9. Кровь на поле

      Всю первую учебную неделю Сириуса ломало, как после затянувшегося похмелья. Поттер же решил объявить ему бойкот.       Блэк упёрто, по инерции продолжал занимать стул рядом с Джеймсом, привычно швырял свою сумку, вытягивал бесстыже длинные ноги под парту и продолжал говорить. Про задание по ЗОТИ, про Бинса, даже какие-то пошлости про девчонок с Хафлпафф. В общем, Сириус делал вид, что бойкота не замечает.       — А ещё, — гнул он так, будто бы это не Сохатый третий день подряд отвечал ему только хмыками, фырканием и броней из демонстративного молчания, — Хагрид сказал, что единороги в лесу линяют раньше срока. Это к перемене погоды. Надеюсь, на квиддиче нас не зальет ливнем.       В коридорах было того хуже. Джеймс, завидев Блэка, мгновенно начинал разговаривать с кем угодно ещё. «Эй, Хвост, у тебя перо упало», «Ремус, ты как, домашку сделал?» «Чарити, ты купила новую метлу?».       Сириус в такие моменты вставал рядом, и, как ни в чём не бывало, впихивался в эти бессмысленные диалоги.       К концу недели Джеймс выдохся. Вечером пятницы, в почти что пустой гостиной, он хлопком закрыл учебник по ЗОТИ и развернулся к Сириусу, который бессовестно списывал у Лунатика домашку по Зельям.       — Ладно, — сказал Сохатый, поморщившись. — Я с тобой разговариваю.       Сириус откинулся в кресле, вытянулся во весь рост и хмыкнул:       — Хвала Мерлину. Я уже было подумал, что ты повредился головой, — лениво отозвался он, нарочно выбешивая друга, — ну, знаешь, потеря когнитивных функций…       — Иди нахер, — Джеймс шикнул, а затем ткнул в Сириуса пальцем. — Если снова будешь вести себя, как последний кретин, клянусь, выбью тебе зубы.       Поттер говорил это беззлобно, но Блэк понимал, что заслужил. В висках у Сириуса до сих пор постукивало эхо той ночи. Он знал, что перегнул палку. Что есть вещи, которые нельзя говорить друзьям, особенно на виду у всех. Но тогда его разрывала злоба, а злоба в сочетании с алкоголем делала Блэка скверным переговорщиком.       Сириус ухмыльнулся, чуть оскалившись.       — Я думал, ты любишь шоу, — бросил он.       — Только не с собой в качестве приглашенной звезды, — отрезал Джеймс. Помолчав, он добавил: — И ещё ты… помиришься с Эванс.       — Нет, — ответил Сириус, не давая этой мысли и мгновения на жизнь. — Дружба дружбой, чувак, но Эванс я ничего не должен. Она многовато на себя берёт.       Джеймс шумно выдохнул, скомкал исписанный лист пергамента, но швырять не стал.       — Ты её задел, Бродяга.       — Переживёт, — хмыкнул Сириус, чувствуя прилив горечи где-то в горле.       Сириус фыркнул и решив, что разговор логически окончен, вернулся к списыванию домашки. Он начал было записывать очередную формулу, но вдруг вспомнил, как чужие пальцы отчаянно цеплялись за его рукав в давке. Как он тогда сказал «дыши», хотя у самого лёгкие почти что лопнули от ужаса. Как потом заверил «ты мне ничего не должна», и это прозвучало красиво, как фраза из книжки, в которой никто никому и правда ничего не должен.       Об Эванс он старался не думать, потому что если думал, то мысли всегда закручивались по одной и той же траектории. Сириус наивно решил, что после той ночи в «Химерах», после той задницы, из которой они с Эванс выкарабкались, девчонка могла бы проявить к нему некоторое… снисхождение!       Да, конечно, он сказал, что ничем Эванс ему не обязана. Сириус и себе это повторял каждый раз, когда то и дело натыкался взглядом на девчонку, которая виртуозно делала вид, будто Блэка не существует. Серьёзно, Поттеру следовало бы поучиться у неё, как нужно вести бойкоты.       Сириус чуть скривился, как от внезапной тянущей боли в старом шраме, и помотал головой, будто это могло помочь стереть всю эту чушь с подкорки.       Дни продолжали сменять один другой. Блэк перестал разворачивать «Пророк». Газеты теперь шуршали где-то поодаль, чужими руками, чужими голосами, и это шуршание было похоже на змеиное.       «Сэма Фоули так и не нашли»       «Министерство замалчивает»       «Говорят, были еще исчезновения»       Он же вбивал в себя новые привычки: не смотреть на заголовки, пропускать мимо ушей обрывки фраз, не замечать косые взгляды в коридорах.       Но от взглядов этих спрятаться было непросто. Они липли к нему на уроках, за ужином, в очереди за книгой в библиотеке — вязкие и осторожные, с таким ехидным любопытством, как если смотришь на человека без руки, а потом сразу отводишь глаза.       Слух про драку в поезде разлетелся и без его участия, Блэк слышал пересказы пересказов: «говорят, налетел ни с того, ни с сего», «говорят, разбил нос», «говорят, их разнимали трое». Говорят, говорят, говорят.       Тут Сириус невольно следовал заповедям Эванс, стараясь всё это игнорировать и помалкивать.       Смеялся громче положенного, когда надо было пройти мимо притихшей от его приближения стайки. Он бросал в воздух пустяковые фразы о погоде, о квиддиче, о том, что Браун-младший снова растолстел за лето, — и в этих фразах выстраивал себе мостики, по которым можно было перейти через собственную злость.       Был ещё Регулус, который подливал масла аккуратно, не проливая, эталонно и по-Блэковски. Его окружение было как стеклянный колпак, под которым ничего не слышно снаружи. Слизеринская свита двигалась стройной картинкой: острые воротники, приглаженные волосы, холодные взгляды, и у каждого на лице прелестно отрепетированное безразличие. К Регулусу никто подойти не смел, рискуя наткнуться на чистокровных парней, чьи семьи тоже были не промах.       Народное недовольство доставалось только Блэку-старшему.       Сириус несколько раз пытался перехватить Регулуса. У лестницы Большого зала, между уроками, в малом дворе. Но каждый раз между ними вырастала невидимая стена — либо из чужих спин, либо из этого чертового взгляда «сквозь». Регулус смотрел поверх, мимо, через. В такие секунды в Сириусе поднималось тёмное. Не злость и не обида, а тихое:       «Он научился у них лучше, на что ты надеялся?»       А затем какое-то отчаянное:       «Я должен поговорить с ним, пока ещё могу.»       Сириус не мог себе объяснить, что значит «пока». Пока Регулус ещё не превратился в фамильную мумию с ядовитой кашей в голове? Пока он не поднял палочку и не произнёс свое первое непростительное? Одно Сириус знал точно, он сделает всё, чтобы Рег не кончил как их кузен в «Химерах». Попытается.       Казалось, на плаву Сириуса держала только мысль о квиддиче. Ноябрь маячил впереди обещанием первого матча, и от этого ближайшие выходные светились ранним подъёмом, озябшими пальцами на рукояти метлы, и колючим свежим ветром. Хотелось от души лупить по бладжерам и бешено нарезать круги по полю, пока усталость не выбьет из Блэка всё прочее.       В прошлом году из команды выпустилась их лучшая охотница, Теодора Блишвик. Джеймс не верил, что найдёт вторую Теодору, и, вообще-то не искал. Ему нужен был просто «достаточно неплохой» игрок.       Поэтому на первой тренировке, когда они объявили отборочные, было хорошо по-настоящему. Сириус летал, свесив голову вниз, глотал ветер, резал резкие дуги, сорил смехом, когда снизу кто-то показывал ему неприличные жесты. Он кидался к бладжеру так, будто хотел выбить из него все шёпоты последних дней, и каждый удар отдавался в предплечье приятной тупой болью.       Когда на поле показалась Марлин МакКиннон в форме явно с чужого плеча, он спикировал вниз и резко затормозил так, что из-под метлы вспыхнула тёмно-зелёная полоска сорванного газона.       — Да ладно, — усмехнулся Блэк, слезая на землю и потрепав Марли по плечу. — Серьёзно пришла.       — Я же говорила, — улыбнулась Марлин, деланно выпячивая грудь вперёд.       