13. Простая просьба

      Блэк стоял, прислонившись к подпорной стене оранжереи, и курил.       Пачка с верблюдом, которую ему отдала Марлин, закончилась, поэтому Сириус давился тем, что завалялось в чемодане со времен Косого Переулка. Дрянь редкостная, но выбирать не приходилось.       Он прикурил от палочки, чувствуя, как тепло проходит по горлу и оседает где-то ниже рёбер. Ненастоящее тепло, как почти всё в последнее время.       Погода ухудшалась с каждым днём, напоминая, что они были в Шотландии. Выстриженая трава между оранжерей пожухла и превратилась в бледно-желтую, а промозглый ветер забирался под мантию. И ещё эта непрекращающаяся морось, от которой не спасали даже Согревающие чары. Заклинание ложилось нормально, тело формально нагревалось, но ощущение сырости оставалось, как будто холод обволакивал не снаружи. Впрочем, может, так оно и было.       Сириус стряхнул пепел прямо на пожухлую траву под ногами. До конца занятия оставалось еще минут двадцать. Он пришёл сюда слишком рано. Это было на него мало похоже, потому что Блэк никуда не приходил заранее. Сириус Блэк опаздывал, влетал, врывался, появлялся в дверях с той безупречной небрежностью, которая у него получалась сама собой, и которую Хвост годами пытался скопировать. Прийти заранее означало показать, что ты ждешь чего-то важного. Или, что еще хуже, зависишь от чужого расписания.       Сириус затянулся глубже. Блэки не ждут. Блэки не просят. Блэки не стоят у оранжерей, как школьники, поджидающие девчонку после урока. Голос матери проговорил это всё где-то в основании черепа, ненавистный холод голоса, который Сириус, к ужасу, иногда узнавал и в своем.       Он прогуливал углубленные ЗОТИ по двум причинам. Первое: он отстал. Не критично, но два последних эссе не сданы, практическая по невербальным щитовым не отработана, а профессор Рейкпик имела дурную привычку не повышать голос, когда делала замечания, отчего они звучали в десять раз хуже любого крика. Сириус умел держать удар — крик, ярость, даже проклятия, — но спокойное, взвешенное неодобрение человека, который в тебя верил, было из другой категории. Он не был готов сидеть на уроке и чувствовать на себе этот взгляд. Не сегодня. Сегодня у него не хватило бы выдержки на ухмылку.       Второй причиной прогуливать была Лили Эванс.       Он собирался подкараулить её после углублённой травологии здесь, у оранжереи. Задержать её на пути обратно в замок, так, чтобы он успел изложить просьбу. Немного нетривиальную. Возможно (он мысленно поморщился) неприличную, если смотреть под определённым углом. Но по существу простую. Особенно для человека, который готовился поступать на колдомедика и, следовательно, уже прошёл через всю анатомию, какую только Хогвартс мог предложить, а Хогвартс, надо отдать ему должное, на знания не скупился.       Простую просьбу.       Самоуверенность Блэка, давала трещину, когда он прокручивал в голове варианты разговора. Он перебрал их штук пятнадцать. В одних он звучал слишком небрежно, и Эванс, которая чуяла фальш до раздражающего хорошо, немедленно бы вцепилась в эту его небрежность. В других слишком серьёзно, а серьёзность в его исполнении выглядела как что-то сломанное, и он не хотел, чтобы Эванс это видела. Мерлин упаси, она бы посмотрела на него своими невозможными глазами, в которых плескалось сочувствие, и поняла бы больше, чем он собирался показать. Сириус терпеть не мог, когда его понимали без разрешения. Более того, просить Эванс о чем бы то ни было, как концепция, Сириусу тоже сильно не нравилась. Просьба обнажала. Создавала долг. Впускала другого человека в то пространство, которое ты предпочитаешь держать запертым. Сириус мог шутить, мог орать, мог валять дурака, мог даже, в редкие моменты, сказать что-то настоящее. Но просить? Это означало признать, что в твоей блестящей, отполированной до зеркальности броне есть прореха, и ты сам подводишь к ней человека и говоришь: вот, смотри сюда.       Блэки не просят.       Он стиснул зубы и затянулся так глубоко, что закашлялся.       Ладно.       Когда Сириус озвучил свой план парням в Визжащей Хижине после полнолуния, то сперва столкнулся с тишиной. Повисшим молчанием, во время которого его друзья прикидывали, не повредлися ли их Бродяга головой.       