19. Тайны

      Лили не успела испугаться, когда скатилась по узкой то ли норе, то ли тоннелю и приземлилась на стылую землю. Испуг накатил позже, когда, пробираясь через странного вида катакомбу вслед за Северусом, она оказалась, наконец, где-то.       Это где-то выглядело как жуткое заброшенное жилище. Полуразрушенное убранство, лохмотья вместо занавесок на заколоченных окнах, выеденный молью ковер, облупившаяся обивка тахты с пятнами сомнительного происхождения. Лили вдруг подумала, как странно: окна и стены будто просматривались насквозь, через щели должно было тянуть сыростью и стужей, но внутри всё равно было не так уж холодно.       Спустя мгновение она поняла почему. Магия. В этой разрухе присутствовала чья-то магия, простые согревающие чары, которые и выдавали, что кто-то здесь обитал.       — Что это за место? — Лили не заметила, как её голос сделался совсем тихим, будто она боялась потревожить нечто спящее в этих стенах. Она вскинула палочку, чтобы осветить пространство вокруг, и уткнулась в спину Снейпа.       Снейп молчал. Он, словно какой-то аврор, ходил меж беспорядка и презрительно рассматривал всё вокруг: наступал обувью на чью-то одежду, сморщив нос, будто учуял что-то мерзкое; откидывал палочкой ветошь, разбрасывал пузырьки с неизвестным содержимым. В его движениях не было ни капли осторожности, только какая-то злая, брезгливая уверенность.       Лили осмотрелась тоже. Экспертизы в такого рода вещах у неё точно не было, поэтому она решила сделать то, в чём разбиралась наверняка — принялась рассматривать опрокинутые Северусом пузырьки. Эванс сильно удивилась, когда не обнаружила в них ничего зловещего, только настой бадьяна, крововосполняющее зелье и бодроперцовое. Вполне простая и стандартная аптечка, если бы не антураж. Вещи, которые Снейп разбрасывал вокруг, тоже не выглядели странно. Обычная мужская одежда, где-то разорванная, где-то идеально свежая.       — Северус, — голос девушки дрожал, потому что одна, самая очевидная догадка осенила её, — это же может быть укрытием для тех, кто летом напал на «Химеры». Если это так, мы должны сейчас же…       Её перебил скрипучий смешок слизеринца. Он оглянулся на Эванс из-за плеча, и на его лице расцвела презрительная гримаса.       — Как же, убежище, — процедил он. — Поверь, тут всё намного прозаичнее.       Он глубоко вздохнул и снова пнул, кажется, чей-то ботинок, будто вымещая на нём что-то, чему не находил слов.       — Пошли, — отрезал он и стремительно направился к выходу.       Лили хотела возразить тысячу раз, но она не понимала, что хуже — пойти следом за Северусом или остаться одной в этом жутком месте, принадлежавшем чёрт знает кому. Одиночество здесь казалось почти осязаемой угрозой; ей мерещилось, что стоит Снейпу скрыться, и дом сомкнётся вокруг неё, как пасть. Девушка покрепче сжала палочку и отправилась следом.       Оказавшись снаружи, Лили судорожно ахнула. Визжащая хижина. Они всё это время были в Визжащей хижине, в том самом месте, о котором в Хогвартсе рассказывали байки, пугая первокурсников.       А Северус уже шёл прочь. Он двигался к лесу, и в его походке было что-то лихорадочное. Он не оглядывался, не проверял, идёт ли Лили следом, будто это уже не имело значения.       — Северус! — окликнула она, и голос сорвался. — Северус, куда ты? Здесь нельзя… ты вообще слышишь меня?       Снейп не ответил, только шаг его сделался быстрее.       Лили стояла на границе поляны, разрываясь надвое. Всё внутри неё кричало, что нужно повернуть обратно, к замку. Разумная, правильная Лили Эванс, которая всегда знала, как надо поступать, сейчас требовала: беги. Но была и другая, та, что не могла бросить Северуса. Вопреки здравому смыслу и законам логики, девушка не могла бросить этого идиота в лесу одного.       Земля под ногами была сырой и мягкой, ветви цеплялись за штанины, будто удерживая Лили, предупреждая. Луна висела над деревьями, заливая всё вокруг мертвенным серебром. От её света тени казались слишком глубокими и слишком живыми. Девушка вдруг поняла, что всё это время была в простой одежде, без теплого слоя. Она словно очнулась и ощутила, что дрожит от холода.       — Северус, пожалуйста. — Она почти бежала, чтобы не отстать, и слова путались с дыханием. — Объясни мне, что происходит. Куда мы идём? Что здесь такого, ради чего… — она осеклась. — Ты меня пугаешь. Понимаешь? Ты меня по-настоящему пугаешь.       Он наконец бросил через плечо — коротко, глухо:       — Да неужели?       Они миновали поляну возле хижины — открытое, залитое лунным светом пространство, где Лили на миг почувствовала себя беззащитной, выставленной на всеобщее обозрение перед кем-то невидимым. А затем деревья сомкнулись вокруг них, и они оказались в пролеске. Здесь было темнее и тише. Каждый собственный вдох казался девушке слишком громким. И в этой тишине, в переплетении теней и лунных пятен, Лили отчётливо увидела впереди звериный силуэт. Она замерла. Сердце подскочило к горлу и заколотилось так, что заглушило все мысли. Что-то большое и живое глядело на них из темноты.       — Ну наконец-то, — ликуя, выдохнул Снейп.

