11. Под звездами

      Марлин и Сириус шли обратно в гостиную, когда на улице уже порядком стемнело. Ужин тоже был благополучно пропущен, но Блэку и есть то особо не хотелось.       Шли они рядом, задевая друг друга локтями, не более. Во всяком случае, закинуть руку на шею МакКиннон Сириус точно не представлял возможным. Бред.       Гостиная встретила их жаром камина и голосов. Блэк мягко коснулся предплечья Марли и кивнул ей в знак прощания. Конечно, распрощаться по-настоящему было проблематично, когда вы буквально живете под одной крышей, но девушка согласно кивнула, скрывшись на винтовой лестнице, что вела в спальни девочек.       У камина (ожидаемо) развалился Поттер с ребятами из команды, они уже потухшими от усталости за день голосами завершали обсуждение старых игр «Гарпий» и как те испортились за последние пару сезонов.       Ремус (типично) сидел за столом рядом, что-то выписывая из учебника по трансфигурации, а Питер (ещё бы) делал то же самое, только сидя на полу.       Парни увидели Сириуса не сразу, но стоило Джеймсу заметить друга, он тут же пересобрался, сел ровнее и поспешно свернул разговор о квиддиче.       — Бродяга, чёрт, — прошипел он, похлопывая по месту на диване рядом с собой, — ещё немного, и мы бы стали волноваться.       Лунатик и Хвост, услышав прозвище друга, синхронно повернули головы. Ремус поджал губы, а Питер просто согласно покивал.       — Надо было проветриться, — выдохнул Блэк, плюхнувшись на диван. Он помолился Мерлину, чтобы парни не стали устраивать ему допрос.       Ремус скрипнул стулом, чтобы развернуться сильнее.       — Знаешь, Бродяга, а я ведь тебя сегодня отмазал перед всеми. Как же тебе повезло иметь старосту в друзьях.       Сириус рассмеялся и бросил в Лунатика подушку. Тот поймал её и вернул улыбку, от которой шрам на его щеке слегка натянулся.       — И всё же, трансфигурацию я у тебя спишу, — добавил Блэк с ухмылкой.       При упоминании трансфигурации Питер жалобно вздохнул.       — Трансфигурация меня доконает, — простонал он, запуская пальцы в волосы, — Макгонагалл задала свободную тему для эссе на три фута, а я даже не понимаю, о чём писать!       — О превращении неодушевлённых предметов в одушевлённые, — машинально ответил Ремус. — Беспроигрышный вариант. Могу дать свои заметки.       — Лунатик, ты святой.       — Он не святой, он просто единственный из нас, кто слушает на лекциях, — хмыкнул Сириус, устраиваясь поудобнее и забросив голову на спинку дивана.       Джеймс потянулся, хрустнув суставами.       — Мерлин, я так устал от этой недели. Квиддич, домашка, квиддич, домашка. Ощущение, что живу на метле и в библиотеке одновременно.       — Ты? В библиотеке? — хмыкнул Ремус.       — Эванс там часто бывает, — пожал плечами Джеймс с совершенно невинным видом.       Питер оживился, не давая Сохатому расползтись в очередной лирике об Эванс:       — Слушайте, а давайте в субботу в Хогсмид сходим? Все вместе? Пива выпьем в «Трёх мётлах», в Зонко заглянем… Нормально так расслабимся.       Ремус поморщился, потирая висок.       — Я пас, Хвост. Суббота — не мой день.       Сириус скосил на него взгляд. Конечно, в ночь на понедельник маячило полнолуние, и накануне Лунатик всегда ощущал себя скверно. Даже сейчас вид у него был малость изможденный. Благо, списать это можно было на усердную подготовку к экзаменам и обязанности старосты.       — Тогда втроём? — не сдавался Питер.       Джеймс вдруг расплылся в улыбке. Широкой и самодовольной, от которой хотелось одновременно закатить глаза и зарядить ему подзатыльник.       — Вообще-то, — он сделал театральную паузу, — я уже кое-кого позвал.       — Что? — Питер непонимающе заморгал.       Джеймс поправил очки, его улыбка стала ещё шире.       — Лили Эванс согласилась пойти со мной в Хогсмид.       Сириус дернул головой, возвращая взгляд на друга. Ремус вытянул губы трубочкой, а Питер забегал глазами, пытаясь уцепиться за лица друзей.       — Ого, — выдохнул Блэк, — в смысле, вау. Сохатый, наконец-то!       — Ага, — Джеймс выглядел так, словно выиграл Кубок мира по квиддичу. — Именно так, как ты и говорил. Подошёл, спросил нормально, без всяких дурацких выходок, и она согласилась.       Сириус усмехнулся.       — Ну надо же. Поздравляю, Мерлин тебя дери!       Он хлопнул друга по плечу, и улыбка на его лице была абсолютно искренней. Почти.       Что-то странное шевельнулось у Сириуса в груди. Мимолетная, неуловимая тень. Не зависть к Джеймсу, нет. Что-то другое. Просто будто кто-то слегка стиснул его рёбра изнутри. Сириус нахмурился, пытаясь понять, что это было, но ощущение уже растворилось, оставив после себя лишь легкий привкус неправильности.       Наверное, он просто чертовски устал сегодня.       — Это конечно здорово, — надулся Питер, — но выходит, мы с Сириусом идём вдвоём.       — Ну-у-у, — Сириус замялся. Сам не зная почему, он вдруг почувствовал странное нежелание говорить. — Я тоже… кое-кого позвал.       Три пары глаз теперь уставились на него.       — Что? — Джеймс аж выпрямился в кресле. — Ты? Позвал девушку? На свидание?       — Это не свидание, — быстро сказал Сириус. — Просто… встреча.       — И кто же она? — Ремус смотрел на него с нескрываемым любопытством.       