Простой план. У Блэка вообще многое было «просто».       Пропустить ближайший матч по квиддичу, проскользнуть в спальню Рега, и выяснить, наконец, во что вляпался младший брат.       А чтобы не вызвать подозрений, нужно попасть в больничное крыло. Желательно с чем-то убедительным, что, к тому же, будет веской причиной пропустить игру.       «Сломать руку» — Сириус произнес это буднично, потому что для себя уже всё решил и придумал. Надежный план. Прямо как Гринготтс.       Затем был Лунатик, который воспринял идею Блэка как-то слишком лично, и который говорил, что даже если заклинание Эпиксеи сработает как нужно, Сириус может остаться травмированным до конца дней. Потом был Сохатый, который горячо возмущался идее друга пропустить матч, как будто от этого зависела вся его, Поттера, жизнь.       Хвост просто сказал, что Сириус рехнулся.       Поэтому, Блэк прогуливал ЗОТИ. Поэтому, ему нужна была Эванс. Кто ещё на курсе сможет сломать ему руку так, чтобы он не закончил калекой, и, вместе с тем, чтобы это выглядело правдоподобно?       Когда школьный колокол разнесся по округе глухим звоном, из оранжереи неторопливо повалили студенты. Углубленно занимались травологией немногие, и неудивительно — специфический предмет для специфических специальностей. В колдомедики шли только безумцы, в зельевары — полные ботаники, а больше Сириус не знал, зачем кто-то на полном серьезе будет изучать травы и коренья сверх школьной программы.       Увидев в негустой толпе огненную макушку, Сириус оттолкнулся от стены и пошёл наперерез.       Черным пятном рядом проплыл Снейп, воровато оглянувшись на Эванс. Жалкое зрелище.       Наконец, увидев Лили, которая на ходу запихивала в сумку учебники, Блэк немного помялся. Тоже, должно быть, жалкое зрелище.       — Эванс.       Лили подняла голову, глазами ища того, кто позвал её по имени. Наконец, наткнувшись глазами на Сириуса, она вскинула брови.       — Блэк, — она закинула тяжелую сумку на плечо, отчего Сириус с некоторым трудом подавил в себе бредовое желание предложить девчонке понести её вещи. — Ты прогуливаешь ЗОТИ или заблудился?       Её медные волосы были собраны в низкий хвост, а выбившиеся и влажные из-за осенней мороси пряди облепили шею. Красиво.       — Прогуливаю, — легко ответил Сириус, мотнув головой, чтобы выкинуть из головы лишнее. Лёгкость давалась ему хорошо и была щитом. — Нужно поговорить. На пару минут.       — Если это про Поттера…       — Не про Поттера.       Сириус поморщился. Вообще, они с Эванс толком не разговаривали с той их встречи в Хогсмиде. Да и в Хогсмиде, кажется, они тоже не особо разговаривали.       Должно быть, она решила, что Сириус ей припомнит обещание, которое сам же с неё взял летом. Вспоминания о том августовском утре отозвались горечью на корне языка. Лили не остановилась, но замедлила шаг. Это было приглашение, или, по крайней мере, не отказ. Сириус пристроился рядом. Трава влажно хрустела под ногами. Морось усиливалась, и Блэк вскинул палочку, колдуя над ними прозрачный зонт.       — У меня к тебе просьба, — сказал он.       — Звучит зловеще.       — Ты же готовишься на колдомедика.       Лили бросила на него быстрый боковой взгляд.       — Готовлюсь.       — Значит, анатомию знаешь. Кости, связки. Всё такое.       — Блэк, ты можешь перестать ходить вокруг да около? У меня через двадцать минут Зелья, а я еще хочу успеть в библиотеку.       Сириус сунул свободную руку в карман, пальцами нащупав мятую пачку сигарет. Он подумал, что можно было бы закурить еще одну, но это выглядело бы как нервный жест, а нервных жестов он себе позволить не мог, тем более перед Эванс.       — Мне нужно, чтобы ты сломала мне руку, — сказал Сириус.       Молчание, кажется, было классическим ответом на его идею. Даже трава как будто перестала хрустеть. Лили вдруг остановилась и повернулась к Блэку всем корпусом. Стрельнув в него глазами снизу вверх, она строго велела:       — Повтори.       — Мне нужно, чтобы ты сломала мне руку. Желательно чисто, без осколков. Лучевая кость, я полагаю, подойдет. Ты наверняка знаешь, как это сделать аккуратно.       