17. Вампир и Банши

      Сириус остановился на пороге, позволив себе секунду ни о чём не думать и просто смотреть. Он обожал именно это: когда Хогвартс превращался в нечто за гранью обыденного, когда магия становилась тем, чем была на самом деле — чудом.       Тысячи свечей парили под потолком и горели глубоким, тёплым оранжевым цветом костров, заката и тыквенной мякоти. Сами тыквы — вырезанные, оскаленные, каждая с собственным характером — покачивались под заколдованным потолком, по которому бежали тяжёлые лиловые облака, то и дело вспыхивающие беззвучными зарницами. Призраки, обычно рассеянные по замку, сегодня собрались вместе и плыли между столами, серебристые и торжественные.       С канделябров свисала настоящая паутина, живые летучие мыши носились под сводами, время от времени пикируя к столам и заставляя первокурсников визжать. Откуда-то тянуло корицей, яблоками и чем-то древесно-дымным, чем всегда пахнет осень.       Мерлин, как же Сириус любил этот замок.       МакКиннон потянула его за руку.       — Ты чего встал?       — Любуюсь, — ответил Блэк искренне.       Хор Флитвика пел что-то кельсткое: никто ни слова не понимал, но всем нравилось. Маленький профессор дирижировал с таким энтузиазмом, что, казалось, вот-вот взлетит. Голоса расплетались под потолком и растворялись среди тыкв, и это было по-настоящему красиво.       И, конечно, конкурс костюмов.       Этого ждали все. МакГонагалл, исполнявшая роль ведущей с непроницаемым лицом (что, учитывая её природную шотландскую сдержанность, создавало комический эффект), вызывала участников на импровизированную сцену, где в обычное время стоял преподавательский стол, а зал судил аплодисментами.       Было много достойных. Кто-то из семикурсников пришёл Дамблдором, с накладной бородой и мерцающей мантией, и сам Дамблдор аплодировал ему стоя, что было, пожалуй, одним из лучших моментов вечера. Пара хаффлпаффцев соорудила костюм двухголового дракона, который периодически спорил сам с собой. Мародёры тоже вышли. Хотя ни на что, по чести, не рассчитывали — костюмы вампиров, пусть и хорошо сделанные, были банальны и скучны. Помимо них в зале обнаружилось ещё с полдюжины кровососов, двое из которых были убедительнее. Но Поттера все любили, так что стоило им показаться на сцене, многие захлопали просто за артистизм. Джеймс раскланялся, опрокинул на себя заранее припрятанный пузырёк с бутафорской кровью, и зал загудел. Сириус с ленивой грацией обнажил клыки и сделал вид, что кусает Питера, который пискнул так натурально, что даже МакГонагалл дрогнула уголком губ.       Средненько, но весело.       А потом на сцену вышли их девчонки. Три банши.       Мерлин. Всемогущий.       Они появились на сцене процессией. Медленной, ритуальной, потусторонней. Босые ноги по каменному полу (когда они успели разуться?) и в этой простоте было что-то первобытное, что-то, от чего по хребту пробежал холод. Мэри шла первой, и серебряные колокольчики на её истрёпанной юбке зазвенели тонко и пронзительно, так что зал начал затихать. Марлин шла второй с этими тёмными провалами вокруг глаз и выражением лица, будто она видела что-то за пределами этого зала, за пределами этих стен, может быть, за пределами этого мира. Театральный приём, конечно. Но работало.       А Эванс…       Сириус сжал зубы.       Эванс шла последней, с дикими мокрыми волосами, а белая сорочка — тонкая, мистическая, похожая на саван — облепляла фигуру так, что у Сириуса пересохло во рту. Нет.       Он не будет на это смотреть. Он не будет. Он не…       Они начали петь.       Это был вой. Протяжный, нечеловеческий, раздирающий звук, который начался в одной точке и расползся по залу, как ледяная вода. Мэри вела, Марлин подхватила, и когда вступила Эванс, кто-то за столом Гриффиндора охнул. Они кружили хороводом, босыми ногами по камню, и колокольчики Мэри звенели, и вой поднимался всё выше, и выше, и…       Зал замер на секунду, а потом рухнул шквал аплодисментов.       Поттер сидел с открытым ртом и хлопал так громко, что казалось его ладони отвалятся. Глаза за очками блестели, Джеймс весь выглядел как человек, которого только что ударили по голове, причём этот человек был совершенно счастлив. Ремус хлопал сдержаннее, но улыбался широко, а Питер свистел, засунув два пальца в рот.       Сириус хлопал тоже. Улыбался тоже. Смотрел на Марлин.       Упорно, настойчиво, почти агрессивно. Потому что она была сексуальной. Потому что этот боевой раскрас на её лице заставлял сердце стучать быстрее. Потому что она была правильным выбором. Но его непослушный, предательский взгляд то и дело соскальзывал на медные волосы. На белую сорочку. На то, как Эванс смеялась, выходя из образа, и как краска возвращалась на её щёки, и как она запрокинула голову, и…       Сириус перевёл взгляд на Марлин снова.       