10. Между Блэком и Блэком

      Коридор возле кабинета чар пустовал — ни единой живой души, только факелы потрескивали в держателях, отбрасывая неровные тени на каменные стены. Четверо стояли, прижавшись к нише за статуей одноглазой ведьмы, и ждали.       — Бинс даже не заметил, что мы ушли, — хихикнул Питер, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Продолжал бубнить про восстание гоблинов.       — Он бы не заметил, даже если бы мы подожгли его стол, — лениво отозвался Джеймс, но взгляд его был прикован к Сириусу.       Блэк стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на массивную дверь кабинета чар с таким выражением, будто пытался прожечь в ней дыру.       — И как я снова в это ввязался? — выдохнул Лунатик, хотя его вопрос явно был сугубо риторическим.       — Просто помогаем семье воссоединиться, — отозвался Поттер.       — «Просто», — хмыкнул Ремус без особого энтузиазма. — Мы похищаем человека средь бела дня.       — Моего брата, — отрезал Сириус, не оборачиваясь. — Можно сказать, не считается.       Две недели. Две чёртовы недели с тех пор, как Розье зарядил ему в нос невербальным. Без малого четырнадцать дней с тех пор, как младший братец смотрел и ничего не делал. Сириус сбился со счета, сколько раз он пытался поймать Регулуса — в Большом зале, в библиотеке, в коридорах между занятиями. И каждый раз натыкался на одно и то же: ледяной взгляд серых глаз, (совсем не блэковских). Абсолютное, звенящее молчание. Регулус смотрел сквозь него, словно Сириус был призраком. Хуже — словно его и не существовало вовсе.       А когда Сириус всё же пытался заговорить, из ниоткуда появлялись слизеринцы. Гадёныши с факультета Рега — Эйвери, Мальсибер, Розье, все старше брата на год или два, между прочим, — обступали младшего брата плотным кольцом, и начиналось:       «Что, Блэк-старший, соскучился по семье? Так поздно спохватился»       «Предателям крови здесь не рады»       «Вали к своим грязнокровкам, пока цел»       Сириус дошёл до точки. До той самой точки, после которой он либо сделает что-то отчаянное, либо взорвётся изнутри.       — Пять минут, — сказал Ремус, сверившись с часами. — Флитвик всегда заканчивает вовремя.       План созрел после той самой стычки на квиддичном поле. В гриффиндорской гостиной, куда Сириус после всего вернулся опустошенный и подлатанный благодаря Эванс, (о ней он, конечно, старался не думать), они решили действовать исключительно по-мародерски.       Питер издал нервный смешок.       — А если он не захочет идти? Регулус, в смысле. Он же… ну… Он не горит желанием общаться.       — Поэтому мы его и похищаем, Хвост, — процедил Сириус.       Джеймс положил руку ему на плечо.       — Я бы назвал это… добровольно-принудительным перемирием. Все-таки слово «похищение» звучит хреново для моего досье.       — Бродяга… — начал Ремус, но договорить не успел.       Дверь кабинета чар распахнулась. Гул голосов, шарканье ног, зелёные мантии — слизеринцы хлынули в коридор.       — Пошли, — выдохнул Джеймс и вытащил из кармана связку фейерверков.       Всё произошло быстро: именно так, как они умели. Джеймс швырнул фейерверки в гущу толпы, и коридор взорвался визгом, искрами и разноцветным дымом. Кто-то заорал, кто-то выхватил палочку. Тот самый благостный хаос.       Сириус нырнул в этот хаос, как акула в воду.       У самой двери, прижимающий к груди учебник, с расширенными от неожиданности глазами — показался Регулус.       Их взгляды встретились, и Регулус дёрнулся назад, но Сириус уже был рядом. Его пальцы сомкнулись на предплечье брата — крепко, но не больно, — и он потащил его прочь от толпы, прочь от криков и дыма, в боковой коридор, к пустому кабинету, который они присмотрели заранее.       — Отпусти! — клацнул зубами Регулус, наконец обретая голос.       — Заткнись и иди.       