Он произнёс это ровно, почти скучающе, как будто просил конспект по Трансфигурации. Но внутри у Блэка гудел страх, что Эванс откажется, и тогда придётся придумывать что-то ещё, а у него кончались варианты.       Лили смотрела на него несколько мгновений, а потом очень спокойно сказала:       — Нет.       — Эванс…       — Нет, Блэк. Я не буду тебе ничего ломать. Ты рехнулся?       — Возможно.       Лили снова пошла вперед, быстрее, чем раньше. Сириус не отставал. Длинные ноги — единственное, за что он был благодарен блэковской генетике.       — Послушай, — сказала Лили, и в голосе у неё появились те самые стальные нотки, которые так пугали первокурсников и так восхищали Джеймса, — я не знаю, что у тебя в голове, и, откровенно говоря, не уверена, что хочу знать. Если тебе нужно внимание — устрой очередной фейерверк в Большом зале. Но я не буду…       — Мне не нужно внимание.       — …ломать тебе кости ради какой-то идиотской…       — Это не идиотская затея.       — Ради какого-то, — Лили повысила голос, — пари, или шутки, или чего бы то ни было…       — Эванс, мне правда нужна твоя помощь.       Это её снова остановило, Сириусу даже пришлось сделать два шага назад, чтобы вновь оказаться с ней лицом к лицу.       — Что с тобой происходит?       И вот этот простой и понятный вопрос, заданный без какой-либо иронии, двинул Блэка куда-то в солнечное сплетение. Потому что в нём не было подозрения или раздражения.       — Я в порядке, — сказал он и тут же понял, как это звучит от человека, который настойчиво просит сломать ему руку.       Эванс не двинулась с места. Её тонкие пальцы сжимали тканевую ручку сумки, а невыносимо внимательные глаза жгли Блэка до внутренностей.       — Тогда объясни, зачем тебе перелом.       — Не могу.       — Тогда мой ответ «нет». Я не собираюсь причинять тебе физический вред без понимания контекста. Это не вопрос доверия, а вопрос этики. Если я собираюсь быть колдомедиком, первое правило — не навреди. А ломать кости по запросу, значит навредить.       — Это всего-лишь маленькая услуга!       — Это вред.       — Какая разница?       — Огромная, Блэк. Огромная.       Лили сделала шаг мимо него, и Сириус понял, что у него есть примерно три секунды, прежде чем она уйдет, и он останется здесь, с этим планом, который развалится, как карточный домик.       — Это касается моего брата.       Девчонка остановилась чуть впереди, и Блэк вперил взгляд в её прямую напряжённую спину. Мерлин знал, Сириус не собирался этого говорить, но правда соскользнула с языка быстрее, чем он придумал что-нибудь ещё.       Эванс вернулась, рвано обернувшись по сторонам. Её однокурсники уже исчезли, вернувшись в замок, но Лили всё равно шагнула ближе к Сириусу, чтобы можно было говорить тихо. Возможно, чересчур уж близко.       С расстояния в полторы ладони можно было разглядеть Эванс почти как через увеличительное стекло, и Блэк будет проклят за то, что не мог отказать себе в этом. Все таки, веснушек на её лице было немного больше, чем он помнил. Они шли через переносицу, рассыпаясь по скулам, будто кто-то стряхнул кисть с охрой на её белое лицо. И ресницы, которые точно были темнее волос, густые, и Блэк подумал, что это несправедливо, потому что у рыжих не должно быть таких ресниц, это какая-то ошибка, какой-то генетический сбой. И запах Эванс. Пудровые девчачьи духи. Он моргнул.       Соберись.       — Говори, — требовательно шикнула она.       Во рту вдруг пересохло. Блэк смотрел на точку чуть выше её левого уха, потому что смотреть в глаза было опасно, потому что глаза у нее были зелёные, и это тоже было несправедливо, и он рисковал потерять нить разговора.       — В субботу матч, — начал он. — Весь замок будет на поле. Включая слизеринцев. Включая… моего брата и тех, кто обычно рядом с ним. Розье. Их всех не будет в подземельях. Мне нужно попасть в подземелья, — сказал Сириус, слова вышли тяжелыми и неповоротливыми. — В спальню Регулуса. Мне нужно… Проверить.       — Проверить что?       — Эванс, пожалуйста, — он понизил голос, — я не хочу посвящать тебя в семейную драму.       