Сириус пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушно.       — Марли.       Поттер прыснул.       — МакКиннон? — Джеймс скривился так, словно раскусил что-то горькое. — Серьёзно?       — Серьёзно, — с некоторым вызовом ответил Блэк, — в чем твоя проблема Сохатый? Чего ты к ней прицепился?       — Я прицепился? — Джеймс поморщился. — У девчонки репутация, Бродяга. Это… стрёмно.       Блэку стало неприятно. Эта поттеровская телега о том, что у Марли «скверная репутация» еще с лета порядком подбешивала. Сейчас же такие слова от друга звучали почти как оскорбление.       — Ты и твои сплетни, Сохатый, — раздраженно фыркнул Блэк. — Перестань уже говорить о Марли в таком духе, окей? Как минимум, она в твоей команде.       Поттер, как бы капитулируя, развел руки по сторонам. Мол, «как скажешь, приятель». Люпин почесал переносицу, а затем вскинулся так, будто его посетила самая светлая мысль за месяц:       — Парни, у меня супер идея, — голос Лунатика звучал деланно бодро, — может, вам сходить на двойное свидание?       Джеймс поперхнулся воздухом. Сириус уставился на Ремуса так, будто тот только что предложил ему станцевать чечётку перед Слизнортом голышом. Хотя, справедливости ради, даже чечётку он бы станцевал охотнее.       — А что такого? — Ремус пожал плечами с невинным видом, который ему совершенно не шёл. — Вы оба идёте в Хогсмид. С девушками. В один день. Логично же.       — Вот только Бродяги с МакКиннон мне и не хватало! — гаркнул Поттер, эмоционально всплеснув руками в сторону Сириуса. — Опять он что-нибудь выкинет перед Лили!       — Можно подумать, мне больше заняться нечем, — закатил глаза Блэк.       — Ну да, бездельничать на «встрече» с девчонкой… — хихикнул Питер, за что получил ленивый тычок в живот от Сириуса.       — Ладно, ладно, — Люпин завел ладони за голову, — я просто прикалываюсь над вами, придурки. В конце концов, что мне остается? Считайте, это просто праведная зависть.       Блэку хотелось снова запустить в Лунатика подушкой, но под рукой ничего не оставалось. Ремус широко и открыто улыбался, на автомате сминая страницы учебника, который уже перестал читать.       Чёрт возьми.       Сириус редко по-настоящему думал об этом. Все же, все они — Джеймс, Питер, он сам — носились со своими проблемами: семейные драмы, домашки, квиддич, девчонки, кто на кого посмотрел, кто кому что сказал. А Ремус…       Ремус каждый месяц буквально становился монстром. Разрывал сам себя на части, просыпался в крови, в синяках, с новыми шрамами, которые прятал под свитерами даже летом. И потом садился с ними за завтрак и улыбался этой своей мягкой улыбкой, и слушал, как Джеймс страдает из-за того, что Эванс снова назвала его самовлюблённым болваном.       И никогда — никогда — не жаловался.       Да и сейчас Люпин сидел здесь, худой, усталый, с книгой на коленях, и шутил про двойные свидания. Будто бы и не было никакого полнолуния.       — Что? — Лунатик недоуменно вскинул брови. Черт, кажется Сириус снова потерялся в своих мыслях и засмотрелся на друга.       — Ничего, Лунатик, — фыркнул Блэк как ни в чем ни бывало, — будет и на твоей улице праздник.       Люпин благодарно кивнул.

***

      Последние дни перед выходными прошли для Сириуса словно в тумане.       Точнее нет, туман всё же предполагает хоть какое-то движение, хоть какую-то текстуру. Это было скорее оцепенение. Внутри словно кто-то повернул невидимый рычаг, и всё разом приглушилось: звуки, цвета, собственные мысли. Защитный механизм, наверное. Когда чувств становится слишком много — слишком много злости и чего-то непонятного, тянущего, царапающего — сознание просто отключает их все разом. Как перегоревший предохранитель.       В субботу утром Сириус проснулся с тяжёлым чувством, что позвать МакКиннон в Хогсмид было скверной идеей. Как минимум, настроение не располагало. Как максимум, он мог всё испортить. Притворяться нормальным весь день, изображать интерес, шутить в нужных местах… От одной мысли накатывала усталость.       Сохатый же, наоборот был вне себя от предвкушения. К всеобщему удивлению, он не болтал с утра до ночи о предстоящем свидании с Эванс, не строил планов вслух, не репетировал остроумные реплики перед зеркалом. Но от этого его загадочное настроение только сильнее раззадоривало. Молчаливый счастливый Джеймс был зрелищем настолько редким, что даже Ремус поглядывал на него с подозрением.       Когда колокол на огромных часах Хогвартса пробил три дня субботы, Джеймс уже вовсю пытался уложить волосы с помощью магии. Выходило у него так себе, но он настойчиво бормотал заклинание, тыча палочкой в особенно упрямый вихор на макушке. Тот на секунду приглаживался, а затем тут же вставал торчком с удвоенной силой.       Сириус наблюдал за этим с кровати, не двигаясь. Нужно было встать. Одеться. Найти в себе что-то похожее на энтузиазм.       — Бесполезно, Сохатый, — сказал он, и собственный голос показался ему тусклым. — Твои волосы — это проклятие рода Поттеров. Смирись.       Джеймс фыркнул, но палочку не опустил.       — Поттеры не сдаются, Бродяга. Это ты знать должен.       Сириус заставил себя подняться. Тело казалось тяжёлым, будто налитым свинцом, но он всё равно подошёл к сундуку и начал рыться в вещах. Пальцы нащупали знакомую кожу — куртка, которую он купил летом в маггловском комиссионном магазине в Лондоне. Потёртая, чёрная, с заклёпками на воротнике. Мать бы её сожгла, увидь она эту «маггловскую мерзость» на сыне.       