Знакомство и помощь

--- Прошло уже несколько часов, как я наблюдала за ними. Они, вроде бы, самые обычные — разговаривают, смеются, что-то мастерят. Уже собиралась спускаться, как вдруг девушка с золотыми волосами, что всё время сидела у телескопа, резко вскрикнула: — Хром! Хром идёт! «Хром?» — мелькнуло у меня в голове. Кто вообще мог назвать ребёнка именем элемента из таблицы Менделеева? Я усмехнулась, но смех тут же застрял в горле. Толпа окружила высокого парня с тёмными волосами. И вдруг он согнулся, закашлялся, и алая жидкость хлынула изо рта. — Чёрт! — выдохнула я и выбежала из кустов. Руки сами полезли в рюкзак — перчатки, спирт, бинты. — Отойдите! Я его вылечу! Я врач! Все разом обернулись. Их лица застыли, будто они увидели привидение. Взгляд с золотыми глазами, напряжённый, колючий; глаза девушки — широко распахнуты от удивления. А парня с «кровью» трясло в конвульсиях. — Какая у тебя болезнь? — спросила я, присев рядом. Тишина. И вдруг он вскинул голову, в уголках губ блеснула кривая ухмылка. — Я шучу. Это не болезнь. — Чего?.. — у меня даже перчатки выпали из рук. Из толпы шагнул их главарь — высокий, с растрёпанными зелёными волосами, будто перья лука торчали в разные стороны. Его глаза сузились. — Ты переборщил с фруктами, Хром. Их сок красный, и выглядит, как кровь. Ха... Решил всех обмануть? — сказал он холодным голосом. Хром смущённо почесал затылок: — Эй, я просто хотел проверить реакцию... Но внимание всех было уже приковано ко мне. Золотая девушка, старик с бородой, пара крепких мужиков и сам «луковый» предводитель окружили меня. Он сделал шаг ближе и спросил, глядя прямо в глаза: — Итак... кто же ты такая? Шпионка из Царства Силы? Его голос был твёрдым, но в нём звучал не только вызов, но и любопытство. Я почувствовала, как холодный ветер тронул капюшон моего плаща. Сердце билось так громко, что мне казалось — его слышат все. — Я... — начала я. — На самом деле я не шпионка из какого-то «Царства Силы», — ответила я. — Вы первые люди, которых я встретила после пробуждения. Из толпы кто-то выкрикнул: «А когда ты проснулась?» — Около двух лет назад, — ответила я. Тут тот самый с зелёными, как лук, волосами — вышел вперёд и заговорил спокойным тоном: Сенку — Значит, мы проснулись примерно в одно и то же время. Меня зовут Сенку Ишигами. Я — главарь этой деревни. Приятно познакомиться. Он протянул мне руку. Я крепко её пожала и улыбнулась в ответ. Канария — Мне тоже приятно. Меня зовут Канария... просто Канария. Приятно познакомиться. Сенку посмотрел на меня с интересом и спросил: Сенку— Ты врач? Была врачом до того, как человечество окаменело? — Да, я была врачом, — ответила я кратко. — Хирургом. Опытным. По лицу Сенку промчалась лёгкая улыбка. С— Такие люди в науке важны. Не хочешь присоединиться к нам? Я пожала плечами: Кана— Знаешь, мне всё равно, к кому присоединяться. Но скажи: что это за «империя силы», о которой вы говорите? И откуда в вашей деревне столько людей? Разве вы все тоже выбились из камня? — спросила я, оглядывая собравшихся. Толпа замерла. Кто-то переглянулся с Сенку. Он слегка нахмурился, потом снова выпрямился и ответил задумчиво, словно подбирая слова: С — Да, это долгая история. На самом деле, МКС не окаменел. Они вернулись на Землю и оставили потомков. Именно их ты встретила. А вот оживлённые люди здесь — только я. И ещё двое: Тайджу и Юзуриха. Их оживил я сам. — А, тогда понятно, — сказала я. Потом перевела взгляд на мальчишку, которого, кажется, звали Хром. — Ну что ж, если у тебя ничего не болит и правда всё в порядке, я бы тебя с