***

Чуть ранее…

             Сириус размялся, вытянувшись во всё своё собачье тело, с силой упираясь лапами в подмерзшую землю. Мышцы отозвались приятной дрожью, суставы хрустнули, и по хребту прокатилась расслабляющая волна.       Сегодня они были втроём: оставили Хвоста за главного в гриффиндорской спальне, чтобы тот, по инструкции Ремуса, строго соблюдал рецептуру Оборотного зелья. Полнолуние было важным элементом в приготовлении, что, конечно, создавало определённую проблему — их главный зельевар был чёртовым оборотнем. Ирония, не иначе. Но Люпин их заверил, что одну ночь Питер справится, и оставил тому очень подробные указания, исписав мелким аккуратным почерком добрых три листа пергамента.       Петтигрю был рад, что ему не нужно будет слоняться в Запретном лесу, хотя виду, конечно, не подавал — старательно хмурился и вздыхал, изображая разочарование, теребил край рукава, бормотал что-то про то, как ему будет не хватать общего веселья. Сириус это видел, но комментировать не стал. Хвост всегда был трусоват, и они давно с этим смирились.       Ночь проходила вполне обычно. Они с Поттером гонялись по лесу вместе с Лунатиком, может, не с таким боевым энтузиазмом, как могли бы, всё же после вчерашней вечеринки все были немного вымотаны, но вполне сносно. Мороз холодил нос, оседал инеем на усах, но горячая собачья кровь не давала Блэку замерзнуть. Всё-таки он обожал становиться собакой.       Они носились наперегонки в своих анимагических формах, бодались, валялись в подмерзшей грязи, мяли пожухлую траву и пасли Лунатика, точно двое пастухов при особенно норовистом стаде из одной головы. Чистая радость, не омрачённая даже похмельем. А отсутствие Хвоста было только на руку — никто не пищал под лапами, никто не путался, никто не оглядывался нервно на каждый шорох, и оттого можно было позволить себе ещё больше дикости. Лунатик сегодня был спокоен, насколько вообще может быть спокоен волк в полнолуние. Они с Сохатым за эти годы неплохо научились считывать его настроение, различать глухое ворчание от предупреждающего рыка, видеть, когда жёлтые глаза затуманиваются голодом, а когда в них мелькает что-то почти человеческое. Ремус был где-то там, глубоко внутри зверя.       Ночь была в самом разгаре, когда Сириусу что-то послышалось.       Сперва он даже не обратил внимания, хотя его собачий слух редко ошибался. Когда ночь хороша, когда всё правильно и на своих местах, разум сам отгоняет то, что грозит нарушить хрупкое равновесие. Сегодняшняя ночь была из приятных, из тех, что хочется растянуть, задержать, спрятать где-то в груди. И Сириус, который умел ценить такие моменты острее многих, не хотел, чтобы она заканчивалась.       Но звук повторился. И потом ещё раз.       Даже Поттер резко замер, навострив уши. Олень застыл, как изваяние, и лунный свет очертил его силуэт серебром, зацепился за широкие рога, превратил их в корону. Сириус остановился следом, и собачье сердце зашлось. Это нельзя было игнорировать. Это были чертовы голоса — человеческие, живые, здесь, где живых людей быть не должно, и вопрос времени, возможно, пары секунд, когда волк тоже услышит.       У Сириуса с Джеймсом завязалась словно бы немая беседа. Они научились этому за годы — читать друг друга без слов, одним движением ушей, одним поворотом головы, одним взглядом. Что делать? Отвести Люпина подальше или разобраться с источниками голосов? Мысли метались, обгоняя друг друга. Мгновение промедления — и вот они уже отчётливо слышат перебирание сильных лап по мёрзлой земле, тяжёлое и частое       Чертчертчерт!       Волк услышал.       