Отчасти, именно поэтому Сириус её и носил.       Он натянул куртку поверх тонкой футболки, проигнорировав здравый смысл. Осень полноценно вступала в свои права, поэтому небо серело, а ветер становился злее с каждым упавшим листом.       Сириус провёл рукой по волосам. В отличие от Джеймса, ему не приходилось сражаться с собственной шевелюрой. Чёрные пряди послушно легли так, как нужно. Ещё один повод для материнской истерики — отросшие смольные волосы, неподобающие для аристократа. Он глянул в зеркало. Бледный. Под глазами залегли тени (спал паршиво последние дни… или месяцы?), но сойдёт.       С Поттером они молчаливо договорились не пересекаться сегодня. Сохатый очень хотел успешно сходить на свидание, и он пытался свести любые риски к минимуму. Сириусу было почти всё равно, он и Эванс, в целом, предпочел бы не видеть сегодня.       У теплиц, где они с Марли договорились встретиться, пахло влажной землей и чем-то сладковатым. То ли удобрениями профессора Спраут, то ли цветущей зимней жимолостью, которая оплетала ближайшую стену. Сириус прислонился к холодному камню, засунув руки в карманы куртки. И правда, было прохладно.       Он ждал, что придётся торчать тут минут двадцать, ведь Марли, как подобает любой девчонке, обязательно опоздает. Но не успел он досчитать до ста, как из-за угла показалась знакомая фигура.       Марлин Маккиннон шла к нему, небрежно помахивая сигаретой в пальцах.       — Блэк! — она замахала свободной рукой так энергично, будто он мог её не заметить.       На ней было наверчено столько шарфов, что лица почти не было видно, только блестящие глаза и кончик покрасневшего носа. Блэку это показалось слишком милым и забавным, и сомнения насчет «правильности» их встречи как-то разом растаяли. Он широко развел руки, чтобы обнять девчонку.       Марлин затянулась напоследок, выдохнула дым в серое небо и затушила окурок о подошву ботинка. А затем крепко обняла Сириуса в ответ.       — Пошли уже, — сказала она вместо приветствия, подхватывая его под руку. — Замерзнешь в своей кожанке, пока будешь изображать крутого.       Они зашагали по тропинке к воротам, за которыми начиналась дорога в Хогсмид. Мокрая трава хлюпала под их ногами.       Марлин говорила много и быстро, перескакивая с темы на тему так, будто её мысли неслись наперегонки и ни одна не хотела уступать. Она рассказывала про то, как Мэри на прошлой неделе случайно превратила свой завтрак в жабу («Выглядело не так круто, как звучит»), про то, что сливочное пиво в «Трёх мётлах» разбавляют («Я тебе точно говорю, в прошлом году оно было гуще»), про то, что она единственный ребенок в семье, и что в детстве ей так хотелось иметь сестру, что она сама себе отсылала письма от несуществующей родственницы.       Сириус хмыкал, вставлял реплики, и это было на удивление легко. Марлин умела заполнить собой эфир, и ощущалось это вполне естественно.       — …и тут она говорит: «Марлин, дорогая, леди не курят на улице». А я ей: «Мадам, леди вообще не курят».       — И что она?       — Покраснела так, будто я её лично оскорбила. — Марлин закатила глаза. — Хотя, знаешь, может, и оскорбила. Мадам Пинс ведь тоже курит. Просто делает это в уборной, как приличная ведьма.       Блэк скривился, представив морщинистую библиотекаршу с папироской в пальцах, но тень улыбки всё же легла на его губы.       Они свернули на главную улицу Хогсмида. Ветер здесь был злее, и Марлин машинально прижалась ближе. Сириус почувствовал, как её плечо уперлось в его.       — Блэк, — сказала она вдруг, — ты за последние полчаса сказал слов десять.       — Да ну? — хмыкнул Сириус. — Ты считала?       МакКиннон сложила брови в немом упреке.       — Просто… — он пожал плечами. — Ты хорошо рассказываешь. У тебя голос такой…       — Какой?       Сириус задумался. Не потому что не знал ответа, а потому что знал слишком много ответов, и все они звучали либо пошло, либо глупо.       — Как у человека, который сам себе писал письма от несуществующей сестры, — сказал он наконец.       Марлин остановилась. На секунду он решил, что перегнул, всё-таки она рассказала это между делом, почти случайно, и может быть, не хотела, чтобы это замечали.       Но она только смотрела на него своими блестящими глазами поверх шарфа.       — Это комплимент или оскорбление?       — Это наблюдение, — Сириус наклонился чуть ближе. — Хотя, если хочешь, могу начать писать тебе письма. Подпишусь как твоя давно потерянная кузина Гертруда.       — Гертруда, — повторила Марлин, — почему Гертруда?       — Потому что все Гертруды выдуманные. Ты когда-нибудь встречала настоящую Гертруду? Вот и я нет.       Марлин молчала секунду, а потом засмеялась. Громко, запрокинув голову, так что шарф сполз и обнажил подбородок и губы. По-правде, голос у неё был хрипловатый.       — Придурок       — Спасибо.       — Это не комплимент.       — Я знаю, — он ухмыльнулся, — но из твоих уст даже «придурок» звучит как-то ласково.       Марлин снова засмеялась и потащила его дальше по улице.       — Пошли. Мне нужно сливочное пиво. Разбавленное или нет, уже всё равно.       