной непринужденностью.       — Ну да, — кивнул Ремус. — У нас собрание через десять минут.       Сириус прикрыл глаза и мысленно принялся считать мгновения до неизбежного.       Пять.       Четыре.       Три.       — Ладно, староста, — сказал Джеймс. — Раз ты при должности, я, как профессиональный мародёр, обязан этим воспользоваться. Пойдём на твое дурацкое собрание вместе.       Сириус устало выдохнул. Что и следовало ожидать. Там, где маячил дух Эванс, Поттер становился без царя в голове.       — Ты ведь понимаешь, что я не могу тебя взять на собрание, — уточнил Люпин в таком тоне, будто Поттеру было лет пять.       — Да сдалось мне ваше собрание, — отмахнулся Джеймс. — Просто постою у входа в купе, а потом, когда вы закончите, «случайно» столкнусь с Лили.       Ремус сделал вид, что задумался, как будто перечитывает правила, записанные у него где-то за глазами.       — Хотел бы я в этом не участвовать, но не могу придумать ни одной причины для отказа, — хмыкнул он.       Поттер хлопнул себя по коленям и резко поднялся на ноги. Мгновенно энергия в нем увеличилась раза в три. Шлёпнув по плечу Сириуса, он воодушевлённо заявил:       — Пойдем, мне нужен второй пилот, — он старался говорить непринужденно, и выдавало его только то, как отчаянно он пытался пригладить волосы пятерней. — Не стоять же мне там одному как придурку.       — По-твоему, рядом со мной ты не будешь выглядеть вдвойне как придурок? — Сириус улыбнулся шире. — Контраст, Поттер. Меня вообще трудно затмить.       — Вот именно. На твоем фоне я выигрышно смотрюсь.       — Наглец, — без злости сказал Сириус и поднялся следом. — Ладно. Спасу тебя от позора и от твоей прически, если что.       Питер шумно сглотнул и буркнул, смотря то на одного, то на другого:       — А меня значит… как всегда. Крошки сторожить?       — Пит, — Ремус улыбнулся ему мягко, — ты нам нужен здесь. Кто-то же должен сторожить пути отступления после того, как Лили проклянёт этих оболтусов.       — Это звучит подозрительно справедливо, — фыркнул Блэк. — Терпеть не могу справедливость.       — Ладно, — сказал Питер, и обида в голосе уже сползла, уступая место веселью, — но если Лили на тебя опять наорёт, Джеймс, я хочу подробности.       Ремус покачал головой, спрятал улыбку в уголок рта и отступил, придерживая дверь. Коридор покачивался вместе с поездом, стекла дрожали тонким гулом, и тени от пролетающих деревьев полосовали резной ковролин.       — Говорю тебе, — рассуждал Джеймс с интонацией профессора МакГонагалл, — главное — не начинать с «Эй, Эванс».       — Да, — протянул Сириус, — начни с «Прекрасная леди Эванс, позвольте…»       — О, отстань, — хмыкнул Джеймс, но улыбка у него расползлась до ушей. — Мне просто нужно действовать… непринужденно. Да, именно. Непринужденно.       Они шли вровень, автоматом подстраиваясь под ритм друг друга. Шутка — ответ — фырканье — толчок плечом. Их привычный язык. Шутки шли по кругу, сбивая неровности. Джеймс картинно репетировал «привет» десятью разными голосами — от героического баритона до сдавленного писка. Сириус щелкал пальцами, как дирижер, назначая «слишком отчаянно», «слишком умоляюще», «слишком как у Снейпа». Ремус качал головой, делал пометки в воздухе и сухо комментировал: «минус пять баллов за убийство метафоры».       Первый вагон встретил их шепотом и аккуратностью: табличка «Старосты» блеснула латунью, дверь казалась более гладкой, чем все остальные, будто её натирали старательнее. Ремус остановился, поправил значок, как поправляют воротник перед сценой.       — Постарайся не тренироваться вслух у двери, — сострил Люпин.       — Ничего я… — начал Джеймс, но Ремус уже исчез в купе, мягко щёлкнув дверью.       Они остались вдвоем в узком коридоре. Джеймс прислонился плечом к перегородке и уставился на свою отраженную в стекле чёлку, загоняя её рукой в нужный беспорядок.       — Скажи честно, — пробормотал он, — если я скажу: «Привет, Эванс», это прозвучит… слишком как «Привет, Эванс»?       — Абсолютно. Скажи «Привет». Потом уйди. Оставь недосказанность.       — Придурок, — фыркнул Сохатый. — Ладно. «Привет». Или просто кивок?       — Кивок — это слишком сильный ход для начала сезона.       Джеймс фыркнул ещё раз и замолчал, погрузившись в свои мысли. Сириус скучающие привалился плечом рядом с Джеймсом, осматриваясь вокруг в поиске хоть чего-нибудь интригующего. В стекле на разделяющей два вагона дверце Блэк поймал взгляд — парнишка, Юстас Фоули. Это его сестра пропала после нападения на «Химер». Хаффлпафец, встретившись глазами с Сириусом, поспешно отвернулся.       Поезд подпрыгивал и уютно гремел колесами. Сириус и Джеймс лениво перебрасывались всякими глупостями, когда наконец дверь в купе старост распахнулась.       Первым вышел Люпин, чуть выгибая бровь в немой просьбе, мол, не позорьтесь. Сохатый сразу оживился, по инерции взлохматил и так беспорядочные волосы и нацепил на лицо дурацкую улыбку. Но когда вслед за Люпином показалась медная голова Эванс, Поттер запнулся.       Лили тоже, как и Лунатик, уже была в форме. На её идеально выглаженной мантии блестел золотистый значок. Волосы уложены волосок к волоску, горящие медью. Сириус вдруг заметил, что у неё немного изменилось лицо. Мимолетно осунулось, а светлую кожу под глазами едва-едва тронули следы усталости. Блэк поймал себя на том, что раньше, вообще-то, лицо Эванс он не разглядывал.       Заметив Сириуса и Джеймса, Лили перестала болтать с какой-то девчонкой в барсучьей форме и молча уставилась на парней. Спустя мгновение, она кивнула:       — Привет.       Сириусу показалось, что девушка задержала на нём взгляд. Что-то типа «понятно, вот мой черед платить по долгам». Блэк усмехнулся, слабо махнув ей в знак приветствия.       — О, привет, Эванс! — слегка чересчур воодушевленно вскинулся Поттер. — Не знал, что ты тут!       Люпин, всё это время деликатно стоявший напротив, закатил глаза. Эванс выжидающе молчала.       — Мы тут вообще-то, Лунатика ждали, — продолжил Поттер всё в такой же дурацкой манере, на что Блэк не выдержал и пихнул друга локтем под ребра. — Ну, я это к чему?.. Как дела?       На мгновение повисла пауза, и, Мерлин, это было по-настоящему неловко.       — Я в порядке, — с нажимом ответила Эванс, — ну, а ты как?       Эту встречу едва ли можно было назвать непринужденной, и Сириус решил, что не выдержит ни мгновения больше.       — Мы прогуляемся до тележки, да, Люпин? — Сириус бросил на Лунатика взгляд, который молил о помощи.       — Ты иди, — кивнул он, — а мне тут надо доделать кое-что.       Ремус похлопал себя по карманам мантии, а затем вернулся в купе старост, захлопнув за собой дверь. Сириус решил не медлить и, развернувшись на пятках, стремительно направился к переходу в другой вагон. Перед тем, как дверца, разделяющая вагоны, защелкнулась, Блэк краем уха уловил, что Сохатый принялся рассказывать Эванс какую-то чушь про «Пушки Педдл».       Сириус нащупал в кармане смятую пачку сигарет. Очень хотелось покурить. Высунуться в форточку в туалете поезда и затягиваться до жжения в легких.       Он шёл по коридору, и потолок на каждом шаге будто нависал ниже, чем прежде. В зеркальных вставках дверей его отражение распадалось на полосы: глаза, рот, воротник — как будто кто-то разрезал его ножницами и забыл склеить назад.       Юстас Фоули стоял со своим приятелем примерно посередине вагона, опершись спиной на окно.       — Привет, Юс, — махнул ему Сириус, не сбавляя шага.       Фоули моргнул и уставился в сторону. Его приятель, тоже из Хаффлпаффа, судя по форме, жевал жвачку, и в этом звуке было больше презрения, чем в любом газетном заголовке.       Под кожей у Сириуса шевельнулось раздражение.       — Привет, Юс, — повторил он громче.       