Всё хорошо. Всё будет хорошо.       После насыщенной борьбы — голосование было шумным и спорным, МакГонагалл дважды пересчитывала — приз за лучший костюм достался девчонкам. И зал взорвался снова.       Это было что-то. Рейвенкло вскочили. Гриффиндор ревел. Хаффлпафф стучал кубками. И даже немногочисленные слизеринцы, которые решили прийти на праздник (обычно чистокровные благородные семейства и по совместительству снобы со Слизерина игнорировали настолько маггловское прочтение Самайна; это было ниже их достоинства, видите ли), даже они хлопали. Три маглорождённые девчонки только что покорили зал, в котором сидели потомки священных двадцати восьми — и Сириус подумал, что если бы его мать это увидела, её хватил бы удар.       Им в приз досталась огромная корзина конфет, такая, что Мэри не смогла поднять её одна и чуть не опрокинула на Флитвика. Они тут же, без малейшей паузы, начали раздавать содержимое всем, до кого дотянулись. Шоколадные лягушки летели по столам, ириски щедро сыпались в подставленные ладони, а Эванс побежала к слизеринскому столу и протянула горсть леденцов компании, которая смотрела на неё так, будто она предлагала им яд.       — Эта рыжая — чокнутая, — сказала Марлин, вернувшись к ним за стол, вся разгорячённая и сияющая.       Ближе к девяти, как обычно, младшие курсы начали выпроваживать.       Протест был ритуальным: третьекурсники ныли, второкурсники топали ногами, первокурсники делали огромные глаза, и кто-то из маленьких гриффиндорцев, чумазый мальчишка в костюме оборотня, вцепился в край стола и заявил, что Годрик Гриффиндор не одобрил бы такого обращения с молодым поколением. Но правила есть правила.       Когда все младшекурсники были выставлены прочь, начались танцы.       Музыка ударила из заколдованных инструментов, кажется, Дамблдор дал добро на что-то из маггловских хитов, потому что Сириус отчётливо разбирал песни, которые Люпин привозил с собой на пластинках, перемешанные с «Непростительными», и зал превратился в нечто хаотичное, прекрасное и немного безумное. Свет погас почти полностью, оставив только мерцание тыкв и мечущиеся огни заколдованных светлячков, которые носились под потолком, как крошечные кометы.       Те, кто всё-таки смог пронести алкоголь, а таких, судя по нарастающему уровню энтузиазма, было немало, незаметно напивались. Мародёры были в их числе. Джеймс вытащил изо рта бутафорские зубы, стукнул по ним палочкой, и те превратилась в пузатую флягу.       — Сириус Орион Блэк Третий, — сказал Джеймс с уважением, потирая шею, — ты гений.       — Я знаю, — ответил Сириус довольно. — Дай сюда.       Сириус пил. Огден мешался с тыквенным соком, тыквенный сок — с хохотом, хохот — с музыкой. Они шутили, веселились, танцевали.       Чуть в стороне от их компании, случилось немыслимое: Питер Петтигрю, человек, чьё общение с девушками ограничивалось неудачными играми в бутылочку — этот самый Питер танцевал с какой-то девчонкой с Хаффлпаффа. А потом Сириус заметил, что рука Питера лежит у неё на талии. Джеймс, который это тоже увидел, повернулся к Сириусу с таким лицом, будто только что стал свидетелем чуда.       — Бродяга, — сказал он шёпотом, — скажи мне, что ты это видишь.       — Вижу, — ответил Сириус. — Наш мальчик вырос.       — Я горжусь, — сказал Джеймс.       Ремус, сидевший рядом на скамье, с кубком, в котором сока точно было меньше, чем алкоголя, заметил:       — Технически, он просто держит её за бок.       — Лунатик, — сказал Джеймс с чувством, — для Питера это восхождение к звёздам.       Они дружно заржали. Сидели втроём, смотрели, как Питер неуклюже топчется с этой хаффлпаффкой, чья улыбка становилась всё шире, и Сириусу было так тепло и хорошо от этого.       Поттер то исчезал, то появлялся — явно пытаясь побыть в обществе Эванс. Он возвращался к ним раскрасневшийся, с безумными глазами.       — Не хочу сглазить, но, кажется, я в ударе, — сообщил он, как если бы Эванс только что согласилась выйти за него замуж.       — Мы гордимся тобой, — беззлобно закатил глаза Ремус, передразнивая друга. Сириус молча кивнул.       Марлин тоже то появлялась, то исчезала, словно тоже пыталась насытиться компанией Блэка. Она подходила, обвивала его руками, смеялась ему в плечо, утаскивала танцевать, потом убегала к подружкам, потом возвращалась вновь. Марли пьянела, и от этого было весело — она начинала путать слова и смешно кривлялась.       