Страх прошил Сириуса от кончика хвоста до ушей на макушке. Он боялся за тех, кто по незнанию забрел сюда, и за Ремуса, который никогда, никогда не простит себе, если... Люпин и так ненавидел себя больше, чем заслуживал любой человек на свете. Поэтому, нужно было действовать.       Олень сорвался с места — он был быстрее пса и решил попробовать отвести волка. Сириус видел, как копыта взрыли мерзлую землю, выбросив комья грязи, и как силуэт скрылся меж деревьев. Сириус тоже ломанулся, но в сторону голосов. Лапы несли его сквозь пролесок, ветки хлестали по морде, оставляя жгучие полосы, но он не замечал боли. Через пару мгновений, сквозь переплетенное решето ветвей, Блэк увидел два силуэта.       И его мир сжался до точки.       — ...пожалуйста...       Сириус-пёс плохо видел в темноте, но слышал он прекрасно, а чуял ещё лучше. Этот запах он узнал бы, даже будучи человеком, даже во сне — эти чёртовы пудровые духи, лёгкие, сладковатые, чуть отдающие цветами, а под ними тёплый запах кожи, волос, чего-то до боли, до звона в ушах знакомого.       — ...ты меня пугаешь...       Это была Эванс.       Собачье сердце зашлось сумасшедшим ритмом. Страх и адреналин смешались в крови, ударили в голову горячей волной. Но нос следом учуял ещё кого-то. Что-то луковое, немного затхлое, кисловатое — запах, который Сириус ненавидел почти инстинктивно, как ненавидят запах гнили.       В крови Сириуса забурлила ярость.       Снейп.       Чужие реплики разразились бурей эмоций в Сириусе, и это было странно, потому что пёс обычно не знал таких сложных чувств. Но сейчас в собачьей груди клубилось слишком человеческое. Ярость на Снейпа — какого чёрта он притащил её сюда?! Страх за Лили — острый, почти физически болезненный, режущий под рёбрами. В голове пронеслась тысяча мыслей за долю секунды. Превратиться? Нет — тогда он потеряет преимущество. Пёс быстрее человека, пёс выносливее, пёс сильнее. Да и как объяснить, откуда взялся Сириус Блэк посреди ночи в Запретном лесу? На это решительно не было времени. Сириус бросился к Снейпу и Эванс. Не позволяя себе думать о том, какого чёрта они здесь забыли, о чём говорили и что между ними происходило, — Сириус думал только о том, как увести их отсюда. Как спасти и не дать случиться непоправимому. Снейп увидел его и сразу же принял боевую стойку. Выпустил пару заклинаний — красные вспышки прочертили темноту, — но Бродяга успел увернуться, метнувшись в сторону и вжавшись в землю. Краем сознания Сириус даже отметил, что рефлексы Нюниуса неплохи, быстрее, чем он ожидал. Но сейчас это было неважно.       Его глаза приковались к Эванс — к её бледному, испуганному лицу, к панике, которая ему была уже до боли знакома. Он видел этот взгляд раньше. Тогда, в “Химерах”, когда смерть обступила их со всех сторон. Когда Белла — его собственная кровь, его позор и проклятие — ранила Эванс, и мир Сириуса на мгновение схлопнулся до размера одной рыжей девушки. Все повторялось. Девчонка снова оцепенела, но хотя бы палочку вытащила. Собачий слух уловил топот копыт и перебор лап. Слишком близко.       Это было очень плохо. Сохатый не смог увести волка. Или волк оказался быстрее. Или...       Не думать. Действовать. Плевать на Снейпа, пусть отбивается сам, пусть узнает, каково это, когда игры заходят слишком далеко. Сириус должен увести Лили. Блэк бросился к Эванс, но та от испуга оступилась, покачнулась и упала на землю, вскинув руки. Палочка выкатилась из её пальцев, а Лили только успела крикнуть, тонко и отчаянно:       — Северус!       Но Снейпу уже было не до собаки. Его дрожащая рука с палочкой уперлась в показавшегося из леса зверя — в громадную тень с оскаленной пастью, — и лицо его исказилось от чистого, животного ужаса.       