Хаффлпафцы повернули головы только тогда, когда расстояние между ними и Сириусом сошло на нет. Юстас перевёл взгляд на Сириуса и не остановился — просто скользнул по лицу, как метла по грязи у порога.       — А, Блэк, — проговорил он, не поворачиваясь полностью. — Ты что-то хотел?       — Я поздоровался, — отозвался Сириус. — Дважды. Или ты оглох за лето?       Сэм мгновенно ощетинился, разворачиваясь корпусом.       — О, мне было о чем поволноваться этим летом, — выплюнул он. — Моя сестра пропала, Саманта Фоули, припоминаешь? С чего ты решил, что я стану жать руку тебе?! — Юс поднял подбородок, разгораясь. — С чего бы мне вообще с тобой разговаривать?       — Мне жаль твою сестру, приятель, — попробовал сбавить обороты Блэк, — но какого хера ты на меня злишься?       — Только не надо дурить мне бошку, Блэк! — Фоули нахохлился, глядя на Сириуса чуть снизу вверх. — Да каждая собака видела фотку твоего кузена, который творил весь этот кошмар в «Химерах»! Вы этого даже не скрываете. А ты тут расхаживаешь с таким видом, будто я тебе ещё и руку за это пожать должен?!       — Фоули, что бы ты себе там не надумал, ты сильно ошибаешься, — сказал Сириус, и почувствовал, как слово «ошибаешься» ломается у него на языке. Раздражение поднялось из живота, зацепилось за ребра, начало звенеть. Он всегда слышал этот звон перед тем, как что-то делал не так.       — В твой дом рано или поздно явятся люди из Министерства, — не унимался Юс. — Вы поплатитесь за весь этот ужас.       — Я уже давно не живу с ними, — произнес Сириус почти автоматически. — Раз ты так хорошо осведомлён в сплетнях, должен был слышать и это.       Приятель Фоули липко хмыкнул.       — Блэки причастны к нападению в «Лунных Химерах» и наверняка к другим нападениям по всей стране, — рубанул Юс. — А ты — Блэк. Можешь жить хоть на помойке, фамилии твоей это не изменит!       Слова легли на него не как удар — как печать. Нагретая, чужая, вонючая. Внутри что-то перевернулось и исчезло. Он даже почувствовал, как в пальцах исчезает зацепка за пачку, как будто она выскользнула в другую реальность.       Мир сжался до Юстаса Фоули, до его рта, складывающего «Блэк», будто это плевок. Сириус не подумал о магии. Это было бы слишком аккуратно, слишком по правилам. Пальцы сами нашли ткань формы на груди Фоули, потянули вниз. Парни повалились на пол, стукнулись о ковер, и Сириус услышал, как воздух из груди Юса выходит коротко и беззвучно.       Первый удар всегда самый честный. Он прилетел в скулу. Под ладонью кожа вспухла мгновенно. Второй в губу, и чужая кровь мазнула пальцы. Третий — куда-то в висок, и Сириус почти не видел, куда падает кулак; видел только белые расчерченные квадраты коридора, разметку на полу и собственную тень, рваную и неправильную.       «Хватит», — сказал где-то внутри голос, похожий на голос Поттера-старшего. «Ещё», — сказал другой, близкий, почти его собственный, но старее. «Ещё, чтобы он понял. Чтобы все поняли.»       Кто-то дернул его за плечо. Второй парень, приятель Сэма, вцепился ему под локоть, пальцы впились в кожу. Сириус ударил наощупь, не разбирая — не лицо, плечо, кадык? Пальцы почувствовали хрящ, хруст, кто-то взвыл. Крик распластался по коридору.       Он ударил ещё раз. Кожа под кулаками стала липкой. Фоули скулил тихо, по-щенячьи, закрываясь предплечьями. В этот момент Сириусу стало и легче, и хуже. Легче, потому что он, кажется, наконец попал в цель, в эту безликую несправедливость.       — Какого черта ты творишь?! — голос Эванс разрезал пелену. Сириус не услышал, как кто-то приблизился к ним.       Её руки ударили ему в плечо, отталкивая. Блэк дернулся. В глазах потемнело от ярости, которая хлещет, когда тебя пытаются остановить. Блэк пихнул девушку — не видя, кого именно — резко, как пинают дверь, заевшую на холоде.       — Заткнись! — сорвалось с губ и чужое, и собственное одновременно.       И тут же руки Джеймса. Резкий рывок за ворот. Спина встретилась со стеной, в зубах лязгнуло железо. На секунду мир сложился обратно: свет, коридор, лица, кровь на костяшках.       — Остынь, Бродяга! — Джеймс тряхнул его ещё раз. Глаза у Поттера были злые и испуганные.       Где-то сбоку Лили встала на колено рядом с Сэмом. Её палочка излучала мягкий желтоватый свет. Она провела над разбитой губой, едва касаясь, и кровь послушно втянулась назад, синяк под кожей начал бледнеть. Сэм всхлюпнул, сглотнул, уставился в пол. Его приятель держался за горло, шепча какие-то ругательства.       Лили поднялась и взглянула на Сириуса, будто ставила крест мелом на доске.       — Пойдемте, — сказала она Хаффлпафцам, увлекая их за собой обратно в первый вагон.       Дверь мягко щелкнула. Коридор снова наполнился обычным поездным шумом. Сердце у Сириуса стучало так, будто пыталось выбраться наружу через ребра.       Он посмотрел на собственные костяшки. Они покраснели и вспухли.        — Закончил? — спросил Джеймс тихо, но всё ещё с нескрываемой злостью.       Сириус сглотнул. В горле было сухо, как после крика, которого он не издал. Он кивнул. Внутри продолжало чесаться, но вместо жара пришла пустота.        — Он сказал про сестру, — выдохнул Сириус, не зная, кому он это объясняет: Джеймсу, себе, или Эванс, которая уже ушла. — И про Химер. И про меня.       — Он идиот, — сказал Джеймс. — Но ты тоже. Огромный чертов идиот.       Сириус хотел усмехнуться. Получилось плохо. Уголок губ дернулся и заболел, хотя били не его.       — Я… я не… — он запнулся.       Правильные слова не помещались в горле.       Неправильные — тоже. «Я не они», хотел сказать. «Я не Блэк, я — Сириус». «Я — я». Все эти «я» отскакивали пустым эхом.       Джеймс отпустил ворот, отошел на шаг, не сводя с него глаз.       — Иди умойся, — велел он.       Сириус отвернулся. Руки дрожали. Он сунул пальцы в карман и вытащил пачку. Блэк повертел картонку в пальцах, попробовал представить, как глупо будет смотреться, если он закурит сейчас прямо здесь.       Сириус спрятал сигареты обратно и пошел дальше, в сторону туалета.       Там он включил ледяную воду и подставил под струю костяшки. Вода щипала, а Блэк смотрел, как розоватые струйки скатываются в слив и исчезают, как будто их никогда и не было.       В зеркале на него смотрел парень с растрепанными отросшими за лето волосами и глазами, которые он не любил — одинаково тёмные и упрямые, как у матери, но без той застывшей, музейной злости. Или с ней?       Сириус провел ладонью по лицу, ощутил тонкую пульсацию собственной злобы под кожей, как синяк, который ещё не проявился.       «Ты — Блэк». Это произносилось не как констатация, а как приговор, как заклинание без контрзаклинания. Бабушка говорила это с гордостью, мать — с напряжённым ожиданием, будто проверяя, не треснет ли её наследник под тяжестью фамилии. Отец произносил реже, низким голосом, глядя поверх, словно обсуждает инвестиции в будущее. Каждый вкручивал в него свою версию этого слова до тех пор, пока не оставался только гул: Блэк, Блэк, Блэк.       Сириус достал пачку ещё раз. Вытянул сигарету. Поднес к губам, не зажигая. Просто держал.       На секунду он криво улыбнулся своему отражению. Потом убрал сигарету назад и вышел. Коридор встретил его обычным шумом. Где-то дальше, за двумя дверьми, Лили, вероятно, сидела прямо, заботливо залатывала хаффлпафцев и говорила им что-нибудь такое, чтобы те не пошли доносить на Сириуса преподавателям.       Стыд подступил крупной холодной волной. Он не собирался превращать чужую кровь в доказательство собственной силы. Он знал, что сила — это не кулаки. Знал это от Поттера, от Люпина, и от себя самого в лучшие дни, когда удавалось сдержаться. Чёрт возьми, он не хотел — не хотел — напугать Эванс. Видит Мерлин, сдерживать всё это становилось сложнее. Казалось, каждый сейчас пытался повесить на него ярлык. Блэк — яростный и безумный. Блэк, как его убийца кузен, и как его холодная пугающая семья.