Кажется, Эванс и Мэри тоже не отставали. Хотя он ни разу не видел Лили Эванс в подобном амплуа. Вообще, он не мог сказать точно, насколько она пьяна, потому что пообещал себе держаться от рыжей как можно дальше.       Посреди танцев, между четвёртой и пятой (или пятой и шестой?) порциями Огдена, в толпе мелькнуло очередное знакомое лицо.       Юстос Фоули.       Мысль возникла внезапно и Сириус не стал противиться. Может быть потому, что был пьян. Может быть потому, что сегодняшний вечер был слишком хорош. Блэк пересёк танцпол, лавируя между телами, кто-то хлопнул его по плечу, кто-то крикнул «Блэк, красавчик!», но он не остановился и оказался перед Фоули, который стоял чуть в стороне, у стены, с кубком в руках.       — Фоули.       Парень поднял глаза. Выражение его лица стало нечитаемым. Сириус не дал себе шанс передумать и просто выпалил то, что думал:       — Прости за поезд. Я был неправ. И… мне жаль твою сестру. Надеюсь, всё будет хорошо.       Фоули смотрел на него, и в его глазах медленно менялось, а затем Юстас кивнул. Они не стали пожимать друг другу руки. Это было бы слишком, поэтому Сириус просто кивнул в ответ и ушёл.       В толпе в него врезалась МакКиннон. Боевой раскрас на её лице слегка смазался от пота и танцев, и от этого стал только интереснее.       — Где подруги? — спросил Блэк, сам не зная зачем.       — Мэри ушла спать, а Лили растворилась. С Поттером, наверное.       Марли хихикнула, взяла его за руки и потянула вниз. Сириус наклонился. Марлин была ниже его на голову с лишним, и ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха. Её дыхание было горячим.       — Если ты предложишь мне сбежать, я не буду против.       Слова прошли сквозь него, как электрический разряд. Марлин МакКиннон смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было только прямое, бесстрашное желание. И Сириус подумал, что это будет чудесным продолжением вечера.       — Жди тут, — он сказал это хрипло, и сам удивился своему голосу. — Я сейчас вернусь.       Он потрепал её по волосам и направился к выходу из зала. Хотелось воздуха. В зале было жарко, людно, и алкоголь начинал давать о себе знать не лёгкостью, а тяжестью в висках и теле. Сириус хотел выйти во внутренний двор, подышать, прийти в себя и остудить голову. По пути во дворик ему попадались парочки и группки людей: кто-то целовался в нише между колоннами, Сириус отвёл взгляд. Компания рейвенкловцев сидела прямо на полу и распевала гимн школы на шесть голосов. У окна стоял незнакомый Блэку парень и нагло курил. Сириусу это жутко понравилось, он замедлил шаг, чтобы стрельнуть у бунтаря сигаретку.       Потрясающий дух праздника. Потрясающий, невозможный, волшебный.       Во дворик Сириус вывалился на непослушных ногах. Он наклонился и упёрся ладонями в колени. Сердце билось радостью о грудную клетку от вечера, от музыки, от Марлин, которая ждала его там, внутри, с горящими глазами и предложением, от которого он не собирался отказываться.       Сириус разогнулся и запрокинув голову к небу, на котором луна была почти полной (через два дня Ремусу будет плохо, но сегодня они точно не будут об этом думать). Закурил, и только тогда, на выдохе, сквозь белёсый дым, увидел их.       У неработающего каменного фонтана стояли два силуэта. Первый он узнал сразу: мистическая белая сорочка, почти прозрачная в лунном свете и мокрые волосы. Она сидела на скамье, чуть привалившись к каменному подлокотнику, и даже с расстояния было видно, что сидит она нетвёрдо.       У Блэка тряслись поджилки. Это было унизительно, и не имело смысла, потому что он видел Эванс каждый день, и каждый раз был в порядке, просто сейчас — лунный свет, сорочка и алкоголь, и…       Вторую фигуру он разобрал, лишь сделав пару шагов навстречу. И разобрал по одному только абрису и по этой манере стоять, вобрав плечи и втянув шею, словно хищная птица, которая готовится клюнуть.       Сириус притормозил, докуривая сигарету, и вольно-невольно вслушивался в долетающие до него обрывки чужих фраз.       — …невозможно смотреть, — голос Снейпа, низкий, шипящий, полный этого его фирменного яда, который он точно путал с заботой. — Ты вообще себя видела? Ты едва на ногах стоишь, Лили. Это то, чему тебя научили твои замечательные…       — Сев, прекрати. — Голос у Лили был размытый, мягкие оплавленные слова наползали друг на друга. — Просто… прекрати, ладно?       — Прекрати? — в голосе Снейпа что-то дрогнуло. — Я пытаюсь с тобой поговорить. Очень давно пытаюсь. Но ты…       — А чего ты ждал, Сев? Правда, чего?       — Я ждал, — его голос стал ещё тише, и Сириус едва расслышал, — что ты хотя бы выслушаешь. Я… я пытаюсь сказать, что мне…       — Что тебе жаль, — закончила Эванс за него. — Да, я знаю. Тебе всегда жаль.       — Лили, — начал Снейп снова со своей паршивой интонацией. — Ты думаешь, я не вижу, что они с тобой делают? МакКиннон, Поттер и его… свора. Они тебя тянут на дно.       — О, ну начинается, — Лили широко дёрнула рукой в воздухе. — Давай дальше. Расскажи мне ещё, какие они все ужасные, а ты один — святой Северус, единственный, кто…       — Я не говорю, что я святой! — рявкнул он, и эхо метнулось по стенам дворика. Снейп, видимо, и сам понял, что сорвался, потому что замолчал, тяжело дыша. — Я просто хочу… Лили, я хочу всё исправить. Я думал…       Эванс ещё раз махнула рукой, нетвердо встала на ноги и чуть качнулась.       — Сама не знаю, на кой чёрт заговорила с тобой. Я ухожу.       — Нет. Подожди. — Он шагнул к ней. — Ты не можешь идти в таком виде.       — Ой, Сев! — она поморщилась, почти комично, как морщатся дети, когда им суют ложку с лекарством. — Хватит! Хватит мне нотации читать! Ты мне не отец, и не… — она закрыла лицо руками. — Зачем ты вообще сюда пришёл? Зачем ты всегда… всегда приходишь?       Достаточно.       Сириус оттолкнулся от стены и пошёл к ним. Шаги по каменным плитам звучали гулко и отчётливо, и он нарочно не старался красться.       Снейп обернулся первым. Маленький, злой, загнанный зверёк с идеальным слухом.       — Блэк, — выплюнул слизеринец.       — Снейп, — ответил Сириус почти лениво. Он остановился в трёх шагах от них и сунул руки в карманы. — Классный костюм. Нарядиться тобой и правда пугающее зрелище.       — Отбился от стаи? — прошипел в ответ Нюниус.       — Вышел покурить, — Сириус пожал плечом. — Не моя вина, что ты надоедаешь девчонке так громко.       — Это тебя не касается, — Снейп сделал шаг навстречу. Его мантия колыхнулась, и Сириус заметил, как правая рука скользнула к карману — к палочке.       — Возможно, — легко согласился Блэк, но с места не сдвинулся. Он вообще был поражен своим миролюбием сегодня. — Но оставить с тобой один на один… кого угодно? Это было бы жестоко с моей стороны.       — Ты… — прошипел Снейп, и лицо его исказилось, стало некрасивее обычного. — Не смей. Ты не знаешь ничего. Ты и твой Поттер, вы…       — О, перестань, — Сириус шагнул ближе, всё ещё держа руки в карманах, но правая уже обхватила палочку на всякий случай. — Каждый раз одно и то же: «Поттер, Поттер, Поттер». Знаешь, Снейп, если бы я не знал тебя лучше, я бы решил, что ты в него влюблён.       — Заткнись!       Снейп выхватил палочку мгновенно. Кончик палочки смотрел Сириусу в грудь, и в глазах Нюниуса была не школьная вражда, не мальчишеская обида, а настоящая, взрослая ненависть.       — Хватит!       Лили схватилась за спинку скамьи, чуть нагнувшись вперед, её лицо исказилось чем-то нечитаемым.       — Хватит, — повторила она. — Меня сейчас стошнит.       Блэк оттолкнул от себя Снейпа, игнорируя его намерения и подошел ближе к Лили. Он подхватил ее под локоть и развернулся в сторону входа обратно в замок. Снейп остался позади.       Сириус и Лили нырнули в проход. Контраст температур действовал отрезвляюще, но явно не на Эванс. Девчонка шла с большим трудом, едва не спотыкаясь на ровном месте.       — Отведу тебя к Поттеру, — зачем-то сказал Сириус, как будто это было само собой разумеющееся.       — Нет, — отрезала Эванс на удивление чётко для человека, который едва ли мог стоять без посторонней помощи. — В башню.       Сириус поклялся себе, что взял рыжую под локоть только чтобы та не упала и не разбила себе нос о ступеньку. Блэк был джентльменом — ну, в определённом, очень специфическом, очень блэковском смысле этого слова — и он просто помогал однокурснице.       Но от неё пахло этими её пудровыми духами. Настоящая ведьма, чёрт бы её побрал.       Сириус смотрел прямо перед собой. На коридор. На факелы. На каменную кладку стен. На что угодно, только не на неё.       Коридор седьмого этажа тянулся перед ними бесконечной сонной лентой, слабо освещённый факелами, которые по случаю Хэллоуина кто-то заколдовал мерцать красным. Тени дрожали на стенах, и Сириус старался не думать о том, насколько нелепо они, должно быть, выглядят: вампир, который уже пару часов как потерял свои бутафорские клыки, и пьяная банши.       Лили споткнулась. Сириус молча подхватил её за талию, выровнял, и они пошли дальше.       — Чего хотел Нюниус? — спросил Блэк, просто чтобы разбавить густое молчание.       — Ничего, — автоматически ответила Лили. — Ничего нового.       Они прошли ещё один пролёт. Толстая Дама на портрете спала, запрокинув голову, и её храп разносился по всему коридору. Сириусу пришлось растормошить мадам, чтобы та пустила их внутрь.       