Сириус запретил себе оборачиваться. Посмотреть назад означало потерять драгоценные секунды. Посмотреть назад означало увидеть друга в обличье монстра. Сириус не хотел этого видеть. Есть образы, которые остаются в тебе навсегда, и он уже носил в себе достаточно таких. Он думал только о рыжей девчонке.       Лили попятилась назад, упираясь ладонями в мерзлую землю, отталкиваясь пятками, Ужас парализовал её, оставив лишь древнее, дрожащее желание спрятаться и исчезнуть. Но бежать было некуда, а времени не было и вовсе. Эванс смотрела то на волка за спиной у Снейпа, то на громадного чёрного пса, надвигающегося на нее, и не понимала. Её грудь вздымалась рвано, коротко, точно она забыла, как дышать.       Блэк бросился на неё и вцепился зубами в ногу.       Это было ужасно. Это было необходимо.       Лили закричала, но уже не от страха, а от боли, и принялась отбиваться от животного. Колотила свободной ногой, царапала ногтями его морду, хватала за шерсть, но Блэк не отпускал. На языке появился металлический вкус её крови, теплой, солоноватой, и ему даже в собачьем обличье стало дурно. Но думать об этом не было времени. Эванс нужно было оттащить отсюда в безопасное место.       И Сириус потащил.       Он потащил Эванс обратно к хижине, прочь от волка. Её тело волочилось по земле, по корням и камням, свитер задирался, цеплялась за неровности почвы. Под сжимающимися челюстями Блэка разрывалась кожа и икроножная мышца — Сириус чувствовал, как поддаётся плоть. Девчонка кричала, извивалась, пыталась вцепиться пальцами в землю, оставляя борозды в дерне, хваталась за проносящиеся мимо ветки, за корни, но всё выскальзывало из её рук.       — Пусти! Пусти!... — голос срывался, тонул в рыданиях, переходил в вой, неотличимый от звериного.       Но Блэк только сильнее сжимал зубами её икру. Отпусти он хоть на миг, и тогда волк мог добраться до нее. Лили звала то Северуса, то мать, то просто кричала без слов, и каждый её крик впивался в Сириуса острее любого заклятия.       Перед тем как они исчезли из пролеска, Сириус периферией зрения видел вспышки заклинаний — красные, белые, мечущиеся в темноте позади, — слышал рычание, треск ломающихся веток, чей-то вопль. Но не посмел обернуться.       Оказавшись в Визжащей Хижине, Сириус тут же принял человеческий облик. Трансформация была почти болезненной, тело протестовало против такого резкого перехода, мышцы ныли, кости словно перестраивались заново, суставы выкручивало так, будто кто-то невидимый разбирал его на части и кое-как собирал наспех. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что он чувствовал внутри. Во рту и на лице застывала кровь Эванс, и Сириуса бы точно вырвало, если бы не одна-единственная мысль, державшая его на плаву.       Лили лежала на полу, закрывала лицо руками и уже даже не рыдала. Просто лежала измученная, вся в грязи и крови. Она даже не попыталась отпрянуть, когда Сириус бросился к ней. Внутри Блэка все заледенело.       Всё повторяется, — билось у него в висках.       Он судорожно бросился к запасам зелий. Пузырьки были разбросаны по полу, и Сириус лихорадочно перебирал их дрожащими пальцами, пока не нащупал бадьян. Он разорвал и без того распоротую штанину её джинсов пополам и обильно приложил настой к ране.       Рана была уродливой и болезненной, но это была простая, понятная рана. Просто собачьи зубы. Его зубы.       Блэк щедро облил бедро девушки настоем, прошёлся по её локтям, шее и ключицам — везде, где виднелись мелкие ссадины. Его прикосновения были осторожными, почти нежными, хотя Сириус старался об этом не думать.       — Ну же, ну же…       Он шептал сам себе, как заговор, как молитву — пусть рана затянется поскорее, пусть исчезнет, пусть её не будет, будто тогда исчезнет и его вина.       