Сириус рванул дверь заброшенного кабинета на себя, втолкнул брата внутрь и шагнул следом. Обернулся, чтобы кивнуть появившемуся следом Люпину, который уже возвел палочку.       — Коллопортус!       Дверь захлопнулась с громким щелчком. Замок заклинило магией.       Тишина.       Регулус резко дернулся, высвобождаясь из рук старшего брата. На его бледном остром лице проступили розоватые пятна. Слизеринец бросился к двери и принялся с остервенением дергать ручку так, что его пальцы совсем побелели от напряжения. Потом выхватил палочку.       — Алохомора.       Ничего.       — Абэрто.       Ничего.       — Финита Инкантатем.       Замок даже не дрогнул.       Сириус отошел на пару шагов подальше, и присел на край пыльной парты. Скрестив на груди руки, он решил, что стоит дать брату пару мгновений смириться с положением дел. Регулус подергал ручку еще пару раз, убрал палочку в карман мантии и, дернув плечами, развернулся. Его лицо было абсолютно непроницаемым, всё равно что натянутая на череп кожаная маска. Только грудь вздымалась чуть чаще обычного.       Сириус не видел брата таким… давно. Очень давно.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       А потом Регулус просто отошёл к противоположной стене крохотной комнатушки — три шага, больше бы не получилось, — и замер там, скрестив руки на груди, совсем как Сириус.       Сириус открыл рот.       Закрыл.       Снова открыл.       — Рег…       Тишина.       Регулус смотрел в окно так, будто за ним разворачивалось что-то невероятно увлекательное, хотя там был только внутренний двор замка и несколько пожелтевших деревьев.       — Регулус.       Ничего. Ни движения, ни взгляда. Будто Блэк-старший сам с собой разговаривал в этой дурацкой комнате.       — Ладно, — Сириус провёл пятерней по отросшим волосам. — Хорошо. Я просто… Как ты?       Молчание.       — Многое случилось за лето… — он осёкся. — Неважно. Я просто хотел узнать, как ты.       Регулус изучал трещину в оконной раме.       — Рег, я знаю, что ты меня слышишь. Мы заперты тут на полчаса, можешь хотя бы…       — Ты не можешь меня так называть.       Голос Регулуса был тихим и ровным.       Сириус моргнул.       — Ты мой брат.       — Был, — Регулус наконец повернулся, сверкнув ледышками в своих глазах. — Я был твоим братом. До того, как ты ушёл.       — Я ушёл из дома, а не от тебя.       — О, — Регулус изогнул бровь. Жест был таким знакомым, таким материнским, что у Сириуса свело челюсть. — Правда? Странно. Потому что мне показалось, что ты ушёл именно от нас. От всех нас. Посреди ночи. Даже не попрощавшись.       — Я не мог больше там оставаться, Рег. Ты и сам прекрасно знаешь почему.       — Знаю, — голос Регулуса не дрогнул. — Поверь мне, я знаю.       — Рег…       — Не называй меня так, — отрезал младший Блэк снова. — Ты потерял это право, когда закрыл за собой дверь.       Сириус ощутил, как кровь начинала нагреваться под кожей. С каждой этой чертовой фразой о том, что он «потерял» какое-то там право, становилось всё невыносимее сохранять самообладание. Парень стиснул зубы, как будто бы это могло остановить его от резких слов.       — Я пытался поговорить с тобой раньше, но ты избегал меня весь год.       — Потому что нам не о чем разговаривать.       — Верно. Подумаешь, что мы братья. И правда, о чём бы нам было разговаривать.       — Ты — предатель крови, — Регулус произнёс это спокойно, констатируя факт. — Ты живёшь с Поттерами. Дружишь с грязнокровками, с… — он поморщился, — …с кем попало. Ты опозорил семью. Так что нет, Сириус, мы не братья. Уже нет. И говорить нам и правда не о чем.       Сириус оторвался от стола, шагнув ближе к брату.       — Это не твои слова, — зашипел он. — Это слова матери. Её яд.       — Её яд, — повторил Регулус с кривой усмешкой. — Интересный выбор слов от того, кто сбежал и оставил меня наедине с этим ядом. — Ты думал, что случится, когда ты уйдёшь? — голос Регулуса стал громче. Злее. — Думал, всё успокоится и забудется?       — Рег…       — Ничего не изменилось, Сириус, — Регулус развернулся и оказался почти вплотную к брату. Они стояли так близко теперь, что Сириус заметил, как изменилось лицо Рега. Как помимо заостренные черт под его глазами пролегли серые тени, а белки глаз были воспалены. — Матушка не забывала о тебе ни на мгновение. Каждый чёртов день. И знаешь, на кого она срывала свой гнев? На кого она кричала в припадках? Кому она напоминала снова и снова, что старший сын — позор и ошибка, и если младший хоть на йоту будет похож на него…       Он задохнулся словами, и снова отвернулся, недоговорив.       — Я не знал, — прошептал Сириус. — Рег, я не знал…       — Конечно, не знал, — голос Регулуса снова стал тихим и пустым. — Ты же просто ушёл к своей новой семье. К Поттерам, которые приняли тебя как родного. А я остался.       — Ты всё ещё можешь уйти со мной.       Регулус рассмеялся. Смех был коротким, сухим и совсем не весёлым.       — Нет, не могу. Я не ты, Сириус. У меня нет… — он замолчал, подбирая слово. —… этой твоей способности плевать на всё и всех. Идти против течения. Наверное, все действительно были правы насчет тебя — бракованный Блэк. Неспособный быть наследником рода. Теперь эта обязанность на мне, и я собираюсь делать то, что от меня ждут. И быть именно тем, кем меня хотят видеть.       — Это не жизнь.       — Это моя жизнь, — огрызнулся Регулус. — И она давно перестала быть твоим делом.       Сириус молча смотрел на брата. На того, кто бегал за ним хвостом, когда им было пять и семь. На того, чьи провинности он всегда брал на себя, чтобы гнев матери обошёл младшего стороной. На того, кто плакал, когда Сириус уехал в Хогвартс, и писал ему письма каждую неделю.       Этого мальчика больше не было. Вместо него стоял кто-то чужой, ледяной и очень далекий.       — Летом, — начал Сириус, когда понял, что молчать, не говорить об этом больше не может. — В «Химере». Ты знаешь, что там произошло.       — Знаю.       — Один из них был нашим кузеном.       — Я в курсе.       — Он мёртв, Рег. Ему было двадцать три, а сейчас он мёртв, потому что выбрал ту сторону.       — Он умер за то, во что верил.       — Он умер, нападая на безоружных людей в баре! — Сириус не сдержался и его голос сорвался. — Он умер как убийца. И они похоронили его тайком, потому что даже семья постыдилась признать…       — Хватит.       — Я не хочу этого для тебя, — Сириус схватил брата за плечи. Регулус дёрнулся, но не отстранился. — Понимаешь? Не хочу однажды узнать, что тебя нашли где-то… что ты…       — Отпусти.       — Пока не поздно, Рег. Я могу тебя вытащить. Свалим на юг, в поместье дяди Альфарда. Я могу тебя защитить.       — Защитить? — Регулус вывернулся из его хватки. — От чего? От моей семьи? Или от моих убеждений?       — От того, во что ты превращаешься!       — Я превращаюсь в того, кем должен был стать ты! — Регулус ткнул пальцем ему в грудь. — В наследника. В того, кто продолжит род. Кто не опозорит имя. Это должна была быть твоя ноша, Сириус. Твоя! Но ты сбросил её и ушёл, и теперь она на мне!       — Эта ноша — безумие! Чистота крови — это бред, придуманный теми, кто…       — Это наша история! — глаза Регулуса сверкнули. — Наше наследие! Поколения Блэков, которые строили, хранили, защищали… А ты… ты плюнул на всё это ради… ради чего? Ради грязнокровок и предателей вроде Поттеров?       — Не смей так говорить о них, — прорычал Сириус.       Регулус отшатнулся.       На одну короткую Сириус увидел в глазах брата что-то другое.       Но потом это исчезло.       — Тогда тебе нечего делать здесь, — голос Регулуса снова стал ровным. — Иди к своей новой семье. Оставь меня в покое.       — Рег…       — Ты даже не представляешь, — Регулус прислонился к стене. Закрыл глаза. — Ты даже представить не можешь, через что мне пришлось пройти. Через что приходится до сих пор. Каждый день. Каждую ночь. Но я справляюсь. Сам. И мне не нужна твоя помощь. Не нужна твоя жалость. И уж тем более мне не нужно твое спасение.       — Я не жалею тебя. Я беспокоюсь.       — Не надо, — Регулус открыл глаза. — Я делаю то, что должен. То, что лучше для семьи. Для нашего имени. Для всего, что ты так легко отбросил.       — Даже если это убьёт тебя?       — Даже так.       За окном начал накрапывать дождь. Мелкие капли стекали по грязному стеклу, оставляя дорожки в пыли.       — Я бы хотел не беспокоиться о тебе, злиться или ненавидеть, как это мастерски делаешь ты, — выдохнул Сириус, — но я не могу. Видит Мерлин, хотел бы, но не могу.       — Ты прекрасно справился, — перебил Регулус, — на прошлое рождество, когда сделал свой выбор.       — А теперь ты делаешь свой.       Регулус качнул головой, сжав губы в тонкую линию.       Сириус открыл рот, чтобы сказать что-то ещё. Что-то важное. Что-то, что могло бы всё изменить. Только вот слова не шли.       Он не смог до него достучаться.       Не сейчас. Может, уже никогда.       — Рег… — попробовал он в последний раз. Голос прозвучал хрипло.       Регулус просто отвернулся к окну.       Они простояли так — в трёх шагах друг от друга, в крохотной пыльной комнатушке, — пока замок не щёлкнул снова, отпуская дверь. Заклинание, наложенное Люпином иссякло. Регулус вышел первым.       Просто скользнул за дверь и растворился в гомонящей толпе школьников, словно его никогда и не было в этом кабинете.       Сириус же остался стоять. Смотрел в мутное от дождевых разводов окно и не видел ничего — ни серого неба, ни мокрых крыш башен, ни далёкой кромки Запретного леса. Внутри, там, где минуту назад бушевало торнадо из чувств, наступил странный, обманчивый штиль. Будто кто-то накрыл его тяжёлым ватным одеялом, плотным и душным, сквозь которое едва пробивались собственные мысли.       Сколько он так простоял — минуту? Пять?       Блэк очнулся резко, будто вынырнул из-под воды. Развернулся и вышел из кабинета быстрым, почти рваным шагом.       У двери три пары глаз одновременно вскинулись на него, и Сириус увидел в них вопросы. Десятки вопросов, тревогу и готовность помочь.       Он махнул рукой, на ходу натягивая на лицо привычную непроницаемую маску.       — Я не приду на Трансфигурацию, — бросил он, уже огибая Джеймса, уже ускоряя шаг, чтобы не дать парням ни единого шанса спросить «что случилось», «ты в порядке», «хочешь поговорить». Потому что нет, не в порядке. И нет, он не хочет говорить.       Он почти бежал по коридору.       На улице оказалось именно так мерзко, как выглядело из окна. Серое небо давило на плечи, прохладный воздух пах мокрой землёй и увядающей листвой. Настоящая шотландская осень, которая забирается под кожу и оседает там тоскливой сыростью. Мелкие холодные капли тут же нашли щель между воротником мантии и кожей, потекли по шее, противно и колко. Сириус поёжился, но не остановился.       Ботинки хлюпали по раскисшей траве, края брюк намокли, потяжелели, липли к лодыжкам при каждом шаге. А Блэк просто шёл всё дальше от замка, от людей, от необходимости держать лицо и изображать что-то человеческое.       Сириус остановился только у озера. Здесь ветер бил сильнее, гнал рябь по свинцовой воде, трепал волосы и забирался почти что под кожу.       Рука машинально нырнула в карман мантии и нащупала потрёпанную пачку, внутри осталось три или четыре сигареты. Мерзкие сигареты из Косого Переулка, жалкая калька маггловского табака.       Блэк опустился прямо на мокрый камень у берега, не заботясь о том, что холод мгновенно просочился сквозь ткань. Достал сигарету слегка дрожащими пальцами и подкурил её с помощью палочки.       Сириус затянулся до жжения в легких, пока, наконец, не почувствовал грамм облегчения, а затем выдохнул плотный клуб горького дыма в небо.       «Ты выбрал свою сторону».       Голос Регулуса всё ещё звучал в голове. Ровный. Отстранённый. Будто они говорили о погоде, а не о том, что их семья — их сломанная, ядовитая семья — окончательно разорвала их пополам.       Сириус сжал сигарету так, что фильтр смялся.       Он ведь пытался. На прошлое рождество, когда собирал вещи посреди ночи после особенно уродливой ссоры с матерью, — он стоял у двери Рега. Стоял и не мог заставить себя постучать. Потому что знал: если попросит, Регулус не пойдёт. Потому что Регулус всегда был хорошим сыном. Тем, кого не надо было ломать — он гнулся сам. И Сириус боялся его «нет» так же сильно, как и «да». Быть отверженным родным братом, или взять гигантскую ответственность за чужую жизнь? Сириус струсил. Смалодушничал, завернув оправдание в обёртку «так было лучше».       А теперь Регулус смотрел на него, как на предателя. Как на чужака. Как на врага. И самая мерзость заключалась в том, что это могло быть правдой.       Сигарета догорела до фильтра. Жар лизнул пальцы, и Сириус не сразу отбросил окурок в траву, позволив огоньку причинить себе боль.       Блэк закрыл глаза и вдохнул.       И когда выдохнул — на мокрых камнях уже стоял крупный чёрный пёс.       Бродяга задрал морду к небу. Дождь стекал по чёрной гладкой шерсти, озеро плескалось у лап, где-то далеко за тучами пряталось солнце, которое он не увидит до весны.       Он завыл.       Низко. Протяжно. Так, как не мог закричать, будучи человеком.       Вой разнёсся над озером, растворился в дожде, утонул в шуме ветра.       Бродяга лёг на мокрые камни, положил морду на лапы и уставился на воду. Можно полежать так ещё немного. Побыть просто псом — существом без фамилии, без герба, без брата, которого он не смог спасти.       Дождь всё лил.

***

      Сириус не мог бы сказать как долго он пробыл псом. Он точно пропустил и трансфигурацию, и обед, и следующий за ним класс по зельям. МакГо точно влепит ему отработку недели на две за такой вопиющий прогул.       Когда Блэку стало тяжело держать анимагическую форму, он превратился обратно и побрел к замку, хотя видеть кого бы то ни было ему по прежнему не хотелось. Подойдя ближе к замку, он раздраженно выругался и привалился к ближайшему пожелтевшему дубу. Лучше уж замерзнуть насмерть, чем идти обратно и, упаси Мерлин, говорить хоть с кем-то.       Сириус распластался на мокрой земле, плевав на неутихавшую морось дождя. Пусть промокнет насквозь, пусть превратится в лед, какая разница. Он достал ещё одну сигарету из кармана. Бумага насквозь промокла, но он упрямо попробовал поджечь её.       Его ленивая магия никак не могла совладать с промокшим табаком.       Он просто лежал.       Мокрая трава под спиной, мокрая мантия, мокрые волосы, прилипшие ко лбу и щекам. Где-то высоко над ним жёлтые листья дуба дрожали под каплями, срывались и падали, а некоторые прямо на него. Один приземлился на грудь и Сириус не стал его смахивать. Может, если он пролежит тут достаточно неподвижно, то точно врастет в землю и сам станет дубом.       Он попробовал зажечь сигарету ещё раз. Взмах палочки, слабая искра, но сигарета даже не задымилась. Табак размок окончательно и превратился в бурую кашицу.       — Да раздери тебя Мерлин.       Сириус разжал пальцы и позволил бесполезной сигарете упасть на землю рядом.       Замок возвышался над ним — тёплый, освещённый, полный голосов и движения. До ужина, наверное, ещё час или около того. Джеймс уже точно начал беспокоиться. Или нет, может, проницательно решил, что Сириусу нужно побыть одному. Что было бы справедливо. И правдой.       Где-то вдалеке, у теплиц, мелькнула чья-то фигура. Сириус прикрыл глаза, надеясь, что его не заметят. Что примут за груду тряпья, за тень, за что угодно, только бы не подходили, не спрашивали, не смотрели этим взглядом «что случилось» или, хуже того, «возьми себя в руки».       — Это мое место.       Сириус прищурился, глядя через решетку ресниц на фигуру, которая возникла над ним.       — Ты его подпиши в следующий раз, Марли.       Марлин глядела на него с ухмылкой, которая мастерски прятала проскользнувшую нотку волнения на её лице. Девчонка куталась в толстовку с капюшоном, убирая с лица прилипшие мокрые пряди. Она поглядела на Блэка с секунду, затем покачала головой и достала палочку. Два точных пасса — первый, и над ними оказался невидимый широкий зонт, от которого отскакивала морось. Второй — и земля под Сириусом сделалась сухой и теплой. Как и его одежда. Магия.       — Эй, вообще-то дождь полезен для кожи лица, — лениво отозвался Блэк, хотя что-то вроде благодарности лизнуло внутренности.       — Как скажешь.       Марли не ждала приглашения, просто опустилась рядом с ним на землю, прислонившись к дереву спиной. Подтянула колени к груди и уставилась в сторону озера. Не смотрела на Блэка и вопросов не задавала. Просто сидела рядом, и от этого молчания было почти… нормально.       — Как ты меня нашла? — не выдержал Сириус, приподнимаясь на локтях.       — Твои друзья рассказали, — пожала плечами девчонка.       — Они бы не стали.       — Ну, один точно рассказал.       — Чёртов Хвост. Подумать не мог, что мыши настолько болтливы.       — Расслабься, Блэк, — МакКиннон иронично закатила глаза, — никто мне ничего не рассказывал. У меня тоже дерьмовый день, вот и всё. Решила проветриться, а ты, напоминаю, занял мое место.       — Нелепое совпадение.       — Не нелепее, чем лежать на мокрой земле под дождем, — хмыкнула девчонка, и её губы растянулись в улыбке, а глаза наткнулись на размокшую сигарету, которая валялась рядом, — кстати, смотри, что у меня есть.       МакКиннон выудила из кармана своей толстовки заветную пачку с верблюдом. Сириус хотел бы сделать вид, что ему всё равно, но маггловский табак был до дурного хорош, поэтому он вытянул шею и, не спрашивая никакого разрешения, забрал коробочку из девчачьих пальцев.       — Да откуда ты их берешь?!       — Маггловский обмен, — довольно хмыкнула Марли, тоже достав себе сигаретку, — кроме нас в школе есть ещё курильщики, Сириус.       Марли подкурилась от обычной зажигалки и сделала то же самое для Блэка. Они молча затянулись, и Сириусу вновь стало на капельку легче.       Блэк поднялся на локтях и уселся в тон МакКиннон, прислонившись к жёсткой дубовой коре. Выпустив в воздух пару дымных колечек, он принялся разглядывать профиль Марли. Мокрые пряди всё ещё липли к её щекам, капюшон съехал набок. Марлин выглядела так, будто выскочила из замка в чём была — никакой мантии, просто эта её дурацкая маггловская толстовка и джинсы.       Покатав во рту слова, Сириус решил, что если спросит первым, то не придется самому ничего рассказывать.       — Дерьмовый день, говоришь?       Марли неопределенно кивнула. Помолчала ещё немного, затягивая поглубже, а затем, тряхнув волосами, ответила:       — «Не делай добра, не получишь зла». Слышал такую поговорку? Вот я сегодня решила отчитать девчонок на курс или два младше за… хм… крайне нетолерантные высказывания, — Марли снова затянулась, а потом, словно воспоминания об этом всколыхнули в ней раздражения, махнула рукой, — отчитала, конечно. А в ответ получила такой ушат грязи, до сих пор мерзко. Пятнадцатилетки могут быть ужасны, особенно в толпе. Прикинь?       — Я рос с кузинами, — хмыкнул Блэк, — так что знаю, что девчонки могут быть ужасны, особенно в толпе.       Марли улыбнулась и покивала.       — Так чего они там тебе наговорили? Я думал, девчонки учатся говорить только годам к шестнадцати, — сострил Блэк, за что моментально получил тычок под ребра от МакКиннон.       Она помолчала пару мгновений, будто не хотела отвечать.       — Чистота крови и всё такое, Блэк, — вздохнула Марли, — прикинь, стояли в женском туалете и рассуждали о том, чем должны заниматься «магглокровки». И лучше я не стану пересказывать, что именно они говорили. До сих пор не понимаю, откуда в этих девочек столько отвращения? Бред.       — О, Марли, на Слизерине это что-то типа обязательной программы внеклассной деятельности.       — Они не были со Слизерина, — перебила его Марлин, — это были девчонки с Рейвенко. Представь себе, идеи чистоты крови живут на всех факультетах, — в её голосе послышалась горечь, и Марли быстро затянула её сигаретой. — Мне плевать, понимаешь? Настолько всё равно, если меня назовут грязнокровкой или скажут, что такие как я имеют право на жизнь только служа чистокровным. Но я знаю, что есть те, кому очень больно от этого, почти невыносимо. В общем, чёрт!       Она фыркнула и зло затушила окурок и землю. Сириус молчал, ощутив в груди знакомую тяжесть вперемешку с бессилием. Мерзко.       — Ну, а у тебя что? — чуть деланно прибодрилась девчонка, пытаясь поскорее сменить тему. Сириус состроил жуткую гримасу.       — Семья.       МакКиннон понимающе кивнула:       — О, это полный отстой.       Блэк выдохнул последний клуб дыма и сразу же закурил ещё одну сигарету. Он обязательно купит Марли (и себе) несколько блоков таких сигарет, когда окажется в Лондоне.       Марлин снова обхватила руками колени, положив на них голову, и посмотрела на Сириуса. На её лице играла слабая улыбка.       Сириус подумал о том, что Марли чудесная. Он часто об этом думал, но это было правдой — она всегда оказывалась рядом в нужный момент и почему-то от её присутствия становилось легче. То самое недостижимое для Блэка облегчение как будто бы становилось ближе, когда МакКиннон была поблизости.       — Мне нравятся твои волосы, — нарушил молчание он, протянув пальцы к её спутанным влажным волосам. — Я говорил?       — Ты много чего говорил, мистер Блэк.       Её голос мягкий, с лёгкой насмешкой и хрипотцой, которая совсем не свойственна девчонкам её возраста. Но весь её протест, рваные джинсы и подведенные жирным черным карандашом глаза были маской, которую Блэк успел раскусить. Черт побери, Марлин — хорошая. Кажется, он уже не раз говорил это сам себе, чтобы… что?       Блэк весь — куча осколков и острых краёв. Ему бы в лето, где девчонки ничего не просят, не привязываются и исчезают так же быстро, как и сам Сириус.       Он боялся разбить Марли сердце, или пообещать то, чего никогда не сможет дать.       Так что всё это — действительно плохая идея.       Но его рука уже скользнула от волос к её лицу. Пальцы прошлись по влажной от дождя коже — по скуле, по линии челюсти. Марлин замерла, но не отстранилась. Её тёмные в сумерках глаза смотрели на него без страха, без ожидания. Просто смотрели.       Остановись.       Он не смог.       Сириус подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и прижался к её губам.       Прикосновение вышло мягким, почти осторожным, будто Сириус давал Марли шанс на побег. МакКиннон застыла на мгновение, а потом её губы дрогнули в ответ, и она вспыхнула. Толкнулась языком ему в рот, и сама оказалась совсем близко. Её пальцы мгновенно нашли его волосы и запутались в них. Марлин целовалась жадно, требовательно и без тени смущения.              Сириус тоже запустил пальцы в её мокрые волосы, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, жарче. Она выдохнула ему в губы — тихо, почти беззвучно — и этот звук отозвался острым возбуждением внизу живота.       Ещё немного, и всё это сделается слишком опасным.       Когда Сириус прервал поцелуй, Марли недовольно хмыкнула в знак протеста. Её глаза горели.       — Знаешь, а я ведь и правда много чего говорил, — прошипел Сириус, пытаясь восстановить дыхание, — пора бы ещё и сделать что-нибудь, верно? — МакКиннон криво ухмыльнулась, не совсем понимая, к чему Блэк ведет. — Пошли в Хогсмит в субботу?       Марли кивнула, улыбаясь. И было в этой улыбке что-то хищное.