Он и так выложил больше, чем собирался. Но выворачивать наизнанку душу, или что там у него было, Сириус бы не вынес.       — Блэк, — её голос стал жестче. — Ты просишь меня сломать тебе кость. Я думаю, я заслуживаю чуть больше, чем…       — Ты помнишь кузена Сейджа? — выдохнул Сириус. Эванс потребовалось мгновение, чтобы узнавание вспыхнуло в её зрачках. Она нервно кивнула.       — Ты думаешь, Регулус может быть причастен?..       — Я боюсь, что Рег может быть замешан в чем-то… скверном., — перебил её Сириус, будто если бы эти мысли озвучил не он сам, было бы хуже. — Не знаю, что именно, но знаю, что у него в комнате может быть что-то, что… — он осекся и потер переносицу. — Послушай, я не могу тебе рассказать то, чего я сам не знаю.       — А при чем тут твоя рука? — спросила Эванс, немного помолчав.       — Я ведь загонщик. Если в субботу не выйду на поле, это все заметят, поэтому, мне нужна причина, по которой я не играю. Например, аккуратный перелом утром перед игрой. Запястье, предплечье, что-нибудь такое, что Помфри быстро подлатает, но из-за чего нельзя будет играть. И чтобы никто не задавался вопросом, почему Блэк не на матче. А если я в больничном крыле, никто не удивится, что меня нет на трибунах тоже.       — И ты пришёл с этим ко мне, — сказала Лили и это не было вопросом.       — Да. Потому что ты умеешь вправлять кости, значит, сможешь и сломать аккуратно. И так, чтобы не вызвало подозрений. В общем, я доверяю твоей экспертизе.       — Не льсти мне, Блэк. Это жутко.       Она смотрела на него какое-то время, будто прикидывала что-то в уме. Сириусу казалось, будто она ощупывала каждое его слово на предмет подвоха.       — Это может быть опасно, — сказала она. — Перелом может не зажить до конца, может неправильно срастись, а Эпиксеи может ещё и кость утончить…       — Я знаю.       — А ещё, если тебя поймают…       — Не поймают.       — Сириус, — сказала она.       Блэк дернулся. Когда она называла его по имени в последний раз?       — Ты понимаешь, что просишь меня причинить тебе боль? — медленно проговорила она, будто задавала контрольные вопросы.       — Да.       — И ты не видишь в этом ничего…       — Вижу, — Сириус перебил её, потому что если она скажет слово «ненормальное» или, хуже, «тревожное», он точно развернется и уйдет, а план рухнет основательно, — Я не сумасшедший, Эванс.       Она закусила губу и часто заморгала, снова что-то обдумывая.       — Знаешь, это ведь и для меня очень рискованно. Если кто-то узнает об этом, будет скверная отметка в личном деле.       — Никто не узнает, — серьёзно сказал Блэк, — ну, кроме парней. Джеймс, Питер и Рем, они в курсе.       — А Марлин?       Сириус отрицательно покачал головой, в надежде, что Эванс не сделает каких-нибудь странных выводов. Он не собирался говорить об этом всем Марли, просто чтобы не втягивать в авантюру кого-то ещё.       — Ладно, — выдохнула Лили.       Он не сразу понял. Слово повисло в воздухе между ними, как будто произнесённое на чужом языке.       — Суббота, — сказала она. — До завтрака. Я приду в вашу спальню часов в семь утра.       — Спасибо, — сказал Сириус и тут же пожалел, потому что слово прозвучало странно и надтреснуто.       Эванс кивнула и, развернувшись, зашагала прочь. Будто и не было между ними этого разговора.       Блэк растерянно стоял на месте, по прежнему колдуя невидимый зонт над головой. Он тряхнул палочкой, убирая зонт, а затем вытащил кривую сигарету из кармана и просто сжал её зубами, не прикуривая. И если пальцы его слегка дрожали, что ж, это был октябрь. В октябре у всех дрожат пальцы.