Следом он потянулся за крововосполняющим. Лили словно пришла в себя, и стоило Блэку приблизиться к её лицу, как она отпрянула, вжимаясь в пол.       — Эй, Эванс, это я, — судорожно зашептал он, хватая её за запястья, поглаживая плечи, пытаясь привести её в чувство. — Это я, всё хорошо.       Слова казались пустыми и нелепыми. Он только что протащил её через весь лес, вцепившись зубами в ногу. Он напугал её до полусмерти. Он... Эванс опустила дрожащую руку, и её глаза расширились. Зелёные, полные слёз и ужаса, они смотрели на него так, словно он был призраком.       — С-сириус? — голос её был хриплым от крика.       Блэк не стал больше медлить и настойчиво положил ладонь ей на лицо и большим пальцем с силой надавил на нижнюю губу. Лили слабо мотнула головой, но он всё же влил в неё зелье. Оно действовало быстро и Лили снова порозовела. Её пальцы вслепую нашли ладонь Сириуса. Он переплел её пальцы со своими и с силой сжал.       Блэк испытал почти физическое облегчение. Словно все мышцы, натянутые до этого в струну, разом обмякли. Эванс была в порядке, хотя бы физически. Хотя бы сейчас ей ничего не угрожало.       Дрожь в её теле ещё не унялась, как в хижину кубарем влетели уже в человеческом облике Поттер и Снейп. Джеймс с силой оттолкнул Снейпа ногой — обезоруженного, бледного, с расширенными от шока глазами, — и тот, шипя, привалился к стене. На лице Сохатого была кровь. Что, чёрт возьми, там произошло?       — Лили! — Снейп, завидев Эванс, рванулся было к ней, но Сириус не позволил.       Он поднялся на ноги и вырос над Снейпом. Ярость, которую он не замечал, пока спасал Эванс, вспыхнула в нём вновь — ослепляющая и первобытная. Сириус ощутил такое жжение в теле, такой неумолимый гнев, что всё вокруг померкло, кроме испуганного лица Снейпа. Он видел только эти чёрные глаза, полные страха и ненависти, только это бледное лицо. Дальше он себя уже не контролировал.       В один широкий шаг Блэк накинулся на слизеринца. Ему не хотелось проклинать его магией, хотелось просто ощутить под пальцами это гнусное лицо. Он обездвижил Снейпа, прижал к полу и сел сверху, вдавив колено ему в горло. Нюниус вырывался и хрипел, но Блэк ослабил давление лишь для того, чтобы сомкнуть на его шее пальцы.       — Подонок, ты знал! Знал — и всё равно притащил её! Подверг её опасности и ради чего?!       Сириус рычал сквозь зубы. В этот момент он был ближе к зверю, чем когда-либо в анимагической форме. Хотел сжать пальцы сильнее. Хотел видеть, как лицо Снейпа синеет. Хотел...       Снейп безуспешно пытался отбиться, его руки царапали запястья Сириуса, рот беззвучно открывался. Поттер что-то говорил, пытался оттащить Блэка, но тот не слышал. Ярость была громче.       Наконец его снесло в сторону невидимой волной. Сириус тяжело рухнул на доски и, подняв голову, увидел Джеймса с палочкой в руке. Джеймс выглядел так, будто держался из последних сил. Его трясло. Волосы слиплись от пота и крови, очки треснули, а глаза были полными такого отчаяния, какого Сириус за все годы дружбы у него ни разу не видел. Он тяжело, рвано дышал и было ясно: ещё немного и он сорвется.       — У нас есть проблема хуже, — протараторил Поттер, — Лунатик ранен, и его раны не заживают... Это что, укус?!       Взгляд Джеймса метнулся к Лили, которую он до этого не замечал, к её разорванной штанине. в тусклом свете казалось, будто рана всё ещё кровоточит. Сохатый тут же кинулся к девушке, опускаясь на колени.       — Всё в порядке, это я, — быстро успокоил его Блэк. — Она будет в порядке.       А потом его внимание вновь метнулось к Снейпу:       — Что ты сделал с волком?!       