Гостиная Гриффиндора была пуста, все ещё догуливали внизу. Вокруг был бардак, следы сегодняшнего веселья: кое-где пустые бутылки из-под сливочного пива, мебель стояла не так, как нужно, а пол был устлан разномастными конфетти.       Лили почти что с размаху плюхнулась на диван. Магия на её волосах испарялась, локоны подсыхали и начинали пушиться. Сириус присел рядом, не совсем понимая, что ему делать с этой девчонкой дальше.       Лили бесмыслено повела головой, как вдруг её взгляд вцепился в Блэка. Эванс уставилась на него так, словно увидела впервые.       — Блэк, у тебя глаза такие, — запинаясь, произнесла она с какой-то детской интонацией, — просто два черных пятна. Правда, кажется, будто кто-то чернилами капнул и кляксу поставил. Даже отблеска не видно…       Сириус выгнул рот подковой и пожал плечами. Ему польстило, что Эванс, хотя и будучи в пьяном угаре, рассматривала его. Хотя, чернильными пятнами его глаза ещё никто не называл.       — Это ваша семейная черта? — продолжила она, и Блэк даже не успел ответить. — У твоей кузины глаза такие же.       Он набрал воздух в легкие чтобы… что? Эванс вдруг свернула в своем рассуждении куда-то, где Сириусу было тяжело. И где слова он подбирать не умел.       — Знаешь, Блэк, — вдруг сказала она, чуть запинаясь, и пальцами растерла тушь на глазах, — что, если вы правы?       — Чего?       — Ну, то есть, они, — Лили неопределённо обвела рукой воздух. — Чистокровные.       Сириус медленно изогнул бровь. Ощущение было такое, словно кто-то переключил пластинку без предупреждения и вместо знакомой мелодии зазвучала какая-то бездарная авторская музыка.       — Что, если они правы, и магглорождённые — априори низший сорт колдунов? И что магия не должна принадлежать таким, ну… как я?       — Ну и бред, — резко ответил Сириус.       — Тебе легко говорить. Столетия магии…       — В этом-то и прикол, Эванс, — оборвал её Блэк, — магии плевать на то, что там бежит у тебя по венам. Она просто есть и всё.       Но Лили не остановилась. Она повернулась к нему, впившись зелёными влажными глазами слишком внимательными для пьяного человека, и заговорила сбивчиво, с какой-то почти научной одержимостью, от которой у Сириуса сжались внутренности:       — Сам подумай: у вас — магические знания, передаваемые из поколения в поколение. Фамильные заклинания, которые не записаны ни в одном учебнике. Ритуалы укрепления крови и магии. Целые библиотеки гримуаров, доступ к которым получаешь по праву рождения. Как будто бы это на поверхности, разве нет? Как будто бы мы, не соглашаясь, просто… отрицаем факты.       Сириус молчал. Он знал, что она несёт чушь. Блэк слышал эти аргументы с пелёнок: про фамильную магию, про ритуалы, про «генетическое превосходство», про то, что магглорождённые — разбавленная версия, ошибка природы, подделка.       И Блэк знал, что это чушь не потому, что провёл исследования, сравнил магическую силу чистокровных и магглорождённых, составил таблицы. Нет. Он знал это, потому что видел людей, которые в это верили — свою мать, Беллатрису, Люциуса Малфоя — и все они были уродливы.       — Эванс, — сказал он наконец, и голос его звучал ровнее, чем он ожидал. — Послушай меня.       Она послушно посмотрела на него чуть расфокусированным взглядом.       — Ты знаешь, в каком доме я вырос. Каждый твой аргумент подается там как незыблемая истина.       Он помолчал. Лили ждала.       — Фамильные заклинания. Да, они существуют. Знаешь фамильное заклинание дома Блэков? — Сириус порывисто схватил Лили за руку, разворачивая внутренней стороной вверх. Он бесцеремонно собрал рукав сорочки, чтобы тонкий, светлый, почти серебристый шрам на её предплечье было видно в сумраке комнаты.       По правде, Блэк ненавидел этот шрам и всё, что было с ним связано. Но здесь и сейчас Сириус осмелел достаточно, не только чтобы хватать Эванс за запястье, но ещё чтобы провести подушечкой большого пальца по этой отметине.       — Очень древнее, очень сильное проклятье, — продолжил он. — Очень полезное, если ты хочешь мучить своих врагов.       Сириус чуть стушевался, но странная откровенность заполнила до краев. Он отстранился от Эванс и выправил свою рубашку из пояса брюк. Чуть потянул ткань вверх, оголяя живот. Так, что Эванс увидела такие же отметины на его коже.       — Или своих детей.       Он никому не говорил об этом, но догадаться было можно. Наверняка, парни — Джеймс, Ремус, Питер — предполагали. Но если кто-то спрашивал его в раздевалке, или если девчонка в постели задавалась вопросом — Сириус всегда врал. Мог придумывать каждый раз новую нелепую ложь, но правду знали только те, кто был на его месте. Его брат, его кузены, его семья.       