Джеймс заметил её издалека. Лицо у него мгновенно сжалось, и он пересек расстояние между ними резкими широкими шагами.       — МакКиннон, — сказал он без прелюдий жёстко, — я уже говорил, что не стану тебя рассматривать на роль охотницы.       — На каком основании? — Марлин выгнула бровь. — Почитай устав, Поттер. Я имею право на отбор, как и все.       — Ты уже подвела нас однажды, — не сбавил оборотов Джеймс. — В этом году на финал придут скауты Пушек Педдл. Я не собираюсь из-за тебя просрать свой шанс на место в их команде.       — Сколько чести, Поттер, — хмыкнула она, приподнимая подбородок. — Не думала, что играю такую большую роль в твоём будущем.       Воздух между ними натянулся, и Сириус почти удивился. Да, пару лет назад Марли свалила из команды посреди сезона, но вот так заворачивать её даже без шанса на попытку?       — Пусть покидает мячи, Сохатый — бросил он, опираясь на свою метлу. — По правилам — все, кто пришёл, проходят отбор.       Джеймс сверкнул на него быстрой злой искрой.       — Обожаю, как ты цепляешься за правила, только когда хочешь, Бродяга, — фыркнул он, а затем мазнув Марли взглядом, отрезал, — пять минут.       Марлин цокнула и закатила глаза. Она оседлала свою метлу и взмыла вверх.       Сириус с Джеймсом поднялись следом. Бродяга просто хотел посмотреть на МакКиннон со стороны, а Поттер решил лично давать ей подачи.       Джеймс свистнул и бросил квоффл Марли высокий дугой. Марлин ушла под мяч не идеально, но отважно. Поймала мяч, чуть дернувшись, и в тот же момент отправила квоффл влево, на призрачного партнёра. Джеймс неожиданно оказался там, где нужно, и тут же вернул. Пас-полупетля-пас.       Сириус решил присоединиться. Бладжер взвыл, как довольная собака. Ветер залез в рукава. Где-то на дальних трибунах кто-то снова закричал «давай!», и Сириус, разогнавшись до той скорости, на которой мысли срываются, ударил.       Он подрезал пролетающий мимо бладжеру, и тот пошёл на сближение с Джеймсом. Сохатый, чёртов маньяк, даже бровью не повёл: нырнул, как всегда в последний момент, и передал мяч обратно Марлин, словно кинул ей: «докажи».       Она доказала. Конечно, не как Теодора. Техника хромала, метлу периодически вело. Но Марли явно была лучше трёх предыдущих претендентов.       Пять минут растаяли. Джеймс подал знак на посадку. Они спустились. Волосы у Марли выбились из хвоста и прилипли к вискам. Она тяжело дышала, но губы расчертила довольная улыбка.       — Достаточно неплохо? — спросил Сириус невинно.       Джеймс помолчал, а затем скривился.       — На замену, — произнёс он сквозь зубы. — До конца месяца. Пропустишь хоть одну тренировку — вылетишь.       Марлин коротко кивнула Сириусу, как благодарность, которую не принято проговаривать. Он в ответ пожал плечами, но внутри отметил, как разлилось веселье. Марли забавная, шустрая, а ещё, кажется, ему нравилась.       Блэк не заметил, как они провозились на поле всё утро. Солнце уже светило высоко, должно быть, близился обед.       Слизеринцы пришли, как всегда, заранее. Это была их педантичная привычка с тех пор, как Эван Розье стал их капитаном. Высокий бледноватый тип с тонкими чертами лица и вечной полуухмылкой, будто бы все вокруг пытались его насмешить. Эвана Сириус не любил с детства, с тех самых пор, как впервые погостил в их доме. Розье ещё будучи ребёнком проявлял задатки истинно змеиного характера — прятал игрушки Сириуса, чтобы тот не успел их найти до отъезда. Сучёныш, что сказать.       Смех у Розье был мелкий, как стеклянная крошка. В довесок к своей вечной полу ухмылке, он постоянно окатывал пространство этим своим смехом. Вот и сейчас Блэк услышав этот голос, недовольно скривился.       Блэк вытянул шею, чтобы разглядеть змеиную команду, и с высоты заметил знакомую кудрявую голову в серо-зелёной форме. Горло на секунду стянулось. Он не знал, что брат решил вступить в сборную.       