Снейп не ответил. Кажется, Блэк придушил его слишком сильно, и тот отключился. Хреново. Хотя какая-то часть Сириуса — тёмная, злая, звериная — испытала от этого мутное удовлетворение.       — Нужно бежать за помощью, — выдохнул Джеймс. — Оленем я быстрее.       Он превратился прямо в хижине, и копыта звонко застучали по рассохшимся половицам. В хижине воцарилась тишина, и Сириус вдруг снова осознал себя. Осознал, где он, что натворил, что натворили они все.       Блэк снова подошёл к Эванс. Она полулежала, опершись спиной о стену. Глаза её были чуть прикрыты, но она всё видела и всё ещё была в ужасе.       — Вы... вы анимаги? — Лили дрожала.       Сириус опустился рядом. Он гладил её волосы, сам не зная зачем, просто хотел касаться её. Хотел утешить хоть как-нибудь, но не имел ни малейшего понятия как. Он и сам был в ужасе, и от этого слова застревали в горле.       — Да, Эванс, чёрт. — Холод старых досок проникал сквозь одежду, но ему было всё равно. — Я всё объясню, клянусь. Но сперва — у тебя ещё что-нибудь болит? Где твоя палочка?       — Я выронила её снаружи.       Сириус кивнул. Конечно, выронила.       — Дождемся рассвета, и я найду её. Сейчас нам нельзя выходить отсюда. Выпей ещё бодроперцовое, пожалуйста.       Он нащупал ещё один пузырёк и осторожно поднес его к губам Лили. На этот раз она не сопротивлялась и покорно глотнула. Блэк просунул руку ей под голову и прижал к себе. Она совсем не противилась, наоборот, сама придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Кровь запеклась на её рыжих волосах. Они сидели в тишине.       Блэк думал о том, что вкус её крови всё ещё оставался у него на языке. И что он никогда этого не забудет.       Сириус и сам не заметил, как задремал. Усталость взяла своё, навалилась разом, придавила, и он провалился в вязкое, забытье, так и не отпустив ладонь Эванс. Проснулся он, вздрогнув всем телом. В хижину ввалились люди — топот, голоса, свет палочек. Но первой вошла мадам Помфри. Сириус не понял, откуда у него появились силы, но он мигом подобрался и встал на ноги.       Целительница первым делом ринулась к Лили.       — Мисс Эванс! Мерлин милостивый, дитя, где болит? Покажите мне... — Она уже опустилась на колени, руки сновали над девушкой.       — Всё... всё в порядке, — слабым голосом заверила её Лили. — Правда. Меня уже... напоили.       — «В порядке» будете говорить, когда я скажу, что вы в порядке, — сурово отрезала Помфри.       Взмахнув палочкой, она произнесла очищающее заклинание — и кровь с грязью сошли с кожи и волос Лили, будто их и не было. Затем Помфри быстро осмотрела уже затянувшуюся рану на бедре, поджала губы, но ничего не сказала. Убедившись, что девушке ничего не угрожает, она перешла к неподвижному Снейпу.       — А это ещё что за... — Она склонилась над ним, коснулась палочкой его лба. — Реннервейт.       Снейп судорожно втянул воздух, закашлялся, схватился за шею. Его глаза распахнулись, забегали по лицам собравшихся и остановились на Сириусе       — Дышите, мистер Снейп, дышите, — сухо велела Помфри, придерживая его за плечо. — Горло будет саднить, но жить будете.       — Саднить?! — захрипел Снейп. — Да этот ублюдок чуть не убил меня!       — Ещё слово, — прорычал Сириус, не обращая внимания на профессоров, — и я...       — Довольно.       В этот момент в дверях показались Дамблдор и Джеймс. Вместе они аккуратно внесли Ремуса. Тот уже принял человеческий облик, но на нем не было живого места: обнаженный, весь в ссадинах и рваных ранах, он был белоснежно-белым, словно всё ещё подсвеченным луной. Дамблдор бережно опустил Ремуса на старую тахту. Сириус хотел броситься к Лунатику, но не смог сдвинуться с места.       