***

      Сохатый раздражённо нарезал шагами их спальню в гриффиндорской башне. Казалось, даже воздух рядом с ним наэлектризовался, и стоило бы кому-нибудь пустить искру, как всё взлетело бы на воздух.       — Бродяга, клянусь Мерлином! — зашипел Поттер, остановившись напротив Сириуса, который, сидя на своей кровати, перебирал в пальцах мантию-невидимку. — Ты придурок, каких свет не видел. Как я только согласился на всё это…       Сириус глубоко вздохнул. Джеймс отчего то считал, что всё в мире касалось его напрямую.       — Я больше удивлен, что Эванс согласилась, — Питер же наоборот был в каком-то приподнятом расположении духа. Ему всё это казалось прикольной игрой, когда можно было не рисковать, но при этом оставаться в гуще событий.       — Бродяга, знаешь, что? — вдруг вскинулся Джеймс. — Да я просто запрещаю тебе это делать!       — При всем уважении, друг, — вздохнул Блэк, — у тебя нет таких полномочий.       Они уже прошли стадию, когда Джеймс психовал из-за риска проиграть матч барсукам и запороть сезон. Потом Сириус выслушивал тирады о том, что он не имел права впутывать в историю Эванс (будто эта рыжая ведьма не была сама себе хозяйкой). Теперь же Сохатый судорожно пытался придумать ещё хоть что-нибудь, что могло Сириуса остановить от этой затеи.       Когда в дверь их спальни постучали, парни все разом переглянулись. Сириус кинулся открывать, на что Джеймс как-то уж слишком отчаянно преградил ему дорогу и прошипел:       — Бродяга, если откажешься от этого идиотизма, я тебе подарю новую метлу.       Сириус на секунду задумался о том, что новая метла и правда ему бы не помешала, а затем фыркнул и, обогнув друга, открыл дверь. Лили Эванс переступила порог мальчишеской спальни с таким видом, будто бы делала это каждый день — без какого-либо смущения и заминки.       — Закройте дверь, — бросила она тоном, от которого у парней непроизвольно выпрямились спины.       Питер торопливо захлопнул дверь и тут же отступил в угол, устроившись на своей кровати, как зритель, занявший лучшее место перед началом особенно кровавого акта. Сириус вдруг осознал, что в их спальне девчонка. Лили Эванс стояла между его кроватью и кроватью Джеймса, и её медные волосы как-то неуместно ярко смотрелись на фоне бордового хаоса, в котором они жили. Он машинально пнул под кровать носок, валявшийся у ножки тумбочки, и тут же разозлился на себя за это. Подумаешь, носок. Подумаешь, Эванс.       Джеймс, судя по всему, переживал примерно то же самое, но в десятикратном объеме. Он замер у окна, перестав метаться, и теперь стоял с таким выражением лица, словно не мог решить, что его тревожит сильнее: предстоящее членовредительство лучшего друга или то, что Лили Эванс видит его пижамные штаны с маленькими снитчами. Рука его дернулась к волосам, но вдруг замерла и просто почесала затылок.       — Так, — Лили скрестила руки на груди. Палочка её торчала из заднего кармана джинсов. — Давайте проясним. Я рассчитываю, что о сегодняшнем кроме нас и Ремуса никто больше не узнает. Намеренное членовредительство не только нарушает пятый пункт второй главы устава школы, но и напрямую противоречит философии колдомедицины.       — У нас что, есть устав? — изумился Сириус. — Принято, — быстро сказал Питер из угла.       Джеймс молча сглотнул.       Лили повернулась к Сириусу, окинув его прямым внимательным взглядом. Сириус выдержал этот взгляд, хотя внутри что-то неприятно сжалось от осознания, что через минуту будет очень больно, а он стоит перед однокурсницей в мятой футболке с дыркой на плече и делает вид, что ему всё равно.       — Блэк, — Лили заговорила тише, и от этого её голос стал почему-то серьёзнее, чем когда она повышала тон. — Ты точно уверен?       Сириус кивнул.       — Точно? — повторила она.       — Эванс, я кивнул. Кивок означает «да». Это универсальный жест, работает на всех языках, включая гоблинский.       Лили не улыбнулась.       — Перелом — не шутка, а ещё это очень больно.       Сириус мотнул головой. Он для себя уже всё решил и не хотел выслушивать очередную порцию нотаций. В конце концов, с этим отлично справился Лунатик, который, бросив попытки переговоров, решительно отказался присутствовать при всём этом действе.       — Какую руку? — ровно спросила Эванс.       — Левую. — Сириус протянул её вперёд, и ему вдруг стало смешно от абсурдности мизансцены: он, как пациент в приёмной, протягивает конечность хрупкой рыжеволосой семикурснице, чтобы та аккуратно её сломала.       — Предплечье, — уточнила Лили, доставая палочку. — Лучевая кость. Чистый поперечный перелом, без смещения. Помфри исцелит такой на раз-два. Сядь.       