Прибытие , битва и потерянные воспаминание

Я взяла эту горсть медуз в руки и, проговорив: «один метр, одна секунда», заметила, что ничего абсолютно не произошло. Я так и стояла, держа их у себя перед лицом, а остальные ребята напряжённо следили за мной — и тоже не увидели никакого эффекта. Тогда я раздражённо отбросила медузу в сторону и снова взяла другую. Пробовала ещё и ещё, повторяя те же слова, но результат оставался тем же. После, из самой середины этой гигантской пирамиды я вытащила ещё одну медузу. На этот раз произнесла: «три метра, три секунды». Я закружила руку и изо всех сил метнула её вверх — так высоко, насколько могла. Конечно, это было далеко не мастерство теннисиста, но бросок вышел вполне неплохим. И снова — ничего. Тайджу, не выдержав, сам с головой нырнул в эту сияющую пирамиду из медуз, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Но, как и у меня, у него тоже ничего не вышло Мы смотрели на эту картину и поняли одно — всё это похоже на бесполезные попытки. Остальные ребята кинулись помогать Тайджу, но я решила озвучить вслух то, что уже витало в голове у всех. — Скорее всего, у них села батарейка, — сказала я. — Может быть, внутри скрыт какой-то необычный, возможно даже инопланетный материал, который и наполняет медузы энергией. Нужно изучить. Побыстрее бы ребята в Corn City раскрыли эту загадку. Я подняла ещё одну медузу и стала крутить её в руках, внимательно разглядывая. Все согласились с моей гипотезой. В итоге мы собрали целую горсть этих «пустых» медуз. Я не сразу поняла, зачем это делать, но потом решила: пусть будут, наверняка пригодятся для экспериментов. Теперь же перед нами встала новая цель. Нам предстояло спуститься в южные районы Соединённых Штатов, в частности — в город Арашу. По словам Сенку и Челси, именно там находились залежи редких минералов, которые могли оказаться источником энергии для медуз. Позже, в ходе дальнейших исследований, мы и правда поняли: в их основе лежит алмаз. Сообщив эту новость в Corn City, мы без промедления отправились дальше. Наша незадача — мотоциклы не могли пересечь эту реку и джунгли, так что пришлось снова строить корабль. Мы все дружно взялись за работу, но вскоре столкнулись с новой проблемой: радар. Укио предположил, что «Персея» и её спутники найдут нас по GPS — по тому самому сигналу, который мы сами же когда-то собрали, — и это выдаст наше местоположение. Тогда я высказала ещё одну идею: а не сделать ли нам военный корабль с низкой заметностью? Такие корабли применяли в войнах — у них плоские грани, и на радаре они «малозаметны». Может, если построить нечто подобное, нас будет сложнее отследить. Сначала идея вызвала у Сэнку и остальных удивление, но потом он щёлкнул пальцами и похвалил меня: мысль стоящая. Осталась только проблема реализации. Я начала набрасывать схемы, но переводить мысленный чертёж на бумагу не получалось: рисовала грани, пересчитывала размеры — и расходовала кучу бумаги. Когда же мне всё-таки удалось выстроить рабочую модель, мы приступили к перестройке старого корпуса. В итоге у нас получился почти идеальный «гранный» военный корабль, который в теории должен был быть мало заметен для GPS-радаров. Мы проверили результат на своём скромном радаре — и тут выяснилось неприятное: материал, из которого мы строили (дерево и самодельные сплавы), дал неидеальную «плоскость». На радаре корпус всё ещё виден — хотя и гораздо слабее, чем обычный корабль. Для полной невидимости этого было недостаточно. Получилось неплохо, но не идеально: проблема осталась. Мы все немного расстроились и решили, что лучше мыслить сытой головой — с утра мы толком ничего не поели. Поймали рыб, Я , Укио и Цукаса сходили на охоту, принесли пару кабанов, пожарили и все зашли за стол. И тут мне в голову пришла мысль — я сразу её озвучила: — Раз мы всё равно сидим без дела, почему бы не провести небольшой эксперимент? — спросила я. — Как вы думаете, почему современные