Джеймс спикировал первым. Он жутко бесился, когда змеёныши приходили на поле раньше положенного.       Завидев, как Поттер эмоционально принялся размахивать руками, Блэк спикировал тоже. Мягко коснулся травы, бросил ещё один взгляд на брата, который стоял в этом змеином клубке, а затем пошёл к Поттеру. Там уже кипел спор.       — …и мне плевать, Розье, что ты там себе напридумывал! — Джеймс стоял, выпятив грудь, метла в его руке подрагивала от напряжения. — Поле забронировано до обеда. До обеда, понимаешь? Или тебе по буквам разложить?       Розье склонил голову набок, словно разглядывал забавного жука.       — Поттер, я всего лишь привёл команду размяться. Мы даже не поднимались в воздух, — он развёл руками с показной невинностью. — Или ты боишься, что мы подсмотрим твои гениальные тактики? Те, где вы хаотично носитесь по полю и надеетесь на чудо?       Слизеринцы за его спиной заухмылялись. Сириус поймал взгляд Регулуса — тот смотрел куда-то мимо, в сторону трибун, будто происходящее его не касалось. Будто он вообще здесь случайно оказался.       Джеймс побагровел.       — Слушай сюда, ты…       — Нет, это ты послушай, — Розье шагнул ближе, и его голос стал тише, опаснее. — Я капитан. Ты капитан. Мы оба знаем правила. Мы оба знаем, что я их технически не нарушаю. Так что либо иди жаловаться Хуч, либо… — он пожал плечами, — продолжай тренировку. Мы посмотрим. Поучимся. Может, даже поаплодируем.       — Ты…       — Джеймс, — Сириус положил руку другу на плечо, встав рядом. — Не трать слова на этих придурков.       — О, Блэк-старший, — Розье перевёл на него взгляд, и в светлых глазах мелькнуло что-то острое. — Решил вступиться за своего хозяина? Похвально. Преданность — редкое качество. Жаль только, на родню не распространяется, да?       Сириус почувствовал, как жар поднимается от груди к горлу.       — Ты рот-то свой захлопни, когда о моей…       — О твоей — что? — Розье чуть подался вперёд, понизив голос до почти интимного. — Семье? Той самой, от которой ты сбежал, поджав хвост? Знаешь, я недавно видел твою матушку на приёме у Малфоев. Она выглядела… освобождённой. Кажется, потеря блудного сына пошла ей на пользу. К тому же, — Слизеринец дернул головой в строну Регулуса, — ты освободил место для Блэка получше.       Сириус перевёл взгляд на Регулуса. Тот по-прежнему смотрел в сторону, но скулы заострились, и пальцы на древке метлы сжались чуть сильнее. Злость в Сириусе вздулась мгновенно, горячая и знакомая. Он дёрнулся, но на локоть легла лёгкая ладонь Марлин.       — Забей, — сказала она негромко.       — Послушай грязнокровку, — сплюнул Розье, — грязнокровки и предатели крови. Это ведь единственная семья, которая у тебя осталась. Не хотелось бы, чтобы ты и её потерял из-за своего… темперамента.       Метла ударила рукояткой о землю. Кулак сам нашёлся. Во второй раз за день кости чесались по-смешному детским желанием вмазать. Но Розье не был мальчишкой у трибун. Он даже палочку не достал. Воздух возле лица дёрнулся, и Сириус услышал мерзкий хруст до того, как боль расшибла голову надвое. Искры перед глазами, на подбородок хлынула кровь. Сириус понял: невербальное. Сучий сын.       Сириус сложился, оседая на одно колено, ладонь зажала нос. Тёплые тяжёлые капли тут же прорезали рукав, чиркнули по форме и выкрошились в грязь на траве. Вокруг поднялась возня — голоса, «эй!», «ты охренел?», «палочку убери!». Джеймс рвался вперед, кто-то придерживал.       Слизеринцы сомкнулись за спиной своего капитана. Гриффиндорцы — за своими.       — Ты!.. — Поттер забыл про любое присущее капитану самообладание. — Тварь, я тебя…       — Он первый напал, — спокойно отозвался Розье, разглядывая свои ногти. — Я защищался. Свидетелей — дюжина.       — Что здесь происходит?!       Голос разрезал воздух, как хлыст.       Мадам Хуч шла через поле быстрым шагом, а её мантия угрожающе развевалась за спиной.       