Сириус послушно опустился на кровать. Лили села рядом и осторожно взяла его левую руку. Пальцы у неё были прохладные и уверенные. Она повернула его предплечье, ощупала кость, и всё это выглядело так, будто девчонка и правда знала, что делать. У Блэка от этого зрелища по позвоночнику проскакали мурашки.       — Здесь, — она указала кончиком палочки на точку чуть ниже середины предплечья. — Будет один щелчок. Постарайся не дергаться, иначе линия перелома уйдёт не туда.       — Я не собираюсь дёргаться, Эванс. Я не пятилетний ребё…       — Бродяга, — вдруг хрипло перебил Джеймс. Он стоял, вцепившись в спинку своей кровати побелевшими пальцами, и был примерно того же цвета, что и Почти Безголовый Ник. — «Нимбус-1500». Я серьёзно. Я напишу отцу прямо сейчас.       — Сохатый.       — «Нимбус-1501». Они ещё даже не вышли в продажу, но отец знает кое-кого в компании…       — Джеймс.       Поттер замолчал. Сириус посмотрел на него, и Джеймс, кажется, всё понял по его лицу, потому что как-то разом сдулся, отвернулся к окну и пробормотал что-то неразборчивое, в чём угадывалось слово «идиот» и, возможно, «похороны». Лили вскинула палочку. Движение было коротким и точным, никаких размашистых пасов, никакой театральности. Одно экономное движение запястьем, похожее на росчерк пера, и тихое, почти шепотом произнесенное заклинание.       Сириус потом долго пытался подобрать описание тому, что услышал. Как будто кто-то переломил толстую сухую ветку внутри его руки. Глухой хруст, который он не столько услышал, сколько почувствовал всем телом, от предплечья до зубов.       — Твою же мать!       Боль прокатилась по всему предплечью и была такой острой, что на глазах выступила влага. Сириус инертно повалился на кровать другим боком, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить свой вой. Какой же он, всё-таки, идиот. Когда перед глазами перестали плясать белые круги, Блэк приподнялся и, наконец, увидел свою руку.       И Лили увидела тоже. И Джеймс. И даже Питер, который привстал с кровати, чтобы обзор был получше, — а потом сел обратно, очень быстро и очень бледно.       — Мерлинова борода, — выдохнул Джеймс. Все остатки цвета покинули его лицо с такой скоростью, будто кто-то наложил обесцвечивающее заклинание. — Мерлинова борода, Эванс, что…       — Тихо, — отрезала Лили.       Но Сириус успел заметить, как на долю секунды её лицо изменилось. Как зелёные глаза расширились, а рука с палочкой дрогнула. Совсем чуть-чуть. На одно сердцебиение. Она не ожидала этого. Что-то пошло не так, может, он всё-таки дернулся, может, угол был не тот, может, он просто слишком худой и кости слишком близко к поверхности. Предплечье выглядело неправильно. Не так, как должен выглядеть чистый, аккуратный перелом, который Лили описывала. Кожа в середине предплечья вздулась, натянулась, а сквозь неё торчал костный осколок. Кровь из разрыва потекла прямо на мятую постель.       — Эванс… — Джеймс шагнул вперёд, и голос у него был такой, какой бывает у людей, которые очень стараются не кричать. — У него кость торчит!       — Я вижу, Поттер, я не слепая! — огрызнулась Лили, но тут же взяла себя в руки, буквально, физически: выпрямила спину, расправила плечи, сжала палочку крепче. Движение заняло, может быть, полторы секунды. Сириус наблюдал за этим с каким-то болезненным восхищением, потому что больше ему наблюдать было не за чем — на свою руку он смотреть категорически не хотел.       — Всё будет нормально, — сказала Лили, и голос у неё снова был ровным. — Помфри справлялась и не с таким. Открытый перелом это даже лучше. — Она помолчала. — Убедительнее.       — Убедительнее?! — Джеймс выглядел так, будто его сейчас стошнит, и одновременно так, будто он хочет наорать на всех присутствующих, включая себя. — Эванс, у него кость наружу! Что может быть убедительнее?! Отрубленная голова?!       Лили проигнорировала Поттера и быстрым движением палочки наложила временное заклинание, чтобы остановить кровь, а затем наколдовала тугую повязку, которая обернулась вокруг предплечья, аккуратно прикрыв обломок, не прижимая его.       — Руку держи вот так, — она согнула его локоть, прижав предплечье к груди. — Идти сможешь?       