8. Бей своих

      Вечер опустился на Хогсмид чернильным куполом. Поезд выдохнул последний клуб пара, и перрон снова стал тесным от голосов.       Сириус вздрогнул, хватаясь за край дверцы кареты. Силуэты, которых раньше как будто не существовало: костлявые, кожистые, с узкими головами и крыльями, как у высушенных летучих мышей. Фестралы. Их белёсые глаза скользили мимо, словно они смотрели насквозь, туда, где у людей прячется то, что лучше не тревожить.       — Чего ты? — буркнул Джеймс, подталкивая Блэка внутрь, влезая следом и хлопая дверью.       — Ничего, — слишком быстро бросил Сириус, отводя взгляд.       Нет, не ничего. Он никогда их не видел раньше, а теперь… Наверное, это из-за Роуза. Память услужливо подкинула воспоминание о бармене, который свалился под барную стойку от непростительного заклятья, словно тряпичная кукла. Словно его и не было никогда вовсе. Сириус сжал зубы.       Интересно, Эванс теперь тоже их видела?       Внутри кареты было тесно от молчания. На коленях у Поттера лежали остатки сладостей, которые он бездумно накупил в поезде.       Сириус глянул на свои сбитые костяшки. Казалось, с каждой минутой болели они всё сильнее, но лечить он их не собирался. Пусть останется воспоминанием о том, какие решения принимать не стоит.       Джеймс покашлял и, слишком уж бодро сказал:       — Кстати, я стащил у па огденский. Можно, ну, отметить первое сентября после ужина. В честь начала года и всего такого.       Питер выпустил смешок, который сразу сдулся, наткнувшись на неподъёмный воздух внутри кареты.       Ремус не отреагировал. Лунатик всё это время молчал, сидел чуть в стороне, так что свет фонаря бил ему по скуле, очерчивая рельеф шрамов, и делал его глаза темнее, чем обычно. Молчание Люпина было острым, и Сириус чувствовал его у своей глотки приговором. В поезде Ремус говорил с Блэком жёстко. В поезде он не отвёл взгляд, когда Сириус задыхался от ярости. Теперь молчал, и этим говорил больше.       — Не хочу, — отрезал Сириус, смотря в окно. Там скользили ветви, чернея и качаясь, будто кто-то из леса махал им вслед.       — Бродяга, да ладно тебе, — не унимался Джеймс. — Мы все поругались. Бывает. Сегодня просто всё неудачно сложилось.       У Сириуса сорвался короткий смешок и что-то язвительно назревало на корне языка. Он оборвал себя, будто слова могли хлестнуть его самого. Внутри ещё бился глухой гнев, а под ним, глубже, липло стыдом.       — Этот Фоули тот ещё болван… — начал Питер и снова сник, поймав взгляд Ремуса.       — Отстань, — буркнул Блэк, не отрываясь от окна.       Питер чихнул в рукав и уставился в ноги. Ремус сидел прямо, пальцами сжимая край лавки так, что костяшки побледнели.       — Конечно, — ровно сказал Лунатик, — мы все затихнем, постоим в сторонке и подождем, пока ты закончишь жалеть себя. С полагающейся Блэкам торжественностью.       — Заткнись, Лунатик, — Сириус дернул плечом.       — Это теперь твоя новая фишка, бить кулаками? Типа, в маггла заигрался? — Ремус поднял глаза. — Ведёшь себя, как эгоист и как полный придурок. Думаешь, что у одного тебя болит?       Память мгновенно среагировала, возвращая под зажмуренные глаза месиво из убитых магглов, и истекающую кровью Эванс.       — Ты мне сейчас мораль читать будешь? — зашипел Сириус, с усилием прогоняя возникшие образы. — Ты не видел, что в «Химерах» творилось. Во всяком случае не то, что видел я. А теперь прикинь, что твоя родня там замешана? От такого даже твоя веревольфья шкура дыбом встала бы.       — Осторожно, — Ремус коротко качнул головой, в голосе звякнул металл. — Очень осторожно.       — А то что? Укусишь? —выплюнул Блэк, усмехнувшись. — Оставь свои назидания для тех, кому они хоть сколько-нибудь интересны.       — Прекратите, — Джеймс шлепнул ладонью по колену. — Эта тупая ссора никуда вас не ведёт. Нас не ведёт. Сириус, если понадобится, я тебя за шкирку занесу в Большой зал и посажу на скамью, понял?       Карета подпрыгнула, колесо ударилось о камень, и их троих качнуло к четвертому. За окном фестрал вновь повернул голову, белые глаза коротко задержались на Сириусе. Сириус хотел сказать что-то острое, но сам подавился своими мыслями и оттого бросил:       — Плевать. Пойду. На ужин пойду. Счастливы?       Джеймс выдохнул, словно дотащил тяжесть до ступеньки, и позволил себе кривую улыбку:       — Вполне.       Карета качнулась, скрипнула и остановилась. В сумеречном дворе замка было так темно, что окна его сияли как соты. Шум первокурсников доносился со стороны озера. Где-то там громыхнул Хагрид.       Народ тянулся внутрь, за светом и запахом ужина.       Большой зал приветствовал их теплом свечей и шелестом голосов, но это тепло не касалось кожи.       Сириус прибавил шагу, чтобы пойти чуть впереди. Раздражение смешалось с голодом и всё ещё ощутимо скребло внутренности. Бесило всё: шум разговоров, как тесно толпа сжимала их по бокам, и Поттер, который по привычке, будто подначивая, задел его локтем. Ремус держался рядом как молчаливая тень, а Питер сзади семенил хвостом.       — О, перестань, — снова попытался Сохатый поддеть Сириуса локтем, — сейчас пожрём, и полегчает.       Блэк хмыкнул. Полегчает. Конечно. Он повернул голову, и в этот момент воздух сам выдал ему в лицо Эванс. Она прошла мимо, заправив волосы за ухо, и подгоняя впереди идущих второкурсников. Лили даже не моргнула в их сторону. Следом за ней протиснулась Марлин. Обернувшись, она легонько скривила губы.       «Сам виноват.»       Сириус ухмыльнулся в ответ.       — Сядем ближе к середине, там побольше места, — объявил Сохатый, подмигнув кому-то через три скамьи и уже подтягивая к ним знакомых и приятелей.       Пока шляпа пела гимн, пока МакГо важно приглашала первокурсников на распределение, пока факультетские столы взрывались аплодисментами в честь новораспределенных, Сириус ждал, что Дамблдор произнесет речь.       Блэку казалось, старик просто обязан как-то прокомментировать происходящее в Англии последние пару месяцев. На поверхности как будто были и предостережения, и наставления, даже какая-нибудь муть про несостоятельность идеи чистой крови. Только вот когда последний сопляк занял свое место за столом Рейвенкло, профессор хлопнул в ладоши и пригласил всех к ужину.       Даже соболезнований семье Фоули не было. Сириусу от этого сделалось не по себе, хотя остальные, вроде бы, на это внимания не обратили.       Еда возникла на серебряных тарелках, и пар ударил в лица. Пока запахи разливались — жаркое, печеные овощи, сыр, — Сириус вдруг понял, как сильно проголодался. Он взял ложку и начал плюхать себе в тарелку всё подряд, не выбирая.       — Так! — Джеймс уже подтягивал остальных, двигая кувшины, и ловко передавая через стол тарелки, словно какой-то официант. — Башня сегодня исключительно для учебы! — огласил он с видимой серьезностью, и гриффиндорцы вокруг рассмеялись. — Проходим предмет «скромная вечеринка». Лабораторная в группах, каждому не менее одного стакана бухла. Питер, ты записываешь?       Питер с готовностью кивнул и тут же уткнулся в миску, пряча улыбку. Ремус втянул воздух и, кажется, едва заметно качнул головой: «нет». Или «да». Или «только без глупостей». Сириус закатил глаза.       — Сохатый, — пробурчал он. — Ты со старостами договорись сперва.       Джеймс, не сбиваясь, опустил голос и подмигнул:       — Хвала Мерлину, к старостам у меня подходы имеются.       Сириус хмыкнул, на автомате прожевывая кусок стейка. Он даже не заметил, что именно ел.       