Все замерли.       Сириус стоял, заливаясь кровью. Джеймс — с поднятой палочкой. Розье — с выражением оскорблённой невинности на лице.       — Что, Мерлина ради, тут происходит?! — звонкий голос Хуч разрезал воздух. — Первая тренировка, и вы уже хотите, чтобы я дисквалифицировала обе команды? Мистер Блэк, что с вами?       Тишина повисла над полем, такая густая, что казалось — можно резать ножом.       Мадам Хуч повернулась к Сириусу. Тот стоял, прижимая ладонь к лицу, кровь сочилась между пальцами и капала на траву.       — Мистер Блэк?       Сириус медленно опустил руку. Нос распух, а под глазом наливался фиолетовый синяк. Он выглядел так, будто его протащили через живую изгородь.       Его взгляд снова скользнул к Регулусу. Младший брат стоял чуть поодаль от слизеринцев, бледный как полотно, и впервые его глаза были обращены к нему.       — Упал, — сказал Сириус хрипло.       Джеймс издал звук, похожий на рычание раненого гиппогрифа.       — Упал, — повторила Хуч тоном, которым обычно констатируют особо изощрённое вранье.       — Неудачный день, профессор.       Розье едва заметно усмехнулся.       — Что ж, — женщина поджала губы так, что они практически исчезли, — считаю, вы должны пересказать эту удивительную историю падения вашему декану, мистер Блэк. Немедленно. Мистер Поттер, вы и ваша команда свободны. И ещё. Я не потерплю неспортивное поведение на поле. Дайте мне ещё один повод, и каждый будет смотреть игру исключительно с трибун.       Мистер Розье, не теряйте время, ваша тренировка уже началась.       Розье изобразил вежливый поклон и двинулся прочь, увлекая за собой остальных. Регулус на мгновение замешкался, бросил быстрый взгляд на брата — и отвернулся, догоняя своих.       — Идём, — Джеймс подхватил Сириуса под локоть. — Идём, пока я не сделал что-нибудь, за что меня исключат.       Сириус раздраженно выпутался из чужих рук.       — Я сам.       Марлин мелькнула рядом, но не рискнула ничего сказать. Сириус тоже останавливаться не стал. Разбитый нос едва ли ему прибавлял очков.       Коридоры тянулись бесконечно.       Каждый шаг отдавался в разбитом лице тупой пульсирующей болью, которая расползалась от носа к виску, а от виска куда-то вглубь черепа. Блэк шёл, и ему казалось, что голова набита раскалённой ватой.       Злоба ворочалась внутри, горячая, едкая, ищущая выхода. На Розье. На его масляную ухмылку, на этот его голос, сочащийся ядом.       Сириус стиснул зубы и тут же пожалел об этом. Челюсть отозвалась острой вспышкой боли.       Но хуже всего было другое.       Сириус солгал. Покрыл их. Сказал «упал», как какой-то трусливый первокурсник, потому что… потому что Регулус стоял там, среди них, со своим каменным лицом и пустыми глазами. Регулус, который даже не вздрогнул, когда Розье произносил всю эту грязь Сириусу в лицо.       Может, потому что сам думал так же.       Сириус свернул за угол. Мимо прошла группа хаффлпаффцев третьекурсников. Кто-то охнул, увидев его лицо. Он не обернулся.       Мерзко было от Розье — это понятно. Розье был мерзок по определению, как гниющая рана, как запах плесени в подвалах Гриммо.       Но ещё мерзостнее было от себя самого.       От того, как легко соскользнула ложь с разбитых губ. Рефлекс, въевшийся в кости за годы жизни в том доме: не выноси сор, не показывай слабость, не признавай, что тебя ранили. Блэки не жалуются. Блэки решают проблемы сами.       А может, Сириус просто трус.       Может, он покрыл их не ради Регулуса, а ради себя. Потому что признать правду означало признать, что его собственный брат стоял и смотрел, как его бьют. Смотрел и ничего не сделал.       Сириус остановился перед дверью в кабинет Макгонагалл.       Лицо пульсировало. Злоба всё ещё клокотала где-то в груди, но теперь к ней примешивалось что-то другое. Что-то похожее на стыд. Или на горечь. Или на усталость — такую глубокую, что хотелось просто лечь прямо здесь, на холодных камнях, и не вставать.       