Сириус кивнул. Говорить ему пока не очень хотелось, потому что он не был до конца уверен, что из горла выйдет звук, а не что-нибудь унизительное.       — Я не понесу тебя, Блэк, предупреждаю сразу.       — Обидно, — выдавил Сириус, и голос, к его облегчению, звучал почти нормально, хотя и хрипло, — а я уже размечтался.       Лили фыркнула, а затем очень коротко и почти незаметно сжала его правое плечо.       — Петтигрю, — она обернулась к Питеру, который сидел в углу с выражением человека, наблюдающего за особенно захватывающим матчем по квиддичу. — Ты идёшь с нами.       — Я? — Питер моргнул. — А почему я?       — Потому что Поттер сейчас упадёт в обморок, — кивнула девчонка в сторону Поттера.       — Я не упаду в обморок! — возмутился Джеймс.       Все трое посмотрели на него. Поттер стоял, привалившись к спинке кровати, на лбу у него блестела испарина. Правая рука безотчетно тянулась к волосам — верный признак того, что Джеймс Поттер находился на пределе. Лили вздохнула и поднялась на ноги.       Сириус поднялся следом, чуть пошатнувшись от стрельнувшей боли. Что ж, всё шло по плану. В Больничное крыло они пришли втроем с Эванс и Питером. Сириус сдавленно поведал мадам Помфри, что навернулся с лестницы в башне Гриффиндора, что Эванс вдруг очень уверенно подхватила и подробно описала, в каком состоянии и как именно обнаружила Блэка. Сириус изумился тому, как складно она соврала. Питер же просто молчаливо поддакивал.       Помфри, как и ожидалось, эта информация мало смутила. Вряд ли бы она поверила в падение с лестницы, приди Сириус сам, но с Эванс во главе, вопросов не оставалось. К тому же, слова Лили подтвердились — мадам Помфри исцелила перелом взмахом палочки.       — Сожалею, мистер Блэк, — поджала губы она, передавая ему колпачок с зельем «для профилактики», — но вы не можете играть сегодня. Восстановленная кость ещё очень хрупкая, её никак нельзя нагружать. Посидите немного тут, пока я заполню формуляр. Сириус прикинулся очень раздосадованным и тяжело плюхнулся на кушетку.       — Пойдем, Питер, — позвала Хвоста Эванс, — мадам Помфри, я зайду к вам после игры. Сириус бы выгнул губы подковкой в некотором одобрении того, как Эванс жертвует выходными (если таковые у неё вообще были) ради учебы, но его всего перекосило от горького зелья.       Посидев на кушетке ещё немного, пока мадам Помфри не махнула на него рукой, Блэк выскользнул за дверь. Хотелось поскорее заесть отвратительный вкус зелья, да и в целом Сириусу не нравилось в Больничном крыле: запахи настоев и бинтиков — всё это навевало тоску.       За дверью, прислонившись к каменной стене, стояла Эванс. Нет, не просто стояла, а… поджидала? Увидев парня, она тут же оттолкнулась от стены и развернулась к нему всем телом, сверкнув озабоченностью во взгляде. Сириусу сделалось чуточку неловко от этого. Не хватало ещё, чтобы девчонка винила себя в чём-то.       — Где Петтигрю? — спросил Сириус, чтобы только сменить это странное волнение, повисшее в воздухе.       — На завтраке, — отмахнулась Лили, совсем не купившись на его уловку, — как рука?       — Как новая, — подмигнул ей Блэк, вытянув руку вперед. Он сжал и разжал кулак несколько раз, решив умолчать о том, что всё предплечье до сих пор болело.       Эванс поджала губы, бегло окинув его глазами ещё раз, а затем кивнула. Сириус хмыкнул. Они пошли по коридору, и их шаги звучали гулко в пустом утреннем крыле замка. Большинство студентов ещё спали или только просыпались.       Блэк думал, что Эванс сейчас уйдёт. Она должна была уйти — развернуться, сказать что-нибудь вроде «Удачи с твоим безумием, Блэк» и прибавить шаг к Большому залу. Вместо этого она шла рядом и молчала. А повороте к главной лестнице Лили замедлила шаг. Сириус по инерции сделал тоже самое, в итоге и вовсе остановившись. Лили смотрела на него слишком серьёзно. От этого взгляда становилось некомфортно, хотелось по-привычке начать шутить какие-нибудь нелепые шутки, паясничать, да даже нахамить!       — Что? — спросил он, не найдя ничего лучше.       — Я хочу помочь.       — Помочь, — повторил он, вскинув брови.       — Да.       