Поттер точно заднюю не даст, и потому Башня Гриффиндора взорвётся сегодня вечером — грохотом музыки, танцами на подоконниках и звоном трансфигурированных бокалов. Блэк подумал, что плюс в этом хотя бы один есть точно — можно будет налакаться поттеровского огдена, тогда, может, и жизнь снова будет переносимой.       Пока Джеймс спорил с Питером о том, можно ли опьянеть от трансфигурированного из воды рома, Сириус уткнулся в свою тарелку. Столовый шум качался привычной волной: звяканье вилок, смех и обрывки ничего не значащих фраз. Блэк поднял глаза, просто чтобы дать зрачкам отдышаться, и споткнулся взглядом о зелень на другом конце зала.       За змеиным столом, среди ровных плеч, воротничков и галстуков, сидел Регулус. За лето по его раньше детскому лицу будто прошлись ножом — скулы вырезали, подбородок подсушили, взгляд затянули тонкой плёнкой внимательности. Все аккуратно и правильно. Такой взрослый, что Сириус на секунду мог бы не узнать того мальчишку, который в порыве яростного проигрыша ронял на ковёр шахматные фигуры, а затем горячо шептал: «давай ещё партию, только ты за белых».       Это уже был не тот брат, с которым они делили тайники. Это брат, который упрямо делал вид, будто никакого Сириуса никогда и не было.       Регулус наклонился к какой-то девчонке и коротко кивнул. Такая тонкая и учтиво-правильная улыбка, прямиком с семейных портретов. Сириус почти увидел, как в этой улыбке скрипят зубы. Не потому, что ему хотелось так думать. Просто он сам знал, как это делается.       Блэк поймал себя на том, что сжимает кубок слишком сильно. Мысль о том, что к произошедшему в «Химерах» мог быть причастен и Регулус тоже, душила. А мысль о том, что на месте мертвого кузена мог оказаться младший брат…       Сириус отвернулся и снова упёрся взглядом в тарелку. Под кожей вновь заклокотало, и Блэк снова подумал о том, как славно было бы сейчас залить внутренности высокоградусным. И что с Регулусом он обязательно разберётся.       — Ты меня слушаешь? — Джеймс ткнул его локтем, возвращая в реальность. — Говорю, возможно, трансфигурированный ром даёт непродолжительный эффект, но вот если его выпить побольше…       — А я считаю, что только на вкус будет похоже, — буркнул Питер, — а эффекта будет не больше, чем от тыквенного сока.       — С каких это пор мышь стал экспертом в эффектах алкогольных напитков, — отозвался Сириус, прочистив горло. Получилось даже нацепить ухмылку и раствориться в прокатившихся по столку смешках.       Он поднялся вместе со всеми, когда блюда начали исчезать со стола. Впереди, на выход, тянулся привычный коридор, набитый голосами. Сириус на секунду позволил себе ещё одну глупость — обернулся, но не туда, где зелень и серебро, а выше, к темному потолку, где звезды горели так ровно, будто никто никогда никого не терял.       В гостиной Гриффиндора гудела самая настоящая жизнь. Диваны подминались под смех и чьи-то локти, а кресла туго держали спинки, едва выдерживая чужие историй о лете. На подоконнике, где всегда чуть сквозило, кто-то распластал взрывающиеся карты.       Ремус, с приколотым значком старосты и той сосредоточенной мягкостью, которую первокурсники принимают за настоящую магию, объяснял, где не стоит бродить после отбоя. Эванс подхватывала, чеканя слова так четко, будто бы копирую манеру МакГо.       У малышей от такого зрелища дрожали колени, и было неясно — то ли от страха, то ли от предвкушения. Они кивали слишком часто, как заводные. На миг Сириусу даже захотелось подойти и сказать что-то неправильное, типа, как можно откосить с выдуманной болезнью, или с какой стороны сесть, чтобы профессор Бинс не заметил тебя до самого выпускного.       