Сириус не отдавал себе отчет, зачем рассказывает ей об этом. Может, надеялся, что наутро Эванс всё забудет.       Лили чуть расширила глаза и поджала губы. Её пальцы дрогнули.       Сириус шумно вздохнул, поправил рубашку и продолжил:       — Библиотеки гримуаров? Полны такой дряни, от которой буквально сходят с ума. Моя прабабка Виолетта потеряла рассудок к сорока годам — знания были причиной.       Сириус говорил от сердца, и всё же немного лукавил. Не все фамильные заклинания были проклятиями, а ритуалы жертвоприношениями. Он передёргивал сознательно, потому что честный ответ, был сложнее. Но Эванс заслуживала и его.       — Но дело не в этом, — сказал Блэк тише. — Дело в том, что даже если чистокровные семьи имеют… стартовое преимущество: знания, ресурсы, традиции, это не значит «высший сорт». Это просто привилегия. У Поттера тоже есть фамильные заклинания и гримуары. Значит ли это, что он лучший колдун, чем ты? Ты кладёшь его на обе лопатки в Чарах. Он это знает, я это знаю, Флитвик это знает. И никакая фамильная магия Поттеров не поможет ему обогнать тебя, потому что ты — это ты.       Сириус замолчал. В горле было сухо. Лили молчала тоже. Потом, вдруг, без предупреждения, уткнулась лицом ему в плечо. Просто прижалась лбом к грубой ткани его мантии и замерла. Сириус ощутил почти физическое жжение в пальцах, очень хотелось обнять девчонку, но он этого не сделал. Все же есть граница, которую нельзя переступать, когда человек уязвим. Поэтому, Блэк просто неподвижно сидел рядом.       Лили Эванс уснула на его плече.       Эванс, Эванс. Ну что ж ты такое.       Он знал, что не может оставить её здесь, и даже не собирался придумывать для этого причины.       — Эванс.       Она что-то промычала.       — Эванс, подъём. Тебе надо в кровать.       — Я в кровати, — пробормотала она, не открывая глаз.       — Ты на диване в гостиной.       Она приоткрыла один глаз.       — Блэк?       Мир Лили Эванс, очевидно, качнулся. Она охнула, вцепилась в его рубашку — пальцы сжались на ткани у ключицы — и едва не рухнула лицом в ковёр. Сириус успел перехватить её, второй рукой обнимая за талию. Тонкая сорочка совершенно не скрывала очертания тела под ней, и это было непростительно хорошо.       Хватит. Просто доведи её до кровати и уйди.       — Пошли, Эванс, — буркнул он, и заставил себя улыбнуться.       Он встал на ноги и с некоторым трудом помог Лили подняться следом. Они двинулись к лестнице в девчачьи спальни. Эванс мотало из стороны в сторону, ноги путались в подоле сорочки, рыжие волосы лезли ей в лицо. На подходе к лестнице Лили затормозила.       — Подожди…       — Что?       — Меня немного… — она стояла, вцепившись в перила, и смотрела на ступени так, будто они были Эверестом.       — Давай, Эванс, три пролёта. Ты справишься.       — Мне надо… посидеть…       — Нет, — он слегка подтолкнул её к лестнице, и она, спотыкаясь, начала подниматься.       Сириус на мгновение замер внизу. По правилам, дальше она должна была идти сама. Мальчики не поднимаются по лестнице в девчачьи спальни. Все это знают.       Но Эванс на третьей ступеньке качнулась назад так, что у Блэка сердце ухнуло в желудок — она была в секунде от того, чтобы опрокинуться затылком на каменный пол. Он метнулся вперёд, подставляя руки. Его ладонь легла между её лопаток. Лили шла медленно, неуверенно, и Сириус чувствовал, как под его ладонью двигаются её мышцы. Сириус думал о том, как пахнут её волосы. Какое же он ничтожество.       Лестница отреагировала мгновенно.       Сириус даже не успел сгруппироваться, когда ступени под ногами вдруг исчезли, превратившись в гладкий, отполированный каменный скат. Он инстинктивно схватил Эванс, но гравитация была неумолима. Они полетели вниз кубарем, в путанице рук, ног и рыжих волос. Затылок прострелила яркая боль, на мгновение выбившая из реальности всё остальное. Они лежали на полу гостиной: на спине, на холодном камне, с пульсирующей болью в затылке.       Эванс оказалась на нем сверху и тонкая сорочка не скрывала ничего. Он чувствовал её рёбра, её бёдра, её грудь, прижатую к его рубашке. Он чувствовал бешеный стук её сердца (или это было его собственное?) Подсохшие медные волосы упали ему на лицо, прядями попав в рот и глаза. Её теплое прерывистое дыхание с кисловатым алкогольным привкусом касалось его шеи.       Сириус почувствовал, как хмель мгновенно выветрился из головы. Всё стало резким, ясным, невыносимо чётким. Каждая точка соприкосновения их тел горела огнём. Он ощущал, как его собственное тело предательски реагирует на эту близость с такой очевидностью, от которой хотелось провалиться сквозь каменный пол, сквозь все подземелья Хогвартса, прямо в преисподнюю.       