Он поднял руку, чтобы постучать.       Помедлил.       Какую ложь он расскажет на этот раз?       Дверь отворилась с тихим скрипом.       Профессор Макгонагалл сидела за столом, склонившись над стопкой свитков. Перо в её руке замерло на полуслове, когда она подняла взгляд, и Сириус увидел, как её лицо изменилось. Сначала удивление, потом что-то похожее на тревогу, а затем знакомая строгость, но с какой-то новой, острой ноткой.       — Мистер Блэк, — она произнесла его имя так, словно оно было обвинением.       Перо легло на стол. Профессор поднялась, и её мантия прошелестела в тишине кабинета.       — Подойдите, — приказала она.       Сириус остановился в двух шагах от стола, и Макгонагалл оказалась достаточно близко, чтобы разглядеть его во всей красе.       Её губы сжались в тонкую линию.       Профессор молча взмахнула палочкой, и заклинание прошло по его лицу мягкой волной, смывая засохшую кровь с кожи и формы. Сириус поморщился, но не от боли, а от странного ощущения чужой заботы, которая сейчас казалась почти невыносимой.       Макгонагалл взмахнула палочкой снова, и старое письмо на краю стола превратилось в аккуратное небольшое полотенце с вышитым гриффиндорским львом в углу.       — Приложите к лицу. И садитесь.       Сириус опустился на стул, прижимая полотенце к носу. Ткань была прохладной и приятной.       — Рассказывайте.       — Что именно, профессор? — Сириус поднял голову и растянул губы в улыбке, которая, вероятно, выглядела жалко. — Я упал. Случается на тренировках.       — Хотите объяснить, почему вы «упали» именно рядом с мистером Розье? — спросила она спокойно.       Сириус сглотнул. Уголки салфетки были уже красные.       — Хочу объяснить, что у нас сегодня был хороший отбор, — сказал он, выбирая сухие слова, — а это, ну, дополнение к хэллоуинскому костюму.       — Мистер Блэк.       Голос Макгонагалл был негромким, но в нём звенела сталь.       — Вы пришли ко мне в кабинет с разбитым лицом, — она говорила медленно, чётко, словно вбивала каждое слово ему в голову. — И насколько мне известно, по пути в Хогвартс вы тоже отличились.       Сириус молчал.       Профессор помолчала тоже, словно подбирая слова.       — Меня очень беспокоит то, что с вами происходит, — наконец, произнесла она. — Уже давно беспокоит, признаться, ещё с прошлого Рождества.       Блэк отвёл взгляд. На прошлое Рождество он ушёл из дома.       — Я понимаю, что семейные дела — вещь непростая, — продолжила Макгонагалл. Её голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Особенно когда речь идёт о семьях вроде вашей. Я понимаю больше, чем вы думаете.       Сириус всё ещё не смотрел на неё. Пальцы сжали полотенце крепче.       — Вы талантливый студент, мистер Блэк. Яркий. Смелый — иногда чрезмерно, — она позволила себе тень улыбки, которая тут же исчезла. — Но я вижу, что происходит. Я беспокоюсь за вас, по-настоящему беспокоюсь. И я не хочу однажды узнать, что вы… — она осеклась, качнув головой. — Что с вами случилось что-то непоправимое.       — Я в порядке, — упрямо просипел Сириус. Внутри что-то дернулось от слов декана, но Блэк не знал, как с этим быть. — Не стоит вам волноваться.       — Стоит.       Она выпрямилась и снова стала той строгой, непреклонной профессор, которую знал весь Хогвартс.       — Вы отправляетесь в больничное крыло. Немедленно. Мадам Помфри осмотрит вас и залечит… — взгляд скользнул по его лицу, — всё это. Если вам понадобится освобождение от занятий завтра, она его выпишет.       Сириус открыл рот, чтобы возразить.       — Это не обсуждается, — отрезала МакГонагалл. — Я ясно выражаюсь?       — Да, Мэм.       Когда Сириус уже был у двери, голос МакГонагалл чуть смягчился:       — Моя дверь всегда открыта. Помните об этом.       