В их неизменной спальне Джеймс уже устроил маленькую бурю: рубашки растрепались как белые флаги капитуляции, а галстуки змейками расползлись по полу. Он копался в своих вещах с азартом археолога, нырял по локоть и выныривал с разочарованием.       — Он был здесь, — уверенно бормотал он, — прямо между мантией и шерстяными носками!       Хвост сидел на своей кровати, поджав ноги и обнимая колени так крепко, будто это могло удержать его на месте, если пол внезапно решит стать лавой. Питер смотрел, как Джеймс творил беспорядок, и старательно делал вид, что ему смешно. Щёки прихватило розовым, уши тоже. На простыне возле него лежала аккуратно сложенная пижама — единственный островок порядка в этом бардаке.       — Может, их… того… забрали? — чуть тише, чем следовало в этой комнате, сказал Хвост. — Проверка багажа и все такое.       — Не говори херни, Хвост, — отмахнулся Джеймс. — Браун-младший протащил целую пачку саламандровых петард. Его, значит, не обыскивали, а меня — да?!       Порывшись ещё немного, Поттер победно хмыкнул:       — Говорил же! — и вытащил из того же чемодана, только из бокового кармана, узкую бутылку, завёрнутую в старую футболку сборной по квиддичу.       — Политика дефицита, — заметил Сириус. — Повышает ценность.       — И вкус, — поддакнул Хвост, но тут же оглянулся, как будто стенам тоже полагается быть старостами и ругать.       Дверь в спальню снова скрипнула и там показался Люпин. С сильными следами усталости на лице, но всё же довольный. Быть старостой ему шло до чертиков.       Осмотрев раскуроченную спальню, он закатил глаза.       — Давайте договор, — сказал Лунатик, когда Джеймс уже тянулся к пробке. — Без херни. Из гостиной ни ногой, и никаких взрывов и поджогов. Сегодня мы хорошие мальчики.       — Я всегда хороший, — с достоинством сообщил Джеймс и вцепился зубами в пробку.       — А, и ещё, — добавил Люпин, аккуратно снимая и вешая на плечики свою мантию, — кто наблюет, убирает будет за собой сам.       — Согласен, — пискнул Хвост и сморщился от собственного голоса.       Пробка вышла с мягким «по», и запах ударил сразу — сладкий и острый. Джеймс сделал большой глоток и тут же поморщился. Следом глотнул Хвост, которого огден буквально скрючил пополам.       — Пит, тебе бы закусывать, — вздохнул Ремус, перенимая эстафету у друга.       Когда бутылка дошла до Сириуса, он малодушно задержал дыхание и сделал сразу несколько глотков. Блэк закрыл глаза и позволил огню сделать свое и растечься жаром внутри. И на секунду ему правда стало тихо, настолько, что в этой тишине уместились каминный треск этажом ниже, возмущенный шёпот Хвоста и чей-то далекий смех.       — За… — начал Джеймс.       — За то, что мы дома, — перебил его Блэк, искренне удивившись своим словам. Или это огден уже говорил за него?       Сириус не заметил, как в бутылке осталось меньше половины, и как в голове образовалась та самая легкость. Блэк скинул с себя форменную мантию прямо на пол и ослабил красно-золотой галстук на вороте рубашки. Стало хорошо.       Они спустились в гостиную, решив, что будет грубо приговорить огденский самим. Гостиная к этому часу перестала быть правильной и стала живой: кресла сдвинули ближе, а ковры сбились складками от возни. Музыку из чьего-то приемника перекрывал нестройный гул голосов, периодически перетекающий в визг и хохот.       Мелких никто не звал, но они прятались по периметру — на подоконниках, за спинкой самого высокого кресла, у лестницы в спальни. Их предпочитали не замечать из вежливости.       На низком столике у камина образовался нехилый мини-бар из того, что гриффиндорцы сумели выкрасть из семейных запасов. Сохатый торжественно поставил початую бутылку огневиски к остальным, и в полумраке было совсем незаметно, сколько на самом деле там оставалось.       — Не ставь рядом с «Жужжалкой», — сказала Селин Чемберли, которая играла вратарем в их сборной. — Она начинает ревновать.       На столе и правда высилась пузатая янтарная бутылка, с выгравированной пчелой на стекле и такой же надписью: «Медовуха Жужжалка».       — Мы с родителями ездили в Италию, — пояснила Селин, — эта штука там сейчас главный хит.       Сириус изогнул рот подковой и схватил бутылку, даже не утруждаясь сообразить себе бокал. Медовуха оказалась сладкая и густая, и буквально через пару глотков Сириус ощутил, как музыка будто бы сделалась громче.       — Попробуй соври что-нибудь, — рассмеялась Сел, собирая вокруг себя народ.       Недолго думая, Сириус заявил:       — У меня маленький хер! — И в ту же секунду ощутил острую боль в кончике языка, будто бы его и в самом деле ужалила пчела. — Что за черт!       — Классная штука, пока действует, врать не получится, — Селин держалась за щеки, настолько ей было смешно. — Ну-ка, Блэк, я тебе нравлюсь?       Селин состроила Сириусу гримасу и сложила губы в «бантик».       Блэк посмотрел на девчонку оценивающим взглядом. Чемберли была атлетично сложена и вообще ростом вышла выше многих парней. Она никогда не нравилась Блэку так, как нравятся девушки парням, но Сел была крутым вратарем, а ещё у неё были очаровательные пепельные кудри.       — Чемберли, я не смог солгать, даже если бы захотел, — цокнул Сириус, — конечно нравишься!       Сел снова раздалась хохотом, и от этого Блэку стало как-то особенно радостно. Но он решил схватить со стола что-то более приземлённое и пойти подальше от девчонок, которые с таким удовольствием разводили всех на правду.       Парень взял початую низкую бутылочку Ивового сока, который не сильно любил, но от которого не приходилось ждать ничего экстраординарного.       Подоконник рядом был завален взрывными картами, пустыми бутылками от сливочного пива и кем-то заботливо принесенный миской с ирисками, что ломали зубы на «раз» и таяли на языке на «два».       Сириус схватил пару конфеток, выдохнул смех, и плюхнулся на ближайшее кресло. Мир приятно качнулся.       Рядом Хвост негодовал над взрывными картами, которые догорали, завершая проигранную им партию крошечным фонтаном фиолетовых искр.       — Это была не стратегия, — недовольно хмыкнул Петтигрю. — Ты мухлевал, Лунатик!       Римус, с несвойственно взлохмаченными волосами, довольно улыбался и молча качал головой.       Сохатый плюхнулся на соседнее от Сириуса кресло, раскрасневшийся в край. Он бесцеремонно выхватил у Блэка бутылку с Ивовым соком, хохотнул, и тут же вскочил обратно на ноги, чтобы вновь потеряться в толпе.       — Дай руку.       Марлин появилась внезапно, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. Она присела на подлокотник кресла, поправляя на плечах чью-то (точно не её собственную) широкую мантию. Поставив на опасно неустойчивую спинку стакан с чем-то, она требовательно протянула Блэку ладонь.       — Какую? — Сириус лениво улыбнулся. — Я многорук, как индуистское божество.       МакКиннон хмыкнула и сама схватила парня за разбитую кисть.       — Ха. — Марлин наклонилась ближе, её волосы коснулись его плеча. — Тебе идет этот слегка потрепанный жизнью вид.       Блэк фыркнул, но руки не отнял. Наоборот сжал её тонкие пальчики с криво накрашенными в фиолетовый ногтями покрепче и потянул на себя.       Марлин ойкнула, задев свой стакан, который, всё-таки, не выдержал битвы с гравитацией и плюхнулся на пол.       — Ай-ай, Блэк, — мурлыкнула она, чуть навалившись на Сириуса, — теперь ты должен мне напиток.       