радары не замечают этих медуз? Ведь их здесь — тьма-тьмущая. Разве они не должны были бы светиться на экране? — Спроси у Ксено, — подал голос Сенку. — Он же один из учёных НАСА. Он тот, кто, проверял такие радары. Мы все посмотрели на него и он сказал: — И действительно — колебаний на приёме не было. Тогда я подошла к радару и поднесла к нему одну из медуз. Сэнку включил прибор, и мы все посмотрели на экран. Укио пробормотал: — Из-за их формы они практически не отражают сигнал — вот почему современные радары их и не видят. Тут меня осенило ещё более простое решение: — Ребята, если медузы не видны на радаре, почему бы нам не обклеить ими корпус? — предложила я. — Их у нас полно, так что — почему бы не попробовать? Может, это и не сработает, но альтернатив особо нет. Сначала на лицах ребят читалось сомнение — это же звучало дико. Но спустя минуту обсуждений идея показалась на удивление разумной. Мы дружно обклеили корпус корабля этими «медузами» и снова проверили аппаратурой. Экран показал пустоту — никаких существенных отражений. — Чисто, — пробормотал Сэнку с облегчением. — Отлично. Проблема решена. *** После этого мы, как и планировали, воплотили нашу безумную идею. Она заключалась в том, что мы сделали из этих самых медуз своеобразную защиту для корабля. И — на удивление — это действительно сработало. Мы снова отправились в путь. Вскоре начались переговоры: мы связывались с ребятами из Corn City, обсуждали детали и делились находками. Но именно тогда я заметила странность. Ксено, сидя неподалёку, зачем-то вертел свой металлический палец, обматывая его какой-то проволокой и двигая то вверх, то вниз, будто что-то мастерил. На первый взгляд это не походило на попытку сорвать переговоры, поэтому я не вмешалась. Но где-то глубоко внутри меня всё же закрались подозрения: зачем он это делает и к чему может привести? После этого Сэнку наконец раскрыл нам суть махинаций Ксено. Оказалось, что тот тайком отправлял радиосигналы Стэнли, передавая кодом Морзе сообщение о том, что мы направляемся в Арашу. Именно поэтому Стэнли и его люди так быстро двинулись к этому месту. Ситуация превратилась в гонку: кто успеет первым. Мы решили восстановить и использовать Медузу, чтобы окаменить солдат Стэнли. Они уже начали строить укрепление, обсуждая в помещении детали плана. И тут я вмешалась: — Слушайте, а что если часть солдат успеет скрыться или выбежать из зоны действия Медузы? Такое ведь возможно, правда? Тогда почему бы нам не сделать так, чтобы окаменели все без исключения? Ребята в шоке уставились на меня, не понимая, что я имею в виду под «окаменеть все». Тогда я пояснила: — Если Медуза накроет весь остров целиком, то ни Стэнли, ни его люди уже не смогут убежать. А мы-то будем подготовлены. Нужно просто отправить несколько человек жить на краю острова. Крепость — в самом центре, значит, Стэнли и его отряд пойдут именно сюда. Они попадут в ловушку, а наши, оставшиеся на берегу, не окаменеют. Потом они вернутся и оживят нас всех живой водой. Наступила тишина. Затем в глазах ребят мелькнул интерес, азарт. Сэнку улыбнулся и сказал, что это великолепная идея, лучшая из возможных. Для выполнения задания выбрали Суйку — самую ловкую и быструю. Ведь если бы послали Кохаку или кого-то из силовой команды, враги сразу бы насторожились. Итак, снова началась гонка на скорость — кто справится первым. Стэнли и его солдаты ещё не добрались до места, поэтому мы имели преимущество. Первым делом мы занялись огранкой алмазов. Это была непростая работа: с помощью генератора воды нам удавалось контролировать процесс, но при этом вскрылось, что камень легко делится на две части, и над этим приходилось тщательно работать. Огранка требовала максимальной аккуратности и терпения. Спустя несколько дней Француа — та, кто ушла вместе с Суйкой по указанию Рюсуя— отправила нам радиосигнал ,то есть тем, кто оставался в крепости. По этому сигналу мы выяснили, где они