Сириус кивнул.       — Мэм, — он чуть помедлил, — спасибо, наверное.       И вышел.       Сперва Сириус решил забить на Больничное Крыло, но потом ощутил, как полотенце, которое он всё ещё прижимал к носу, снова пропиталось красным. Кровь не собиралась останавливаться. Она успела остро отдать железом на языке, попала на ворот, лениво стягивалась на груди густыми тёмными пятнами, портя форменную мантию загонщика.       В лазарете он ожидал увидеть привычную картину: мадам Помфри, хлопочущую над очередным бедолагой, пустые койки, запах целебных трав и бинтов. Чего он не ожидал увидеть — так это знакомую рыжую макушку, склонившуюся над столом с зельями у дальней стены.       Эванс.       Конечно. Разумеется. Кто же ещё. Сириус смутно припоминал, что она говорила о колдомедицине. Видимо, дежурства в больничном крыле были частью её программы. Логично. Практично. Так похоже на неё.       И так чертовски некстати.       — Ох, Блэк! — голос мадам Помфри раздался откуда-то справа, полный привычной смеси раздражения и обречённости. Сириус поморщился. Его фамилия за последние пару часов звучала так часто в подобных интонациях, что почти уже походила на ругательство. — Почему я не удивлена? Что на этот раз? Дуэль? Квиддич? Очередная гениальная идея вашей компании?       Сириус открыл рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но в этот момент Лили обернулась на знакомую фамилию — и их взгляды встретились.       Блэк почувствовал, как под рёбрами разливается что-то тёплое и одновременно колючее, как воздух стал вдруг слишком густым, а сердце пропустило удар, прежде чем забиться быстрее. Это было похоже на падение — ту долю секунды, когда ступенька оказывается ниже, чем ты ожидал, и желудок подлетает к горлу.       Эванс. Это просто Эванс. Невыносимая, правильная, раздражающая Эванс       Лили смотрела на него без улыбки. Сириус мгновенно вспомнил их последнюю ссору. Злые слова, которые он швырял в девчонку. И её нравоучения, которые почему-то задели сильнее, чем должны были.       Он раздражался из-за неё. До сих пор раздражался.       Вместе с тем было что-то ещё. Что-то сложное и неудобное, что он отказывался рассматривать слишком пристально.       — Мисс Эванс, — мадам Помфри уже направлялась к своему кабинету, бросая на ходу распоряжения. — Займитесь мистером Блэком. Сломанный нос и, судя по всему, рассечение. Простейшая магия, справитесь. А мне нужно закончить инвентаризацию.       Сириус заметил, как Лили замерла на мгновение, как её плечи едва заметно напряглись.       — Конечно, мадам Помфри, — голос Эванс остался до скрипа ровным.       Она подошла к шкафчику с инструментами, не глядя на него, и Сириус почувствовал себя идиотом, стоящим посреди больничного крыла с разбитым носом, не зная, куда деть руки.       — Садись, — Лили кивнула на ближайшую койку. Это было первое слово, которое она сказала ему напрямую за — сколько? — две недели?       Он сел. Койка скрипнула под его весом.       Между ними повисла густая и неловкая тишина. Лили раскладывала на тумбочке склянки и бинты, а её движения были чуть более резкими, чем требовалось.       — И что? Ни закатанных глаз, ни новой тирады о том, что конфликты надо решать словами? — Блэк скривился в своей фирменной ухмылке — жалкая, бесполезная попытка спрятать за маской тот клубок, что запутался у него внутри. Даже первокурсник бы не купился, не то что эта рыжая ведьма с её пронизывающим взглядом.       — Ты зачем пытаешься со мной поругаться, Сириус? — устало выдохнула Эванс, потерев переносицу.       В её голосе не было ни раздражения, ни осуждения — только какая-то обезоруживающая усталость, от которой Сириусу стало не по себе. Он хмыкнул, отведя взгляд в сторону, на пыльные склянки, выстроившиеся на полках больничного крыла. Он и сам не знал, зачем ей это говорил. Даже если бы и знал — не смог бы облечь в слова. Может, хотел вывести её из себя. Может, пытался заполнить эту странную, неуютную тишину, повисшую между ними. Может, просто боялся молчать рядом с ней.       — Не двигайся, ладно? — проговорила Эванс, и её голос вдруг стал мягче. Она шагнула ближе, так близко, что Сириус уловил лёгкий аромат чего-то девчачьего, какой-то сладковатой пудры или типа того. Пальцы Эванс едва коснулись его скул, фиксируя лицо под нужным углом, и от этого невесомого прикосновения что-то странное шевельнулось у Блэка в груди.       Рукав её свитера чуть задрался, обнажив тонкое запястье. Едва заметный, но всё же различимый серебристый шрам кривой линией уходил вниз к предплечью. Ненавистный, фамильный. Блэку вдруг захотелось что угодно сделать, только бы не было там этой поганой отметки, да хоть откусить рыжей руку! Что угодно.       — Эй! — повторила девушка, дернув Сириуса посильнее.       Сириус фыркнул, но послушно замер. Девчонка подняла над ним палочку, её губы беззвучно зашевелились, произнося заклинание, и Блэк проглотил стон недовольства — внутри носа неприятно что-то срасталось, отдавая тупой пульсацией прямо в затылок. Кости сдвигались на место с отвратительным хрустом, от которого к горлу подкатывала тошнота.       Чтобы отвлечься, он перевёл глаза на Эванс. И с удивлением отметил, что у неё зелёные радужки. Забавно получается: учишься с человеком семь лет, буквально живёшь под одной крышей, ругаешься, миришься, а цвета её глаз не знаешь. Никогда не смотрел достаточно долго, чтобы заметить.       Эванс поймала его взгляд своими болотно-зелёными глазами и чуть вздёрнула бровь — молчаливый вопрос, на который Сириус не собирался отвечать. Он ощутил что-то настолько нелепо похожее на смущение, что раздражение вернулось к нему новым витком. Блэк не смущается из-за девчонок. Особенно, из-за этой девчонки.       — Неужели, откажешь себе в удовольствии превратить мой нос в клюв? Или типа того? — зачем-то съязвил он, и голос прозвучал хрипло, совсем не так небрежно, как хотелось.       Лили закатила глаза — вот теперь закатила, будто только этого и ждала — и убрала палочку. Сириус уже приготовился выдохнуть с облегчением, когда она вдруг наклонилась ещё ближе. Её теплые пальцы уверенно коснулись его носа. Провели по переносице, по скуле, проверяя, всё ли срослось так, как она задумывала.       И Сириус вдруг задержал дыхание.       Это было странно. Неправильно. Абсурдно. Сам себе он тоже не мог отдать отчет, почему испытал что-то такое. Да и не должен был испытывать. Потому что Лили для него всегда была невидимкой. Не в буквальном смысле, конечно. Сложно не заметить копну рыжих волос и взрывной характер. Но она была… частью фона. Декорацией в спектакле под названием «Сохатый влюбился».       Любовь лучшего друга автоматически делает девчонку невидимой для глаз. Это негласное правило, сущестующее где-то на уровне инстинктов. Ты просто не смотришь. Не замечаешь.       А сейчас он смотрел и видел. И это его напрягало так сильно, что хотелось вскочить и сбежать из этого чёртового больничного крыла.       — Готово, — сказала Лили, отстраняясь. — Должен быть как новенький. Хотя, с твоим лицом сложно сказать наверняка.       Шутка. Она пошутила. Уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке, и Сириус поймал себя на том, что это принесло ему неуместное облегчение.       Соберись, Блэк.       — Спасибо, — выдавил он, уже поднимаясь с койки и направляясь к двери.       — Не за что, — ответила она, возвращаясь к своим делам.       Сириус вышел в коридор и позволил себе на мгновение прислониться к холодной каменной стене. Сердце билось где-то в горле, громко и часто, и это было неправильно.       Это ничего не значит. Просто удар по голове. Сотрясение. Потеря крови. Гормоны. Что угодно.       Он оттолкнулся от стены и зашагал прочь, засунув руки в карманы мантии.