Марли шла быстро, почти бежала, и Сириус едва поспевал за ней, засунув руки в неглубокие карманы куртки. Пальцы от холода уже почти не слушались — он не мог бы сейчас достать палочку, даже если бы от этого зависела его жизнь.       Мерлин, он не был в «Трех Метлах» уже… Стоп.       Осознание навалилось с небольшим опозданием. В «Метлах» наверняка Сохатый с Лили будут ворковать за любимым столиком Поттера: угловым у стены, с которого сразу открывается вид и на дверь, и на бар. Эванс будет греть руки о кружку, а Джеймс будет метать в девчонку свои самые беспроигрышные остроты.       Помимо того, что они с Сохатым негласно договорились не пересекаться, Сириус вдруг понял, что и сам не хотел бы видеть Джеймса и Лили вместе.       Он не смог бы объяснить почему, даже если бы ему подлили сыворотку правды в пиво. Не ревность, он точно знал, что это не ревность, потому что ревновать Джеймса к Лили было бы абсурдно, а ревновать Лили к Джеймсу — ещё абсурднее.       Совершенно точно, Блэку не хотелось ещё и ярлык на них с МакКиннон навешивать. А здесь, если ты тащишь девчонку в «Метлы» на выходные, то это что-то да значит.       — Стой, — сказал он, хватая Марлин за локоть. Она обернулась, недовольно сощурившись. — Марли, сливочное пиво, серьёзно?       — Блэк, я сейчас умру от холода, и это будет на твоей совести.       — Пошли в «Кабанью голову», — выпалил Сириус, — там Аберфорт нальет нам чего-нибудь более интересного.       Марлин посмотрела на него как на умалишенного.       — Ты серьёзно? Там пахнет козами. И подают то, от чего, я уверена, можно ослепнуть.       — Да бро-о-ось, МакКиннон, — протянул Сириус, уже поддевая девушку под локоть и увлекая её в противоположном направлении, — я ведь всё равно угощаю.       Марлин помолчала пару мгновений, и Сириус почти видел, как она взвешивает варианты: настоять на своём или позволить ему это маленькое необъяснимое бегство.       — Огневиски, — сказала она наконец, — и если я отравлюсь, ты будешь носить мои книги до конца года.       — Договорились.       Они засеменили по знакомой тропинке. Покосившееся от времени и количества налитого и выпитого в этом месте, крыльцо паба встретило их молчаливым радушием.       Сириус дёрнул металлическую рукоять на себя, и в следующее мгновение едва не врезался лбом в чью-то чёрную мантию, пахнущую чем-то дорогим и чужим. Он машинально отступил на полшага, раздраженно поднял голову, чтобы высказать своё недовольство кому бы то ни было.       И встретился взглядом с Люциусом Малфоем.       Какого чёрта он здесь делает?       Мысль пронеслась в голове такая глупая и детская, словно «Кабанья голова» принадлежала лично Сириусу, словно Малфой не имел права находиться в этом паршивом кабаке с его грязными стаканами и подвыпившим барменом.       Люциус стоял так, будто всё вокруг — грязь, полумрак, запах прокисшего эля — существовало лишь затем, чтобы оттенять его безупречность. Высокий, прямой, с этим своим старомодным гладким хвостом. И его лицо, на котором не дрогнул ни один мускул.       Сириус почувствовал, как его собственные черты застыли в чём-то среднем между оскалом и растерянностью.       Соберись, идиот.       Но собраться не получалось. Он знал, что выглядит именно так, как не должен. Как мальчишка, застигнутый врасплох.       Малфой смерил его взглядом. Медленно. Оценивающе. В серых глазах ни удивления, ни злости, ни даже привычного презрения. Только это спокойное, уничтожающее ничто, которое говорило яснее слов: ты не стоишь эмоций.       Короткий кивок. Почти незаметный. Формальность, которую Малфой исполнил с тем же выражением, с каким обошёл бы лужу на дороге.       А сразу за малфоевской спиной мелькнул Регулус.       Брат прошёл мимо, глядя себе под ноги.       Сириус машинально сделал шаг в сторону, закрывая собой Марлин. Зачем? От чего он её прикрывал, от взгляда Малфоя? От собственного стыда, который вдруг полыхнул где-то в рёбрах — горячий, неуместный, необъяснимый?       Или чтобы МакКиннон не успела разглядеть это невыносимое презрение, которым его окатили люди, когда-то бывшие его семьёй?       Дверь за ними закрылась, а Малфой и Регулус растворились в сером осеннем воздухе Хогсмида.       — Ого, — голос Марлин донёсся откуда-то сбоку, из другого измерения, — не думала, что Малфой ходит по таким местам.       Сириус моргнул. Медленно выдохнул сквозь зубы. Разжал пальцы (оказывается, они были сжаты в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони). Малфой и не должен тут быть, как и Рег. Их встреча тут мало того что сама по себе абсурдна, так ещё и вызвала у Блэка необъяснимое чувство тревоги. Рег с Люциусом в «Кабаньей голове» явно не выпускной обсуждали.       — Ты в порядке? — МакКиннон коснулась руки Сириуса, видимо, он снова застыл.       — Ты говорила что-то про огневиски? — сказал он и сам услышал, как фальшиво это прозвучало. Марли благородно подыграла, нацепив веселье на лицо.       Они двинулся к стойке. Сириус увидел Аберфорта и приветливо ему помахал, стараясь не думать о том, как сильно все это напоминало ему Роуза.       Аберфорт натирал мутный стакан, который не становился чище. Завидев Блэка, он немного скривился.       — И чего вы все прётесь в мое заведение сегодня? — хрипло буркнул он.       — Аберфорд, — Сириус решил проигнорировать его беззлобный выпад и деланно весёлым голосом продолжил, — разлей нам две порции двойного огденского, будь другом. Самого лучшего.       — У меня один только огден, — фыркнул бармен так, словно Блэк сморозил полную чушь.       Сириус закатил глаза и кивнул. Лучший, худший, единственный, ему уже было всё равно, что пить. Просто хотелось, чтобы что-нибудь раскалённо-жгучее разлилось по внутренностям.       Огденский у Аберфорта был отвратительным — Сириус знал это ещё с пятого курса, когда они с Джеймсом впервые рискнули сунуться в «Кабанью голову». Но Аберфорт не задавал вопросов, не косился на школьные мантии и не отправлял сов МакГонагалл. А это, пожалуй, стоило любой сивухи.       Марлин сидела напротив, раскрасневшаяся, с растрёпанными светлыми волосами, и снова болтала о какой-то ерунде. А Сириус вновь мысленно поблагодарил девчонку за то, что не лезла в душу с расспросами. С Марли было легко. Вместо сочувствия, которое Блэк ненавидел, или же напускного беспокойства, она просто сидела, пила дрянной огденский и травила байки.       — …и представляешь, он так и стоял посреди совятни, весь в помёте, а сова — я тебе клянусь — смотрела на него с таким презрением…       Сириус фыркнул в стакан.       — МакГонагалл, наверное, была в восторге.       — О, ты бы видел её лицо! — Марлин расхохоталась, запрокинув голову. — Десять баллов с Рейвенкло за «неподобающее обращение с почтовыми птицами». Я думала, Бута удар хватит.       Сириус то и дело ускользал мыслями вглубь себя. Встреча с Малфоем его растревожила гораздо сильнее, чем он мог притвориться. На ум лезли газетные заголовки, некролог кузена после случившегося в «Химерах» и обвинения, бесконечные обвинения. Малфои нигде не светили своей благочинной фамилией, но Сириус знал, причина тому была вовсе не в их «благочинности». Просто одни семьи умели лавировать между кучами дерьма искуснее других, а Малфои в таком могли считаться чемпионами.       Сириус хаотично прикидывал причины, по которым брат и Люциус могли встретиться в таком паршивом месте, и ни одна из этих причин не была обнадёживающей.       Из «Кабаньей головы» они вывалились, когда за окнами уже стемнело. Закуски там были под стать заведению — сомнительного происхождения и ещё более сомнительного вкуса, так что единственным разумным решением было запивать их огденским. А потом запивать огден огденским. А потом…       — Мне нужна нормальная еда, — заявила Марлин, хватаясь за его локоть, — человеческая. Не эта… субстанция.       — Согласен.       Ветер хлестал по щекам, но Блэк почти не чувствовал холода. Кровь разгорячилась, в голове было легко и пусто, и именно для этого всё и затевалось.       Марлин сказала что-то про «Сладкое королевство», споткнулась о собственную ногу и расхохоталась. Сириус подхватил её, и они поплыли по главной улице, шатаясь и цепляясь друг за друга.       — Зонко! — объявила Марлин, ткнув пальцем куда-то в сторону главной улицы. — Хочу бомбы-вонючки. И эти штуки, которые воют.       — Ты хотела есть.       — Можно совместить.       Сириус не стал спорить. Они побрели по улице, пошатываясь и толкая друг друга плечами.       Они почти дошли до «Зонко», когда Марлин вдруг вскрикнула:       — Сел!       Сириус прищурился, пытаясь разобрать знакомые фигуры. У входа в лавку стояла группа девчонок, среди которых Блэк с небольшой задержкой различил Селин Чемберли, которая играла у них вратарем. И ещё две девчонки, которых он смутно помнил по урокам прорицаний.       Дальше произошло то, что Сириус никогда не мог понять в девчонках: Марлин и Сел принялись обниматься так, словно были лучшими подругами, разлучёнными войной, хотя, не виделись они примерно с завтрака.       — Мерлин, как я рада тебя видеть!       — Марли! Ты пьяная?       — Немножко. Совсем чуть-чуть. Блэк меня споил.       Сириус закатил глаза и подошёл ближе, сунув руки в карманы. Сел смерила его удивленным взглядом, немного вытянув губы.       — Блэк, ну и ну, — протянула она, хитро ухмыльнувшись, — какое дурное влияние на нашу новую охотницу.       — Охотница может и новая, а Марли все та же, старая, — хмыкнул Сириус в ответ и, дабы отвести тему от себя, добавил, — купили что-нибудь интересное?       Сел переглянулась со своими подружками и хмыкнула так, будто только этого вопроса и ждала:       — Все интересное было в «Метлах» — сказала она, — вы пропустили такую сцену. И вообще, я удивлена, что тебя там не было, — Чемберли хихикнула, — думала, вы с Поттером неразлучны.       — Какую сцену? — непонимающе переспросил Сириус, пропустив ее колкость мимо.       — В «Трех метлах», — подала голос одна из подруг Сел, — тот странный парень из Слизерина. Как его имя? Я думала, они друг друга прикончат прямо там.       — Ага, — подхватила другая девчонка, — Снейп, вообще-то. Он сперва с Лили закусился, а Поттер уже потом там начал. Мадам Розмерта еле разняла.       Блэк усмехнулся про себя. Ну конечно. Природа этой стычки была ему кристально ясна, можно на прорицания не ходить.       Снейп и Эванс.       Нюниус был без ума от Лили — это было очевидно примерно с первого курса, когда эти двое таскались вместе по замку, как сиамские близнецы. Вечно шептались о чём-то в библиотеке, сидели рядом на сдвоенных уроках, обменивались записками. «Мы просто друзья», — говорила Эванс, когда кто-то спрашивал.       «Мы дружим с детства»       Сириус никогда в это не верил.       Настоящая дружба между мальчиком и девочкой. Нелепица из разряда историй про зайчиху-шутиху, которые рассказывают маленьким волшебникам на ночь. Очень мило, очень трогательно, и не имеет ни малейшего отношения к реальности. Рано или поздно один из «друзей» смотрит на другого чуть дольше, чем нужно, замечает, как свет падает на волосы, как двигаются губы… и всё. Конец сказки.       Снейп, разумеется, влип по самые уши.       Сохатый тоже, — подумал Сириус, — просто у него пока хватает гордости не ходить за ней хвостиком.       Мысли сами собой перескочили на Эванс, и Сириус поморщился.       — Когда это было? — спросила Марли слишком уж обеспокоено.       — Минут двадцать назад? Может, полчаса. Они, наверное, ещё там.       Марлин уже дёргала Блэка за рукав.       — Идём. Сейчас же.       — Марли…       — Сириус, — она посмотрела на него — и взгляд у неё был совершенно серьезный, — идём.       Они попрощались с Сел и её подругами (ещё один раунд объятий, Мерлин всемогущий) и двинулись в сторону «Трёх мётел». Ветер бил в лицо, но Сириус почти не замечал. Мысли, которые огневиски так успешно приглушил, снова зашевелились.       Дверь распахнулась с таким энтузиазмом, будто за ней скрывалось что-то куда более захватывающее, чем паб, пропахший сливочным пивом и дымом из камина.       Марлин влетела первой. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами, в той самой стадии опьянения, когда весь мир кажется несправедливым, но исправимым, и когда хочется обнять каждого встречного и накормить каждого голодного, включая себя. Сириус шагнул следом, придерживая дверь, и мимолётно подумал: лишь бы девчонку не вывернуло прямо здесь.       Тепло трактира обволокло Блэка сразу вперемешку с запахом сливочного пива, корицы, и чего-то жареного. Гул голосов, смех, звон посуды. Нормальный субботний вечер. Нормальная жизнь нормальных людей.       — Лили! — взвизгнула Марлин, и уже понеслась в известную только ей сторону.       Сириус прищурился, пытаясь сфокусироваться в полумраке, обвел глазами зал.       А потом он увидел их.       Сохатый и Эванс за угловым столиком, склонившие друг к другу головы в полумраке паба.       Сириус почувствовал, как его губы сами собой поджались в тонкую некрасивую линию, выдающую что-то, чему он не хотел давать имени.       Хорошо, что я не так уж пьян.       Мысль пришла сама. Почему-то — почему, Блэк, почему? — ему не хотелось быть пьяным перед Эванс. Не хотелось, чтобы она видела его таким: расхлябанным, громким, с затуманенным взглядом. К тому же, будучи пьяным, Сириус способен наговорить глупостей. Хотя какая, к мантикоре, разница? Эванс всё равно на Блэка толком и не смотрит. Разве что отвешивает непрошеные нравоучения, закатывает глаза на его выпады, обижается даже.       Так и должно быть.       Марлин заметила их раньше, чем Сириус успел бы отвернуться, потому и понеслась через весь зал, расталкивая посетителей и размахивая руками так, будто приветствовала корабль в порту. Сириус остался стоять на пару мгновений, собираясь с чем-то, что он отказывался называть мужеством, а затем пошел следом.       Лили вскинулась, услышав Марлин, и Сириус увидел её лицо.       Не то скучающее выражение, которое она обычно надевала, когда Джеймс нёс очередную чушь. Не раздражённый прищур, и не насмешливый изгиб губ.       Пустота.              Печаль, которую она попыталась спрятать за слабой улыбкой, когда Марлин налетела на неё с объятиями. Марлин была жутко тактильной, особенно после огдена, она обнимала всех и вся, будто пыталась физически удержать людей рядом с собой.       Блэк подошёл к столику, не вынимая рук из карманов.       Джеймс привстал, и Сириус поймал его короткий взгляд, а затем знакомый теплый хлопок по плечу. Да, они договорились не пересекаться. Дать друг другу пространство. Но это было глупо — избегать друг друга в таком крошечном месте, как Хогсмид.       — Что случилось? — Марлин уже уселась рядом с Лили, и от её недавней весёлости не осталось и следа.       Эванс покачала головой, давая понять, что обсуждать произошедшее ей не хочется. Девчонка бросила взгляд на Сириуса, молча приветствуя и его тоже.       Мерлин и Моргана.       Сириус не смог бы сдержать эту мысль, даже если бы очень захотел. Даже если бы он не пил никогда в жизни, или если бы был полным идиотом.       Лили Эванс была красива. Даже сейчас, нет, особенно сейчас, с этой тенью печали на лице. Медные волосы ловили отблеск заколдованных канделябров и отдавали его обратно мягким сиянием. Как будто она сама светилась изнутри. Как будто…       Стоп.       Сириус сглотнул.       Как он мог называть её простушкой? Как мог кривить губы и закатывать глаза каждый раз, когда Джеймс начинал свои бесконечные оды Эванс? Врал себе? Не замечал? Или замечал и именно поэтому врал?       Нет. Не думай об этом. Это неправильно. Это всё огден Аберфорта, который путает в голове «можно» и «нельзя».       Но факт словно отпечатался у Блэка на роговице, и сразу за ним ударило воспоминание о её точных пальцах, которые чинили его бестолковое лицо. Почти фантомное ощущение чужой кожи. Сириус хмуро потёр нос.       