В голове немного зашумело от попытки совместить Лили Эванс, которую он знал, с тем, что она только что произнесла. Да, она только что обманула Помфри. Это уже было поразительно — и Сириус отдал ей должное мысленно: Лили соврала авторитетной для неё, уважаемой ею женщине, не моргнув глазом, с безупречной интонацией обеспокоенной однокурсницы. Это впечатляло. Может быть, даже немного пугало. Но подыгрывать ему в и без того сомнительной затее?       — Эванс, слушай…       Она вдруг шагнула ближе с такой спокойной непреклонностью, что Сириус непроизвольно попятился на шаг назад.       — Ты помнишь, что случилось в «Химерах», Сириус.       Это не было вопросом, потому Блэк помнил ту ночь слишком хорошо. Они, конечно, ни разу не обсуждали это. Сириус бы ни за что сам этот разговор не начал, потому что стоило подумать, как воспоминания загорались в голове красными и зелёными вспышками, а потом рыжая ведьма, истекающая кровью на его руках… Сириус тряхнул головой, — не лучший момент для ретроспективы.       — Помню, — ответил он севшим голосом.       — Мне снится это слишком часто, — выпалила она, — так что если я могу сделать хоть что-то… Твой брат, Сириус. Ему пятнадцать. Если есть шанс…       Тишина. Где-то далеко, этажами ниже, хлопнула дверь. Она не закончила. Не нужно было.       Не говори ей. Не говори, что видишь её. Её лицо, её тело, выгнутое дугой, её крик, в котором уже не было голоса. Ты видишь, как ты тащил её — одной рукой за плечи, другой зажимая рану, и кровь текла у тебя между пальцами, её кровь, и ты думал: если она умрёт, я никогда… Никогда что, Блэк?       Сириус отвел взгляд. Потёр переносицу.       — Я не могу тебя в это втянуть. Я и так… — он неопределённо махнул рукой. — Уже перегнул. Ты сломала мне руку. Этого достаточно. Более чем. Я справлюсь сам.       Она посмотрела на него, чуть склонив голову набок — жест, который он видел десятки раз на уроках, когда кто-то отвечал не совсем точно, и Лили это замечала.       — Хорошо, — сказала она. — Ты справишься сам. Расскажи мне тогда, как ты собираешься попасть в подземелья?       Сириус открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Я… — начал он.       — Пароль, — сказала Лили. — Вход в гостиную Слизерина. Пароль меняется каждую неделю. Ты его знаешь?       Конечно, он не знал. Он знал, где находится вход — глухая стена в подземельях, за которой начинались зеленоватые отсветы озера. Он знал расположение спален — пятый курс направо, шестой налево, седьмой прямо и вниз. Он знал, что Регулус спал у окна, если точнее, круглого окна, за которым плескалась озёрная вода. Он знал это, потому что Регулус рассказал ему. Давно, в другой жизни. Когда они ещё разговаривали. Но пароль? Сириус закрыл глаза.       — Именно, — сказала Лили.       — Эванс, я разберусь.       — Будешь стоять у двери и перебирать чистокровные фамилии, пока не угадаешь?       Он посмотрел на неё, и против воли, против всего, что сжимало ему грудь и горло, почувствовал, как дёрнулся уголок рта.       — Примерно так и планировал, если честно.       Сириус сухо усмехнулся, и звук отразился от каменных стен. Лили не улыбалась.       — Ты что, — медленно сказал Сириус, — знаешь пароль от слизеринской гостиной?       — В общем, — сказала Эванс, возвращая себе контроль над разговором, — я возьму это на себя. Должны же быть у старосты школы хоть какие-то преимущества?       Сириус смотрел на неё. Она смотрела на него. Между ними висела пыль, подсвеченная утренним солнцем из стрельчатого окна.       — Ты…       На языке завертелось что-то банальное-бредовое-неуместное, в общем что-то, от чего Лили инстинктивно моргнула, а на ее скулах проступил румянец — быстрый, едва заметный, — и она тут же отвернулась       — Я практичная, — сказала она, будто подсказывая Блэку правильный ответ. Он кивнул, хотя Эванс этого уже не видела.       Она посмотрела на него через плечо. В её взгляде мелькнуло что-то густое, как будто она тоже чувствовала, что в этом разговоре они перешли какую-то линию.       — Идём завтракать, — сказала она и пошла вниз по лестнице, не оглядываясь.       Сириус тряхнул головой, поспевая следом. В голове крутилось волчком одно.       Джеймс правильно выбрал. Абсолютно, безнадёжно, катастрофически правильно выбрал.