Нет. Нет-нет-нет-нет-нет.       Кровь пульсировала в висках, в кончиках пальцев, и ниже — особенно ниже. Он стиснул зубы до скрипа, и заставил свои руки лежать на полу, ладонями вниз, вцепившись, в камень, потому что если он позволит своим рукам хоть одно движение, хоть одно прикосновение — к её пояснице, к изгибу талии, к волосам — он пропал. Он уже пропал, но пока ещё не совершил ничего непоправимого.       Она пьяна. Она не соображает.       Эванс приподняла голову.       Медленно, мутно, словно выплывая из-под воды. Уставилась на него — и в её зелёных глазах возникло какое-то сонное, расфокусированное удивление. Она будто не понимала, как оказалась здесь.       Ты Блэк. Ты из семьи, которая берёт то, что хочет. Ты всю жизнь доказывал, что ты не такой. Докажи сейчас.       — Сириус, мне… — пробормотала она.       Его имя в её устах прозвучало как заклинание. Тихо, почти интимно, и от этого «Сириус» у него перехватило дыхание.       Мерлина ради, не произноси так моё имя. Не произноси.       Она не договорила.       Что-то изменилось в её лице — румянец сменился зеленоватой бледностью, глаза расширились. Она судорожно отпрянула от него, отползла в сторону, и её вырвало. Прямо на каменный пол гриффиндорской гостиной, в двух футах от его головы.       Сириус лежал на полу, смотрел в потолок, и его разбирал хохот. Он хохотал, запрокинув голову, и от этого боль в затылке вспыхивала ярче, но ему было наплевать. Вселенная, при всей своей жестокости, умела чувствовать момент.       — Чёртово сливовое вино, — прохрипела Эванс, словно прочитав его мысли. Она сидела на полу, побледнев в тему своего наряда, и Сириус подумал, что даже сейчас она была немыслимо милой.       Он поднялся и протянул ей руку.       — Вставай, Эванс.       Эванс ухватилась за него обеими ладонями, как утопающая за брошенную верёвку. Сириус потянул, и она встала, покачнулась, и снова оказалась слишком близко, вцепившись в его рубашку. В этот раз Сириус был готов. Выстроил стену. Зафиксировал лицо в выражении дружеского безразличия и дышал ровно.       — Я уберу потом, — сказал он, кивнув на лужу на полу. — Пошли.       Они поднялись по мальчишеской лестнице — эта, к счастью, не возражала против девочек, — и Сириус плечом толкнул дверь в спальню.       Вонь ударила в нос.       Чёртовы златоглазки. Эванс скривилась, и Сириус испугался, что её снова стошнит.       — Секунду, — бросил он. Распахнул окно пошире и быстро обновил освежающие эссенции, которые Ремус развесил по спальне ещё на прошлой неделе.       Блэк бегло оглядел спальню. Его кровать была не заправлена с утра. Одеяло скомкано, простыня измята, подушка хранит вмятину от его головы.       Поэтому он просто подтолкнул Эванс — мягко, за плечи — к своей кровати и сказал:       — Ложись.       Она покорно плюхнулась лицом в подушку. Его подушку. Волосы рассыпались по его серому постельному белью. Тонкий наряд задрался, обнажив бледные икры. Одна рука подмялась под тело, другая свесилась с края кровати. Через несколько мгновений секунд её дыхание стало ровным и глубоким. Уснула       Сириус стоял посреди спальни и смотрел на неё.       Он позволил себе это, сейчас, когда она не могла видеть, когда никто не мог видеть. Позволил себе просто стоять и смотреть, не контролируя выражение лица.       Лили Эванс лежала в его постели.       Прекрасная рыжая ведьма. В его постели.       Возбуждение было почти болезненным — тупое, тяжёлое, пульсирующее напряжение внизу живота. Ещё хуже было внутри, за рёбрами, какое-то голодное, ненасытное, отчаянное чувство, которое не имело отношения к телу.       Сириус поднял с пола покрывала и накинул на девушку. Не хватало ещё, чтобы она заболела из-за этого экстремального проветривания. Затем вышел из спальни, аккуратно прикрыв дверь. Спустился в гостиную, на ходу вытирая мокрые ладони о штаны. Лужу на полу он убрал одним «Эванеско». Потом сел на диван и откинулся назад, прижав ладони к лицу.       Это просто ужасно.       Сириус вздрогнул от голосов. Кажется, он задремал.       — Бродяга, какого хрена! Мы тебя потеряли!       Сириус несколько секунд не мог сообразить, почему он здесь, а не в спальне.       Потом вспомнил.       Парни ввалились все разом, волоча за собой не стоявшего на ногах Эдриана. Следом появилась Марли. Она остановилась чуть позади, скрестив руки на груди, и смотрела на Сириуса с понятным красноречием.       — Парни, Марлин, — Блэк поднял руки ладонями вверх, капитулируя, — ситуация была экстренная. Эванс напилась, и я не мог её бросить. В общем, она сейчас спит в нашей спальне.       