Марлин громко вздохнула и повисла на Лили, болтая всякую чепуху.       Но Джеймс не выдержал.       Сириус видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжавшихся на кружке с остывшим сливочным пивом.       — Нюниус, — выплюнул он, — привязался так, словно имел на это право, — Джеймс осёкся, глянул на Лили, и продолжил тише, но от этого слова звучали ещё злее: — Нет, серьёзно! Он же просто… Этот жалкий слизняк с его…       — Джеймс, хватит.       Голос Эванс был негромким, но таким твёрдым, что Поттер осёкся на полуслове. Лили смотрела в стол, и Сириус видел, как подрагивают её ресницы.       Марлин сжала подругу за плечи.       — Слушай, — сказала она, — удивительно трезвым голосом, — этот Снейп просто кретин. Плевать, что он там наговорил, но если он тебя обидел, то он мой враг. Это ко всем относится, — она бросила выразительный взгляд на Джеймса и снова повернулась к Лили. — Пойдём закажем что-нибудь вкусное. Сливочное пиво? Тыквенный пирог? Всё, что хочешь. Мой живот требует справедливости и углеводов. Блэк угощает.       Лили слабо фыркнула (почти смешок) и бросила на Сириуса чуть прояснившийся взгляд.       Блэк пожал плечами и переглянулся с Сохатым. В голове выстраивалась понятная картина: Снейп со своей болезненной одержимостью. Поттер со своей пылкой защитой. Два идиота, сцепившихся за девчонку посреди Хогсмида, как будто других проблем не существовало. Как будто мир вращался вокруг Лили Эванс.       — Вообще, мы уже собирались обратно, — сказал Джеймс, бросив взгляд на Эванс.       А затем, вот так просто, без неловкости, смущения или подтекста, Поттер коснулся пальцами ее руки.       Вау.       На такое Сириус не рассчитывал. Честно — не рассчитывал. Он думал, что Джеймс будет добиваться Эванс до конца времён, получать отказы, страдать романтично и красиво, а потом они все состарятся и будут вспоминать это как забавный анекдот.       Но это… это было что-то другое.       И Лили не отдёргивала руку.       Заскрипели стулья, зашуршала одежда.       Сириус понял, что не произнёс ни слова. Сидел как идиот последние… сколько?       — Может, вы с нами? — спросила Эванс, принимая куртку из рук Поттера. Тот подал её таким естественным жестом, будто делал это всю жизнь. Будто они уже женаты лет десять.       Сириус перевёл взгляд на Марлин. Эванс смотрела на неё мягко, но настойчиво. Намёк был очевиден: МакКиннон, тебе лучше вернуться в замок с компанией. Хватит сидеть здесь с Блэком. Мало ли что.       Марлин подняла бровь. Испытующе глянула на Сириуса, будто прикидывала что-то.       Он ответил почти не задумываясь:       — Марли хотела поесть.       — Угу. Умираю с голоду.       Эванс помедлила. Джеймс тронул её за локоть едва заметно, но она поняла.       — Ладно, — сказала Лили. — Увидимся в замке.       — Закажи уже мне что-нибудь, — сказала Марлин, расплывшись в улыбке.       Он заказал ей какой-то бутерброд. Мадам Розмерта принесла тарелку, подозрительно глянула на них обоих, но ничего не сказала.       Марлин похлопала себя по карману мантии и там что-то звякнуло.       — Фляга, — шепнула она. — Наполнила в «Кабаньей голове», на всякий случай.       Сириус хмыкнул. Уже не в первый раз за вечер МакКиннон его веселила.       — Марли, ты полна сюрпризов.       — Я знаю. Вдохновись мной, что ли?       Она не стала есть бутерброд здесь. Завернула его в салфетку, сунула в карман и встала, прогрохотав стулом.       — Пошли. Покажу тебе кое-что.       Хогсмид в сумерках выглядел иначе. Тише. Фонари ещё не зажгли, и улицы тонули в серой дымке. Марлин шла уверенно, будто знала эти переулки наизусть.       Они свернули с главной улицы. Потом ещё раз. Мощёная дорога сменилась утоптанной тропинкой, а потом просто грязью.       Марлин нырнула в щель между двумя заборами. Сириус протиснулся следом, зацепившись штанами за гвоздь, и выругался сквозь зубы.       Чей-то двор. Сараи, поленницы, верёвки с бельём. Пахло навозом и прелыми листьями.       — Осторожно, тут куры.       Марлин перемахнула через низкую изгородь. Что-то белое шарахнулось из-под ног с возмущённым кудахтаньем.       Они продирались через чужие дворики, мимо собачьих будок, мимо каких-то бочек, мимо мужика в исподнем, который курил на крыльце и даже не моргнул, глядя на двух студентов. Обогнув курятник, Марлин подтянулась на какой-то балке, встала на бочку, потом на крышу сарая.       — Залезай.       Сириус не стал возражать, решил, что это бесполезно. Тем более, Марли была права, ему стоило вдохновиться её авантюризмом.       С крыши сарая они перемахнули на другую крышу. Черепица скользила под ногами, и Сириус едва не потерял равновесие.       — Вот, — сказала она, наконец остановившись и пытаясь отдышаться.       Сириус поднял голову и у него перехватило дыхание.       Хогвартс.       Замок стоял на холме — огромный, древний, залитый последним светом уходящего дня. Башни упирались в небо, которое из серого становилось лиловым, а затем чернильным. Окна загорались тёплым светом, а озеро внизу отражало всё это великолепие.       Сириус сел прямо на черепицу. Ноги вдруг стали ватными. Он смотрел на замок и что-то в груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать.       