интересом обследовала. Я прищурилась и чуть усмехнулась. Но, как я и предполагала, даже после того, как решила присоединиться к «славе науки», доверия мне никто толком не оказал. Особенно настороженно за мной наблюдала девушка-разведчица с холодным взглядом. --- Дальше всё пошло более-менее спокойно. Они объяснили мне, что враждуют с так называемым «Царством Силы», которое основал некий Цукаса. Имя будто знакомое — кажется, я слышала его когда-то по телевизору, но что именно о нём говорили, память упорно молчала. Они сказали, что ключ к победе — Пещера Чудес. На деле же это обычная пещера с отложениями азотной кислоты, но для них она стала символом надежды. Если они завоюют её, то война будет выиграна. В ответ я поделилась своей историей. Рассказала, как проснулась два года назад, кто я и что произошло в первые дни. Призналась, что у меня провалы в памяти: сразу после того, как с меня спало окаменение, я сильно ударилась головой. Возможно, именно из-за этого исчезли самые эмоциональные воспоминания — те, где были друзья, близкие, мои братья. Почему-то после этого в атмосфере деревни что-то изменилось. Казалось, что люди начали относиться ко мне мягче, почти сочувственно. Или, может быть, я просто сама себе это придумала. Но, впрочем, это не так важно. Я также рассказала, что владею копьём и ножом. Это сразу сыграло на руку: меня определили в их силовую команду. В один день, казалось бы, совершенно обычный, но на деле оказавшийся особенным, мы отправились собирать травы и материалы, необходимые для того, чтобы запустить этот огромный танк. Вдруг послышался протяжный рык. Все настороженно обернулись в ту сторону, а я, в отличие от остальных, даже не удивилась. Из кустов вышла не слишком большая, но всё же внушительная чёрная пантера. Сэнку, Кохаку, Юзуриха и Тайджу, что были рядом со мной, инстинктивно попятились назад. Пантера медленно приближалась к ручью, и напряжение росло. Вдруг она зарычала громче и резко бросилась прямо на меня. Все испугались. Тайджу уже рванулся вперёд, намереваясь прикрыть меня собой. Честно говоря, этот поступок меня тронул. И если бы я не знала о его чувствах к Юзурихе, могла бы даже подумать, что он проявляет симпатию ко мне. Но это было неважно. Когда пантера оказалась совсем рядом, Кохаку уже выхватывала свои мечи, а остальные кинулись было на помощь. Я подняла руку, давая знак не вмешиваться. Все замерли, ожидая неизбежного. И тут случилось неожиданное: пантера сбила меня с ног и... начала лизать лицо, мурча так, будто встретила старого друга. Остальные смотрели на это с полным шоком — мягко говоря. Тут, казалось бы, прозвучал вопрос, который висел в воздухе у всех: — Канария, а кто это вообще? — спросил Сенку. — Это пантера? Я не отрывала взгляда от животного и мягко улыбнулась: — Да, и это не «он», а она. Это девочка — пантера. Я рассказала, не торопясь: — Я встретила её, когда переходила границы где-то в Пакистане — или в другом месте Азии, уже не помню точно. Тогда она была совсем крошечной и раненной. Матери не было видно, и если бы она не появилась в течение нескольких дней, я решила забрать детёныша к себе. Так и получилось — она выросла у меня. Полгода назад она была с двадцать сантиметров, а теперь почти пятьдесят. Я погладила пантёрку по загривку. — Её зовут Кия. Знакомьтесь. Ребята всё ещё смотрели на нас с явным недоверием — как будто не могли поверить, что дикая кошка спокойно лежит рядом с человеком. Тогда Сенку напряжённо и тихо сказал так, чтобы слышали все: — Ты понимаешь, что пантера — дикое животное? Когда она подрастёт, она может