Это звучало просто. Это было просто. Любой порядочный человек поступил бы так же.       — Это как это? — тупо спросил Поттер.       Он сел на диван рядом с Сириусом и уставился перед собой. Сириус видел его профиль: приоткрытый рот, расширенные зрачки за стёклами очков, дёрнувшийся кадык. Кажется, он пытался решить, радоваться ему или паниковать. Затем взгляд Поттера метнулся к Марлин, и выражение его лица резко изменилось.       — Это все ты, МакКиннон! — вдруг вспылил Джеймс. — Обязательно нужно кого-то за собой потянуть, да?!       Марлин опешила от такого нелепого обвинения. Сириус, впрочем, тоже. Он открыл было рот, чтобы вступиться за Марли, но его опередил Ремус:       — При всем уважении, — сказал он миролюбиво, но с некоторой строгостью, — но Лили Эванс — совершеннолетняя ведьма. Она сама вправе отвечать за свои поступки. Не порти вечер ссорой.       Сириус согласно закивал и хотел было сказать что-нибудь ещё, но Марли порывисто взмахнула руками и бросилась наверх, к спальне мальчиков.       Он совсем забыл про неё, про её игривый шепот и сладкий прищур. Сириус напрочь забыл, что должен был вернуться к МакКиннон. Это было чудовищно.              — Марлин, подожди…       Ремус уже рванул за ней, и Сириус успел поймать обрывок его шёпота, адресованного, очевидно, Джеймсу, но предназначенного для всех: «Кажется, я один тут переживаю за оставленные там приготовления для…» — он не договорил, но Сириус и так понял.       Поттер бросился следом. Мысль о том, что Лили Эванс спала в их комнате, видимо, для всех сработала как удар тока. Сириус видел, как Сохатый перепрыгивает через три ступеньки, с этой своей отчаянной, нелепой, непобедимой надеждой. Питер полетел вслед — он не собирался пропускать ни одной сцены.       Сириус сидел на месте, уперев локти в колени, опустив голову, и думал о том, что он — самый отвратительный человек в этом замке. И это при том, что в подземельях жил Снейп.       Через минуту Марлин показалась первой, под руку с полусонной и бледной Лили. МакКиннон остановилась напротив него, всё ещё держа Лили за локоть. Посмотрела сверху вниз с пугающей проницательностью.       — Допустим, Блэк, — сказала она ровно, — но ты всё равно мерзавец.       Сириус согласно кивнул. Марли шумно выдохнула и потащила Эванс за собой.       Блэк поднялся с дивана. Тело было тяжёлым, как будто он не спал три часа на диване, а разгружал вагонетки в Гринготтсе. Он пошёл к лестнице, засунув руки в карманы, и каждый шаг отдавался в затылке ноющей болью.       В спальне было темно. Питер ворочался в своей постели, борясь со шнуровкой на брюках, Ремус лежал на спине у себя, но Сириус знал, что он ещё не спит.       — Бродяга, — раздался голос Поттера из темноты, с нотой ревности, которую Джеймс никогда бы не признал, — ты должен был уложить Эванс на мою кровать.       Сириус стянул через голову остатки костюма вампира и бросил всё на пол.       — На моей было меньше всего вещей, — ответил он.       Голос его прозвучал ровно. Буднично. Так, как будто это была очевидность, не заслуживающая обсуждения. И отчасти это было правдой.       На деле, будь на его кровати хоть отходы всего Хогвартса, хоть гнездо гиппогрифа, хоть оранжерея профессора Спраут со всеми мандрагорами в придачу — он бы расчистил её за тридцать секунд и уложил Лили именно туда. Он хотел этого с такой бессмысленной жадностью, которая не имела ничего общего ни с рыцарством, ни с дружбой, ни с чем-либо, что можно произнести вслух.       — А я, между прочим, познакомился с девчонкой, — подал голос Питер, и в его тоне было столько гордости, что Сириус невольно улыбнулся в темноту. — Эллен. Мы танцевали всю ночь.       — Герой, — отозвался Джеймс, и голос его уже потеплел.       Парни поболтали ещё немного, обрывками фраз, которые не нуждались в окончаниях. Потом, наконец, голоса стихли, сменившись разномастным сопением.       Сириус сбросил оставшуюся одежду, натянул пижамные штаны и забрался в кровать, предусмотрительно задвинув полог. Бордовая ткань отрезала его от комнаты, и оставила наедине с тем, о чем он думал сейчас так много.       Подушка была чуть влажной от волос Эванс. Он сразу почувствовал это щекой, влажную прохладу там, где несколько часов назад лежала её голова.       Сириус зарылся лицом в подушку, и сделал то, что сделал: вдохнул полной грудью.       Пудровые духи и что-то цветочное — ирис? фиалка? Он не разбирался в цветах, он провалил Травологию на пятом курсе. Хотя ботаника тут была и не нужна, это был запах Эванс. Сириус вцепился в подушку обеими руками и стиснул зубы. Он дышал и ненавидел себя с тем мастерством, которому нельзя научиться.       Да будь же ты проклят, Сириус Блэк.