Марлин села рядом. Достала бутерброд, откусила. Протянула ему флягу. А затем вытащила из кармана сигареты и подкурила одну палочкой.       — Вот теперь другой разговор, — выдохнула она дымом и откусила огромный кусок.       Сириус изогнул рот подковой и согласно кивнул. Он вытащил у Марли из губ сигаретку и от души затянулся, только вместо бутерброда запил огденом из фляги.       Они курили молча, передавая сигарету туда-сюда, и Сириус чувствовал, как огневиски разливается теплом по венам, как холодный воздух щиплет щёки, как дым царапает горло.       — Я нашла это место на пятом курсе, — вдруг сказала Марлин негромко, — когда… ну. Было хреново.       Сириус кивнул. Он не спрашивал, что именно было хреново. Она не спрашивала, почему он весь вечер молчал и пропадал в своих мыслях.       Это хорошо, — подумал он. — Вот это — хорошо.       Просто… покой. Редкий, непривычный, драгоценный.       Сигарета догорела до фильтра. Сириус затушил её о черепицу и повернулся к Марлин, обнаружив, что МакКиннон смотрит на него. Её глаза казались совсем тёмными в сумерках.       И всё — освещение, момент, алкоголь в крови, её взгляд, этот чёртов замок на горизонте — всё сложилось в одно простое, очевидное решение.       Сириус не чувствовал бабочек в животе. Не чувствовал того сумасшедшего, сбивающего с ног желания, о котором пишут в дешевых девичьих журналах. Он просто знал: Марли не скажет «нет». Она тоже этого хочет. И это будет приятно.       Он наклонился и поцеловал её.       Поцелуй был пьяным — вкус огневиски смешивался с табаком на её языке, и Сириус чувствовал это: горечь, тепло, что-то терпкое и взрослое. Не как те поцелуи, которыми он разбрасывался на вечеринках — быстрые, бездумные, ничего не значащие. Этот был другим. Марлин целовалась так, будто это был последний раз.       Жадно. Отчаянно. Её пальцы зарылись в его волосы, сжались, и потянули почти больно. Она подалась ближе, ещё ближе, вжимаясь в него так, словно хотела исчезнуть.       И Сириус глотал её желание, чужое и обжигающее, чувствуя, как что-то внутри отвечает и просыпается в ответ.       Возбуждение — да, конечно. Тело реагировало само, без его участия. Но не только это. Что-то ещё.       Голод. Вот что это было. Голод по прикосновениям, по близости, по ощущению, что ты кому-то нужен. Пусть даже так, пусть даже только телом.       Марлин застонала ему в губы тихо и хрипло, но Блэку этого было достаточно.       Он повалил её на черепицу и навис сверху, упираясь руками по обе стороны её головы. Черепица была жёсткой и холодной, но Марлин, кажется, было плевать. Она потянула его вниз, к себе, и снова поцеловала.       Сириус поддался.       Он целовал её губы, подбородок, линию челюсти, шею, и чувствовал, как она выгибается под ним, как её руки скользят по его спине, как её дыхание становится рваным. Её бёдра приподнялись, прижимаясь к его, и Сириус зарычал ей в шею почти по-звериному.       Эгоистично хотелось ещё.       Страсть МакКиннон была заразной.       Его рука скользнула по её боку, распахивая куртку, сжимая край махрового свитера. Пальцы забрались под мягкую ткань, коснулись теплой кожи.       — Блэк, — его имя в её устах звучало как что-то среднее между ругательством и молитвой.       Сириус провел пальцами по её коже, очертив изгиб талии и выпирающие ребра. Живая и настоящая, именно такая, в которой он нуждался прямо сейчас.       Его пальцы опустились вниз по её талии, зацепились за пуговицу на джинсах. МакКиннон вздрогнула от прикосновения, но не оттолкнула.       Сириус расстегнул свои джинсы тоже, спуская их ровно настолько, насколько было необходимо. Возбуждение было острым, голодным и почти злым. Он скинул куртку, подставляя разгорячённую кожу ледяному октябрьскому ветру так, что контраст температур отрезвлял и одновременно заводил сильнее. А затем Блэк резко толкнулся в девчонку.       Он накрыл её губы своими, проглатывая девичий стон. Блэк потерялся в этих толчках, в мягком и податливом тепле МакКиннон, в этой простой животной механике.       Тело знало, что делать, и Сириус просто следовал за ним, отключив голову.       Марлин рвано хватало холодный воздух раскрасневшимися губами, двигалась навстречу, а её ногти царапали шею Сириуса.       Он укусил её шею не сильно, но ощутимо, на что Марлин всхлипнула. Её пальцы дёрнули его за волосы, притягивая ближе.       А потом — разрядка. Такая же острая, как всё, что случилось «до».       Блэк отстранился, повалившись рядом с Марли на спину. Голову пронзила звенящая тишина, в которой не было ничего, кроме собственного сердцебиения и странной пустоты там, где, наверное, должно было быть что-то ещё.       Сириус прикрыл глаза и нашел пальцами руку Марлин. Сжал её ладонь.       Это было хорошо. Физически — да, определённо. Тогда почему внутри так тихо?       Он не знал, нормально ли это. Не знал, чувствуют ли другие что-то ещё после секса. Может, он просто сломан где-то внутри. В том месте, где у нормальных людей живёт способность по-настоящему хотеть кого-то, а не просто телом.       Черепица холодила лопатки. Рядом Марлин приводила себя в порядок, и он слышал её довольное, расслабленное дыхание.       Хорошо, — напомнил он себе. — Ей было хорошо. Мне было хорошо. Этого достаточно.       Достаточно.