тебя убить. Все вокруг напряглись — в воздухе повисло молчание. Я наконец оторвала взгляд от Кии и посмотрела прямо на Сенку: — Нет, она меня не тронет. И если вдруг... — я чуть прищурилась, — не убивайте её. Это заявление только увеличило их изумление. Я продолжила спокойным тоном: — Киа уже не раз спасала меня в дороге. Если однажды она решит причинить мне вред, я предпочту изгнать её, но не поднять руку на животное. Я не смогу этого сделать. Я погладила Кию по голове. Казалось, она понимала смысл моих слов: глаза её потемнели, и в них проскользнула какая-то грусть, словно она отвечала мне тем же. Толпа же осталась в растерянности: доверие зарождалось медленно. Но теперь у них было ясно — между мной и этой пантерой связь, которую не так просто разорвать. — Ну ладно, это не так важно, — сказала я и поднялась. — Главное — что она принесла. Я указала рукой в кусты. Все обомлели: там лежала мёртвая туша оленя. Люди переглянулись — то на пантеру, то на трофей. Я объяснила им спокойно: — Я умею охотиться, но с такими большими зверями мне самой не справиться — я не настолько быстра и ловка. Поэтому Киа часто выручала меня. Она добывала еду, а иногда даже ловила рыбу прямо в движении. Понимаете? Я погладила пантеру по голове. Она словно понимала похвалу и мурлыкнула, не сопротивляясь. Постепенно страхи рассеива­лись: ребята осторожно подошли и тоже начали её гладить. Кохаку сначала посмотрела на меня с недоверием, но потом, улыбнувшись, спросила разрешения. Я кивнула: — Да, можно. После моих объяснений к ним отношение стало теплее. Мы решили не вести Кию в саму деревню — мало ли кто наткнётся и начнёт проблемы, попробуют зарезать или ещё что то. Поэтому я оставила Кию в лесу — сказала что буду приходить после ужина. Тем временем я познакомилась поближе с одним из молодых людей — застенчивым и милым парнем; было забавно наблюдать за его реакциями. День прошёл спокойно, и я вышла прогуляться по улицам. Позже выяснилось, что у одного из них есть сестра. Ребята отправились её искать и вскоре привели девушку в деревню — её звали Мирай. Я решила пока не раскрывать, что родом из семьи Сальварес и что наша династия владела сетью больниц по всему миру — не время для громких заявлений. Пусть сначала узнают меня и мою работу. А в один из дней, когда Хьёга замышлял что-то неладное, я отправилась в Пещеру Чудес — добывать селитру и другие нужные вещества. Мне нужно было пополнить запасы и подготовиться к будущим испытаниям. Я спокойно собирала нужные травы, как вдруг на краю глаза заметила розовое пятно. Обернулась и увидела — Хомура бросает внутрь пещеры динамит. Хотела окликнуть кого-нибудь: Укио со своим слухам наверняка услышал бы меня. Но в ту же секунду один из осколков попал прямо в ногу. Боль пронзила вниз — я поняла: нога сломана. Мгновенно пронеслась мысль, что меня завалит и это будет конец. Но к счастью огромный куполообразный обломок упал так, что прикрыл меня; последующие камни соскальзывали по нему и не задевали. Взрывы прекратились. Я лежала в полумгле между обломков и пыталась сообразить, что делать дальше. Итак, что у меня есть? — дрожащим мысленным голосом перечитала я список: раздробленная нога; немного пороха; поблизости — завал; вероятность, что никто не услышит. Можно попытаться взорвать порох, расчистить проход — но ударная волна наверняка заденет и меня. Звать Укио? Судя по шуму, он вряд ли услышит. С такой ногой выбраться самой — нереально. Неужели это конец? — холод прошёл по спине. И вдруг в голове всплыла мысль: Кия. Она сможет. Я позвала её шёпотом, и тут же услышала