Дамблдор повернулся к слизеринцу. Лицо директора было спокойным, но за этим спокойствием сквозила сталь.       — Северус, — произнес он строго, — что за заклятие ты применил к волку?       Голос директора не оставлял пространства для увиливаний. Снейп, дрожа и то и дело затравленно косясь на Лили, сглотнул.       — Я... это моё, — прохрипел он. — Самодельное. Я думал... оно должно было только резать. Просто резать. Я не... — он осёкся. — Оно... я не знал, что раны не заживут.       — Не знал, — ровно повторил Дамблдор, и в его голосе прозвучало нечто, от чего Снейп сжался.       — Я не собирался... — начал было Снейп.       — Хватит. — Дамблдор поднял руку, и слизеринец умолк.       Директор склонился над Ремусом, провёл над его телом палочкой, что-то тихо пробормотал. Раны не затянулись, но бесцветная светящаяся субстанция обволокла порезы.       — Этого мало. — Дамблдор выпрямился. — Мадам Помфри, мистер Люпин должен быть в больнице Святого Мунго немедленно. Здесь мы ему не поможем.       — Я подготовлю его к переноске, директор, — тут же отозвалась Помфри, склоняясь над Ремусом.       Дамблдор обвел взглядом всех присутствующих. Его голубые глаза за очками-половинками потемнели.       — А теперь слушайте меня внимательно. Всё, что произошло этой ночью, не покинет пределов хижины, — говорил он негромко, — на кону жизнь мистера Люпина. Вы понимаете, о чём я?       — Вы серьёзно?! — возмутился Снейп, всё ещё не отпуская горло, — в школе учится оборотень и незарегистрированные анимаги! Отчисление, это самое милосердное из возможных наказаний!       Дамблдор выдержал паузу, остановив цепкий взгляд на слизеринце.       — А ещё волшебник, практикующий самодельное смертельное заклинание и подвергший опасности однокурсницу, — ровно проговорил директор. — Ты сегодня едва не совершил то, о чём жалел бы всю жизнь, Северус. И то, что ты узнал этой ночью, ты унесешь с собой молча. Потому что, если мистер Люпин, или мистер Блэк, или мистер Поттер будут исключены, то ты отправишься домой следом. Это ясно?       Снейп, бледный как полотно, медленно кивнул. Он всё ещё бегло бросал взгляд на Лили, и в его глазах смешались стыд и страх.       — Хорошо, — тихо сказал Дамблдор. Затем его голос чуть смягчился: — есть ли ещё раненые? Кто-нибудь пострадал? Не молчите, сейчас не время для гордости.       — Я в порядке, сэр, — глухо отозвался Джеймс, вытирая рукавом кровь с лица, как оказалось, чужую.       — Меня уже вылечили, профессор, — прошептала Лили, поднимаясь на ноги, чуть пошатываясь. Сириус инстинктивно рванулся, чтобы подставить ей плечо, но его опередил Поттер.       Убедившись, что серьёзно ранен лишь Ремус, Дамблдор кивнул. Мадам Помфри завершила приготовления, и директор бережно поднял тело юноши, укутав его наспех наколдованной простыней.       Они выходили из хижины медленно, один за другим, под серым, едва занимающимся светом рассвета. Первым шел Дамблдор с Ремусом на руках, за ним семенила Помфри, не отрывая взгляда от раненого. Следом плёлся Снейп — сгорбленный, раздавленный, старательно державшийся поодаль от всех. Джеймс шел, поддерживая Лили, а Сириус — с другой стороны от неё, сжимая и разжимая руку в кулак, чтобы только справиться со жгучим желанием накинуться на Нюниуса снова.       — Палочка, — вспомнил Блэк, чуть замедлив ход. Он кивнул остальным, чтобы те шли без него.       Сириус вернулся на полянку рядом с хижиной, зашёл в пролесок и без труда нашёл палочку, которую там потеряла Эванс. Парень постоял ещё немного, и повернул обратно.       Сириус чувствовал внутри опустошающую, свинцовую усталость. Удаляющиеся впереди фигуры превращались в точки, а сквозь редеющий туман проступали очертания Хогвартса.