Сириус был пьян достаточно, чтобы подзабить на приличия. Поэтому он по-свойски заправил выбеленные волосы Марли за ухо, задержавшись пальцами на её шее. МакКиннон, кажется, немного смутилась, но совсем не растерялась. Перехватила его пальцы и, словно актриса черно-белого кино, подула на разбитые костяшки.       — Болит?       — Нравится, — быстро ответил Блэк, и на его губах заиграла ухмылка, — когда ты так спрашиваешь.       Марли рассмеялась, деликатно выпутавшись из его объятий. Поправив волосы так, как было до его вмешательства, она хмыкнула:       — Харизматичный болтун… Ты опасен, Блэк. Сколько у тебя уже в крови?       — Ровно столько, чтобы быть обаятельным, — признался он. — А у тебя?       — Недостаточно, чтобы сойти с ума от твоего обаяния.       — Какое дурацкое недоразумение! Нужно исправить, не находишь?       Марлин согласно кивнула и, каким-то чудом организовав им два пластиковых стаканчика с чем-то похожим на разведенный огневиски, торжественно вручила один Сириуса.       Они с Марлин болтали о всякой чепухе. Девчонка рассказывала ему про маггловские секонд-хэнды, про винтажные шмотки, которые нихрена не стоят, но выглядят на все сто. О музыке, которую Блэк любил, но слушал так мало, и о мотоциклах. Маккинон сказала, что у её отца офигенный мотоцикл, и что на каникулах Блэк обязан на нем прокатиться.       Сириусу было с ней приятно делить пространство, касаться пальцами ее кожи и пытаться убрать волнистые волосы за ушко.       — Будешь? — спросила она, вытаскивая из кармана пачку сигарет с верблюдом.       Сириус, не веря своему счастью, активно закивал. Они поднялись с кресла вместе и прильнули к ближайшему подоконнику. Марлин вскарабкалась на широкий выступ и бесцеремонно распахнула окно, не обращая внимание на недовольные возгласы тех, кому не понравился свежий сентябрьский ветерок.       Маггловская сигаретка снова оказалась просто чудесной, и Блэк затянулся до жжения в легких. — Эй! «Правда или Действие»! Идём, идём, идём! — возник рядом раскрасневшийся Питер. — Сириус, Мар, вы тоже!       Сириус закатил глаза, затушил сигарету о холодный камень.       — Тупая идея, — сказал он на автомате. — Слишком нежная публика.       — Давай, — цокнула Марлин, уже соскальзывая с подоконника и подхватывая Блэка за рукав. — Будешь моей моральной поддержкой.       — Я скорее поддержка аморальная, — буркнул он, но позволил себя утянуть.       Они вписались в круг. Пустая коричневая бутылка уже лежала на ковре, уткнувшись горлышком в чьи-то колени. Довольный Петтигрю взмахнул палочкой и бутылка зашуршала по ковру.       Лунатик был первым, на ком остановилась бутылочка, но этот невыносимый староста, кажется, вошел в кураж и был совсем не против.       — Ну, правда или действие, Лунатик? — нараспев спросил Хвост.       — Правда.       — Значит так, — Хвост понизил голос, будто размышляя, что интересное можно спросить у друга, не поставив при этом его в неудобное положение. — Когда… хм… когда ты последний раз врал профессору — любому — и что именно сказал?       Послышались одобрительные «ооо».       — Сегодня, — сказал он просто. — Макгонагалл. Сказал, что лично проконтролирую порядок в гостиной факультета после отбоя.       Смех хлынул, а Сохатый хлопнул в ладони.       — И что, прокатило? — вытянул шею кто-то из младших, краснея от собственного интереса.       — Конечно, нет, — вежливо ответил Лунатик. — Она видит через ложь насквозь, но, видимо, наша МакГо и сама когда-то была молодой.       Бутылка вновь закружилась. Браун-младший повыл, как собачка; третьекурсница, чьего имени Сириус не знал, крикнула пару ругательств в окно, а Эдриан Кент, их охотник, признался, что впервые занялся сексом этим летом. Было весело.       Когда коричневое горлышко уткнулась в колени Марлин, она немедля сказала:       — Правда.       — Кого бы ты хотела поцеловала прямо сейчас? — растянула вопрос в своей широкой улыбке Селина.       Марлин тряхнула волосами и прикусила губу. Сириус хмыкнул про себя: «с такими друзьями и враги не нужны».       — Тебя, родная, — вдруг подалась вперед МакКиннон, сгребая лицо Чемберли в охапку. Не обращая внимание на сопротивление Сел, Марли отвесила ей громкий «чмок» прямо в губы.       Круг заликовал и захлопал. Марлин вернулась на свое место, изобразив что-то типа реверанса, а Чемберли и сама зашлась хохотом.       Ещё пара дурацких никому не нужных «правд» и нелепых действий, и Браун-младший снова крутанул бутылку. В этот раз пришла очередь Сириуса участвовать.       — Правда, — скривил губы Блэк.       — Почему ты подрался с Фоули в поезде? — выпалил Томас с удовольствием. — Давай, Блэк.       На мгновение Сириус скользнул взглядом туда, куда избегал смотреть всё это время. Эванс сидела вместе с Мэри МакДональд чуть поотдаль, делая вид, что чужая игра её совсем не интересует. Хорошая девочка.       Сириус хотел бы сказать, что разбил Фоули лицо за то, что тот произнес его фамилию таким голосом, каким другие говорили «виновен». Хотел бы сказать, что эта злоба копилась после каждого сказанного ему слову про семью, грязь, кровь и «ты ведь Блэк». Вместо этого ложь легла на язык легче простого:       — Девчонку не поделили, — протянул Блэк лениво.       Кто-то прыснул. Кто-то загудел «о-о-о» с удовольствием. Лунатик вскинул брови и потёр переносицу.       — И что, — подал голос какой-то старшекурсник у камина, — в чём прикол кулаками махать, когда у тебя палочка есть?       — Иногда кулаками честнее, — Сириус откинулся назад, упираясь ладонями в ковёр. — Палочка — это лишние слова.       — Ага, а ещё кулаки это, типа, «я не умею думать», — лениво бросил кто-то, и смех прошёлся волной.       — Не, — Сириус улыбнулся зубами. — Это: «я умею отвечать».       — Слова — это тоже ответ, — вдруг вплела голос Лили, не повышая его, но круг всё равно чуть съёжился от старосты, которая, к тому же, до этого не участвовала в их беседе. — Самый прямой и цивилизованный способ выразить свое недовольство, кстати.       Сириус повернул голову и встретился глазами с Лили.       — О, привет, Эванс, — сказал он ровно. — Ты же вроде со мной не разговариваешь? В любом случае, иногда правильнее ударить первым.       — Иногда — это слово для крайних случаев, — Лили поставила кружку на пол, не сводя с него глаз. — А драка в вагоне — не крайний случай, а глупость.       Сириус ощутил, как в груде заскрежетало то, что он усердно заливал алкоголем весь вечер.       — Эванс, ты что, судья? Что за «мораль на вынос»? — Блэк смял колкость ухмылкой. — Ты невозможная идеалистка. В книжках, может, так и работает. В реальности нет.       — А ты — импульсивный эгоист, — отрезала Лили, не поднимая голоса. — Тебе удобно называть это «честностью», потому что так можно не думать, где ты облажался.       «О-о» — протянул кто-то, но Джеймс уже поднял ладонь.       — Ребят… — Поттер наклонился вперед. — Не надо. Давайте…       — Давайте что? — Сириус не оторвал взгляда от Лили. — Поблагодарим старосту за лекцию о том, как себя вести? И, да, Эванс. Тебя там не было.       — Это не оправдание, — Лили качнула головой, — ничто не оправдывает то, что ты сделал в поезде. Ответить на слова силой — это выбор, который ты сделал осознанно.       — То есть, любые слова — это пустяки, которые, можно проглотить? — Сириус ощутил, как жжение в груди начало разрастаться.       — Да, — твердо произнесла Лили. — Ты не жертва, Сириус. Ты взрослый. Ты отвечаешь за свои кулаки, даже если кто-то наговорил тебе гадостей.       — Хорошо, — он усмехнулся. — Когда кто-то называет тебя «грязнокровка» — это тоже «просто слова»?       Марлин напряглась рядом, её пальцы сжались на его запястье: «хватит». Сириус дёрнул ладонь, стряхивая чужое прикосновение.       — Да, — голос Эванс потяжелел. — Это оскорбление, но бить в ответ на него я бы никогда не стала.       Вечеринка как-то резко стихла, повесив неловкое негодование и напряжение в воздухе.       — Ребят, правда, — Джеймс поднялся на колени, обводя взглядом круг. — Питер, крути бутылку дальше, ладно? Сириус, Лили — давайте…       Сириус даже не услышал, как перешёл на шипение:       — Погоди, Сохатый. Пусть она скажет нам, как правильно жить. Что там в твоем списке, Эванс? «Проигнорировать», «подставить другую щёку», что ещё?       Лили развернулась в его сторону сильнее, лицо её немного покраснело.       — Задумайся о том, что тебе Фоули сказал, — бросила она, и в комнате стало ощутимо тише. — Ты ведь своим поступком только подписался под его словами.       У Сириуса щёлкнуло. Блэк уже был на ногах, когда понял, что встал. Он взорвался так быстро, что сам не понял, какое слово было первым.       — Иди к чёрту, Эванс, — выплюнул он. — Я серьёзно. Иди нахер с твоей святостью и придуманными правилами. Кто ты такая, чтобы говорить мне, как поступать верно? Ты прячешься за «правильно», потому что без этого ты пустышка.       — Сириус! — Джеймс уже тоже был на ногах. Удар в грудь от него получился прямой и несильный — остановить, но не сбить. Сириус отступил на шаг, ухмыльнулся слишком широко и толкнул в ответ. Тоже несильно, но достаточно, чтобы очки у Поттера съехали на бок.       — Хватит, — Ремус мгновенно оказался между ними, распихивая друзей в стороны. Зацепив Блэка за рубашку, он прошипел: — Всё. Встал. Пошёл.       — Пусть, — Лили отвернулась.— Я всё услышала.       — Тебе нравится, как она держит тебя на коротком поводке, Сохатый, — бросил он Джеймсу через плечо, сам не веря, что говорит это вслух.       — Довольно, — голос Ремуса снизился до острого шёпота. — Встал.       Сириус дёрнулся, но Ремус усилил хватку, разворачивая Блэка. Круг поплыл. Чей-то «ты видел?» рассёк воздух. Бутылка на ковре ткнулась в чью-то ступню, хрустнув. Лестница в спальню встретила их холодом камня. Шум гостиной крошился за спиной.       — Блестяще, — прошипел Лунатик, когда деревянная дверь за ними захлопнулась. — Герой вечера.       — Она… — Сириус запнулся на первом слове. Внутри всё ещё горело, очень хотелось обвинить Эвнас. — Она сказала…       — Она сказала правду, — отрезал Ремус. — Ты полный придурок, Блэк. Полный. И перестань уже строить из себя жертву.       Ремус приоткрыл витражное окно, которое поддалось не сразу. В комнату хлынул сыроватый ночной воздух.       Сириус свалился на свою постель. Комната опасно крутанулась, и Блэк перекатился на бок, чтобы немного унять взявшуюся из ниоткуда тряску. Он зажмурился, и на внутренней стороне век вспыхнули картинки: сверкающее горлышко бутылки, Поттер, поправляющий очки, Марлин, прикусывающая губу. И Эванс. Упертая рыжая девчонка, которая выводила Сириуса своей способностью высоко держать подбородок. Блэку казалось, что он сходит с ума. Та ночь в «Химерах» разрубила его пополам. Каждый день он вспоминал тот кошмар, и всё это рождало в Блэке такую вселенскую ярость, которую невозможно сдержать идиотской мантрой Эванс о «цивилизованном поведении». Сириус уткнулся в подушку и простонал. Она ведь тоже была там. Ей здорово досталось, даже больше, чем Сириусу. Какого черта Эванс с такой лёгкостью делала вид, что всё в порядке? Откуда у неё были силы на всю эту херню? Образы растворялись, смешиваясь в полную неразбериху. Где-то внутри горчила злоба, но и её смыл пьяный сон, утащивший парня за собой.