знакомое приближение — лёгкие шаги и затем царапанье когтей по камню. Кия рванулась ко мне, стала расчищать место лапами и зубами, отодвигая мелкие обломки, пока я не почувствовала, как рука тянет меня за плащ и вытаскивает наружу. Я вытащила голову на свет пещерного входа, дыхание было прерывистым, но живым. Кия тесно прижалась ко мне, её тёплое тело словно передавало силу. Всё ещё не понимала, как благодарить животное: оно просто было рядом — и этого было достаточно. Кия помогла мне выбраться из-под завалов. Мы оказались на ровной траве, и я словно заново оценила своё состояние. Полная катастрофа: левая нога — раздроблена, скорее всего несколько переломов; правая — вывихнута вместе с лодыжкой и парой пальцев. Руки целы — за это хотя бы благодарна. Голова в порядке, туловище цело, царапины — пустяк по сравнению с ногами. Кия подержала меня под мышку, и мы притопали к ближайшим веткам. Я показала ей жестом собрать толстые сучья — она принесла их. Вырвав кусок ткани из плаща, я соорудила примитивную шину и тщательно прибинтовала сломанную ногу. С помощью этой самодельной опоры, и поддерживая меня под локоть, Кия донесла меня к ребятам. К вечеру мы были уже в деревне. Ноги отказывали, Кия заметно устала — вряд ли она смогла бы тащить меня дальше. К тому же мокрая нога нылила всё сильнее: кость могла сместиться. Я понимала — нужна помощь. Тогда я решила звать Укио. Далеко он слышит, а расстояние до пещеры было где-то триста метров. Я повторяла: «Укио. Триста метров от Пещеры Чудес. Я и Кия». Несколько раз постукивала по стволу дерева в ритме «С—О—С», используя азбуку Морзе. Через пять минут к нам подбежали Кохаку, Хром и сам Укио. Они помогли выбраться и поспешили нести меня в деревню. Кохаку подхватила меня на плечи. Когда мы вернулись, я увидела окровавленное тело Цукасы. Это зрелище пронзило меня — в этой каменной реальности у него, казалось, не было шансов. Но в ту же секунду мысль вспыхнула отчётливо: шанс есть. И этот шанс — я. «Я могу сделать операцию», — твёрдо заявила я. Все ахнули. Сэнку первым возразил: «У тебя же нога раздроблена. Тебе бы о себе позаботиться». Я встряхнула головой: «Нет. Его рана критическая — это не сравнить. Мои ноги — ничто по сравнению с его сквозным ранением. Если есть шанс спасти его — я сделаю всё, что смогу». В комнате повисла тишина. Люди переглядывались: кому доверить жизнь в этом новом мире, если не тому, кто помнит нож и скальпель лучше, чем многие из них помнили свои стены? Сэнку хотел было что-то возразить, но я его уже не слышала. Сказала лишь одно: — Несите его в пещеру. Несколько силачей без слов подхватили тело Цукасы. Никто не стал спорить: выбора у них не было. Их лидер, гордый и непреклонный, сейчас лежал между жизнью и смертью. И единственное, что можно было сделать — довериться мне. Мы втроём — я, Сэнку и Касэки — спустились в глубину пещеры. Остальных я попросила остаться снаружи. Внутри нужно было полное спокойствие. Здесь решалась судьба. Я вынула из своего рюкзака всё необходимое. На этот раз я не врач в каменном мире, а хирург, вернувшийся в свою стихию. Всё привычно: руки помнят каждое движение. — Касэки, — обратилась я, — зажги факелы по кругу. Мне нужен свет. — Понял! — старик тут же занялся делом. Я достала пинцеты — те самые, что ковала сама, скальпели всех размеров, иглу и крепкие нити. Каждое орудие блеснуло в свете огня, когда я поочерёдно обрабатывала их. Антисептик собственного приготовления, густой и резкий запах спирта. Всё должно быть стерильно. Я на секунду задержала дыхание, собираясь с силами. Передо мной — рана, сквозное ранение груди. Он всё ещё дышал, но тяжело, словно каждая попытка вдоха давалась ему ценой новых капель крови. — Сэнку, — тихо сказала я, — держи его голову и следи за пульсом. Он кивнул, серьёзен как никогда. Я продезинфицировала рану. Кожа вокруг неё задёргалась, словно даже без сознания тело Цукасы чувствовало боль. С каждым вздохом вокруг становилось тише. Только потрескивание факелов и стук моего сердца в висках. Все мои страхи, все сомнения — растворились. Осталась только работа. Работа, которую я знала лучше всего. --- Операция началась. Руки не дрожали — они были готовы. Я думала максимально трезво и хладнокровно. Сначала ввела анестетик — у меня его осталось немного: несколько флаконов разбились в пещере, но две ампулы уцелели. Я ввела дозу в область груди, чтобы боль стала не такой ошеломляющей. Потом я быстро оценила ситуацию. Рана была сквозной. Обратившись к Сэнку, спросила, чем его ранили. «Копьём», — ответил он. Ладно — значит, на копье могли быть микробы. Скорее всего, они уже проникли в ткани и, возможно, началось заражение крови; к тому же копьё, похоже, было каменное — риск ещё выше. Операция шла как по отработанному сценарию. Я делала всё так же, как и в современной реанимации — по памяти, по рукам. Конечно, без технологий XXI века это выглядело как безумие, почти самоубийство, но шансы были 50 на 50: не рисковать значило обречь человека на смерть. Я очистила рану от грязи и инородных тел, продезинфицировала её самодельным антисептиком и спиртом, аккуратно обработала повреждённые ткани и попыталась как можно аккуратнее восстановить повреждённые участки лёгкого. К счастью, бронхи не были пересечены — это облегчало задачу. Одна кость была сломана: я обработала её и сделала перевязку. На этапе шитья я немного запнулась — давно не зашивала такие серьёзные раны. Но времени на сомнения не было. Я прошла швами по краям, ещё раз продезинфицировала и плотно наложила повязки и бинты. — Операция завершена, — сказала я, вытирая ладонью лоб. — Хочу сразу сказать, — я посмотрела на всех серьёзно. — То, что я провела операцию, вовсе не значит, что он точно выживет. Я лишь отсрочила самое худшее. Лёгкие пробиты, и, скорее всего, там ещё долго будет скапливаться кровь. Сердце не задетo — и это уже огромный плюс. Но лёгкие в ужасном состоянии, к тому же перелом костей сильно осложняет его положение. Я тяжело вздохнула и опустила руки. — В таком состоянии я не могу дать никаких гарантий. Поэтому… на всякий случай лучше каждому из вас попрощаться с ним. Повисла тишина. Люди переглядывались, некоторые уже начинали отводить глаза, будто принимая неизбежное. Но я подняла палец. — Однако у меня есть кое-что. То, что, возможно, даст ему шанс выжить. Все взгляды снова обратились на меня. В глазах — удивление, настороженность и надежда. Сэнку щёлкнул пальцами и сказал спокойно: — Ты, наверное, уже догадываешься, Канария? Луч окаменения — вот что нам нужно. Тело регенерирует, когда «камень» спадает: ткани снова заживают. Если удастся найти источник того зелёного луча — или хоть какое-то устройство, которое вызывает этот эффект, — привезти его сюда, поместить Цукасу в нужные условия и дождаться воздействия, у нас появится шанс. Я кивнула, но добавила сдержанно: — И всё же гарантий нет. Окаменение не обязательно восстановит всё, особенно такие глубокие повреждения лёгкого. Но если устройство существует — попробовать стоит. В пещере воцарилась гнетущая тишина. Люди переглядывались, в глазах у многих была надежда, у некоторых — страх. Я обернулась к Мирай: — Мирай, на всякий