находятся, и заподозрили худшее: возможно, их уже взяли в плен, а солдаты Стэнли приблизились. Время стало поджимать. В этот момент Ген сказал, что у нас есть смелая и ловкая девушка, которая, возможно, справится с миссией спасения — это была Кохаку. Кохаку быстро бросилась на помощь; вслед за ней отправились и Хьёга с Цукасой. Я предложила свой план: ребята могут попытаться, но я не уверена, что они справятся до конца — их легко могут перебить. Поэтому я сказала, что сначала доделаю огранку алмазов, а дальнейшую работу передам Касеки и Хрому. Как только огранка будет завершена, я сама отправлюсь спасать наших людей. Все согласились — времени было мало, и нужно было действовать быстро. Я закончилa огранку алмаза. Он получился не такой идеальный, как те, что были в медузе, но всё же — это было что-то. У Касеки и Хрома никак не получалось, поэтому я передала камень Касеке и сказала, что позже доделаю за ним — помогла Хрому, показав, как правильно извлекать алмаз из оправы, как это делали в медузах. Мы приняли решение: лучше брать не те алмазы, которые уже расколоты на две ровные части, а чуть потемневшие, «почерневшие» камни, которые перестали работать. Два осколка доставать сложнее, чем один целый. Хром сумел извлечь камень своими усилиями, и они аккуратно принялись вставлять его в механизм. Но он оказался чуть больше нужного — всего на одну долю. Косеки сказал мне бежать к ребятам и помочь им, а сам остался разбираться. Я кивнула и помчалась. Я летела через лес, перелезая с дерева на дерево, словно мартышка — это и путь короче, и шаги тише. Так можно было почти незаметно пробраться: ветки шуршали, конечно, но это можно было списать на ветер. Мои ноги и руки ужасно болели; пять часов огранки, прострелянные конечности, постоянная работа над укреплением крепости и беготня между складами — всё это накладывало отпечаток. Бег по кронам ещё и требовал огромных сил, поэтому не ждите от меня сейчас полной боеготовности — я смогу действовать разве что на половину своих возможностей. Тем не менее я рванула изо всех сил, надеясь, что с Цукасой, Хёгой и Кохаку всё в порядке. Когда я настигла Кохаку, перед глазами открылась страшная картина: Цукаса и Хёга лежали на земле, не подавая признаков жизни. Это мгновение стало одним из самых тяжёлых в моей памяти. Я медленно приблизилась к ним, желая проверить пульс — есть ли он? Они были бледны, как смерть. С ними ведь всё должно быть хорошо... Да? Да ведь?.. И вдруг во мне вновь проснулась та черта, которую я так усердно прятала эти три года — истеричность. Для многих я выглядела сильной, стойкой, будто способной выдержать любое испытание без малейших эмоциональных последствий. Люди, мало знающие меня, всегда думают так: что я непробиваемая, что ничто не заставит меня плакать. Но каждый человек должен понимать: на этой земле нет ни одного, кто никогда не проявлял бы слабости. Даже Магма, казалось бы, несокрушимый, в детстве наверняка чего-то боялся — может быть, именно это и сделало его сильным. У каждого есть то, что ломает, вгоняет в отчаяние. Я как врач знаю это слишком хорошо. Сколько раз у меня случались такие срывы? Сколько раз я видела, как угасает жизнь того, кого, казалось бы, ещё можно спасти? Сколько слёз мною было пролито за операционным столом? Сколько я плакала из-за людей, что не ценили меня, или наблюдая чужое горе, когда родные и близкие держат за руку умирающего? Лишь близкие знают, насколько я на самом деле ранима. Я всегда старалась это скрывать — мне казалось, такой, как я, нельзя показывать слабость. Но те, кто по-настоящему дорог, видели всё: и мой стресс, и мою душу, которая медленно, день за днём, разбивается на тысячи осколков. При этих мыслях по щекам покатилась солёная слеза. Медленно, словно растянувшись, она стекла от глаза к щеке, затем скатилась вплотную к подбородку. Я ждала что на одной-двух капельках всё закончит­ся, но слёз становилось больше, образы Цукасы и Хёги