случай попрощайся с ним. Он был хорошим лидером. Но из-за своих идеалов он оказался в таком положении. Девочка подошла к Цукасе, сжала его руку и заплакала. В пещере стало как-то ещё тише — словно сама земля задержала дыхание. И вдруг Цукаса открыл глаза. Слабая улыбка промелькнула на его лице: — Ничего страшного. Я уже был готов к этому, — прошептал он. Я наклонилась ближе и спокойно сказала: — Если начнёшь кашлять кровью — зови. Я вскрою грудную полость и постараюсь откачать кровь из лёгкого. Это будет рискованно, но попытка есть. Повернулась к тем, кто стоял вокруг, и повела пальцем: — Эти пропитанные салфетки — лучше сжечь их. Бактерии не должны попасть в воду или почву. Инструменты — держите в чистоте, но не пытайтесь «обеззаразить» их чем-попало: используйте только спирт и кипячение. Следите за пульсом, записывайте частоту дыханий, не отходите далеко. Я сняла перчатки, отложила их в чистую посудину и ещё раз глянула на Цукасу. Его дыхание было неглубоким, но регулярным. Я понимала: теперь от нас зависит не только его жизнь — но и шанс всей деревни. — Я выхожу, — сказала я тихо. — Организуйте патрули по окрестностям — ищите всё, что похоже на источник зелёного света. Сообщайте немедленно. И я вышла из пещеры, чувствуя, как ночной воздух бьёт по лицу. Сердце стучало, но в голове была только работа: найти устройство, дать шанс окаменению помочь — и вернуться, чтобы бороться за каждого, кого ещё можно спасти. Я едва стояла на ногах — и лишь тогда силы окончательно меня покинули. Ребята сразу подбежали и спросили, всё ли со мной в порядке. Я едва кивнула, потому что и так всё было понятно. — Твои ноги, — пробормотал Сэнку, и все обернулись. Правая нога — та, что была вывихнута — распухла и посинела; вид у неё был жуткий. Левая, та, которую я уже раньше считывала как сломанную, тоже была в далеко не лучшем состоянии. Я стиснула зубы и попросила: — Поднесите инструменты. Они послушно принесли всё необходимое. Я снова продезинфицировала рану, аккуратно сместила ту кость, что вышла из строя, на место и зашила разрыв. Обмотала всё бинтами и сделала примитивную смесь, похожую на гипс, — чтобы зафиксировать ногу. Дальше — правая. Я немного подрезала опухшую кожу, чтобы убрать излишнее напряжение. Лодыжка всё ещё оставалась синей, но под контролем. Поскольку у меня был опыт вправления конечностей, я обошлась без паники: вернула на место первую, третью и пятую «косточки» и снова зафиксировала всё «гипсом». За моими руками внимательно следили Ген, Касэки, Сэнку и другие ребята. В их взглядах читались одновременно шок и восхищение — вроде наблюдали за тем, как кто-то творит чудо. После этого я уже ничего не могла — ни нести, ни помогать в перевозках, ни просто ходить. Ноги не слушались совсем; двигать ими было больно и почти невозможно. Я пролежала там ещё месяц — лечилась, закрепляла шины, давала себе время на восстановление. Когда наконец встала,ребята мне рассказали о планах: они собирались строить корабль. В моём сердце сразу вспыхнула мысль — та самая причина, по которой я сюда пришла. Рюсуй умеет управлять кораблями; если его оживят, он сможет помочь с судном. Надо было срочно что-то сказать ребятам — объяснить ситуацию, организовать работу. Я хотела уже встать и объявить об этом, но люди уже ушли — вероятно, к той журналистке, которую воскресил Цукаса, — вроде бы её зовут Минами. Впрочем, это пока неважно. Я подняла голову и посмотрела на звёздное небо, тяжело вздохнула. — Эх... устала, — прошептала я сама себе, чувствуя, как внутри снова разгорается решимость. Продолжение следует.