никак не уходили. Я зажмурилась и вытерла рукавом плаща лицо, но слёзы не прекращались; в груди застрял один глубокий всхлип. И вдруг раздался треск — что-то с глухим шумом рухнуло на землю, и звук словно прорезал мою оцепеневшую мысль. Если Цукаса и Хёга — на месте, то где Кохаку? Она ведь, должно быть, всё ещё в бою. Я вскочила и понеслась к тому месту, следуя по звуку. Когда я, кажется, уже увидела её, готовая броситься в объятия, произошло ещё одно падение — и это была она. Почти не почувствовав удара, я успела схватить её за руку: рефлексы сработали. Я лишь чуть-чуть замедлила падение, но удар всё равно был сильным — раздался глухой стук, и мы рухнули. Я спрыгнула с дерева вместе с ней и, пожалуй, хоть немножко смягчила падение. Смотрю в её глаза — они медленно тускнеют. Слёзы снова хлынули из меня. Возможно, солдаты не заметили ведь я была в капюшоне. Но внутри всё горело; слёзы падали на рукав, и я пыталась всмотреться в её лицо, пыталась услышать хоть шёпот. Она будто что-то шептала, но, когда я вслушивалась, ничего не было слышно. Постепенно до меня дошло — либо она без сознания, либо хуже. Что мне теперь делать? Как поступить? В голове вспыхнула одна мысль — горькая и страшная: отомстить. Кровью за кровь, плотью за плоть. На моём лице не осталось ни одной слезы. В голове — только пустота, в которой изредка всплывали фрагменты недавней жизни: люди, которые всего несколько часов назад ещё были живы, разговаривали со мной, смеялись, успокаивали друг друга — «всё будет хорошо». И что теперь? Они лежат, почти без признаков жизни. Руки дрожат, ноги подкашиваются — я едва держусь на ногах. На глазах по-прежнему нет слёз, но внутри — настоящий шторм: хочется выть, рвать одежду, кричать, обвинять, убивать. И тут в голове вспыхнуло осознание. Они первыми начали. Всё это — из-за них: из-за их упрямства, из-за нежелания принять перемирие, из-за Стэнли и его солдат. Из-за них те, кто мне дорог, теперь лежат на земле, почти попрощавшись с жизнью. Разве я должна прощать? Кто сказал, что месть — удел слабых? Сейчас мне вовсе не до разговоров о морали. Я поднялась. Солдаты, похоже, не ожидали, что я способна хоть на что-то. Они слегка дрогнули — и этого было достаточно. Я ринулась в атаку: отбирала у кого-то опору под ногами, зажимала сонную артерию, выводила из строя. Так действовала с каждым, кто вставал у меня на пути. Я не собираюсь убивать всех подряд — но не могу просто стоять и смотреть, как умирают люди, подарившие мне счастливые мгновения. Я должна что-то сделать. ​Я всё это сделала с легькостью, ведь, как только я увидела картину, где Цукаса, Хьёга и Кохаку лежат замертво на земле, в моих венах вскипела кровь, и я немедленно ринулась в атаку. Сначала выбила из-под ног солдат опору. Затем забрала у одного из них пулемёт. Окинув всех решительным взглядом, я громко сказала: ​ — Если хоть кто-то двинется или посмеет нажать на курок, я пристрелю каждого, независимо от того, собирался ли он стрелять в меня или нет. Впрочем, один солдат, как мне показалось, вовсе не понял сказанного, будто он игнорировал или не знал языка, на котором ему угрожали. Он смело нажал на спусковой крючок. Раз они первыми начали атаку, хотя я и предлагала перемирие, значит, они меня ни во что не ставят. Поэтому я не стала ждать: ринулась в атаку и открыла ответный огонь из своего пистолета. ​Я открыла огонь. Моей целью было не убить, а обезвредить их навсегда. Я стреляла, выбивая опору у них из-под ног. Кому-то задевала сонную артерию, и солдат мгновенно падал, а кому-то перебивала вены или попадала в любое простое место — главное, чтобы он лишился возможности контратаковать.​Таким образом, я полностью обезвредила всех врагов, которые находились в тот момент на поляне. ​Поскольку шагов больше не было слышно, я сделала вывод: или здесь закончились все вражеские отряды, или же остальные, оценив мою силу, решили воздержаться от контратаки.Однако на поляне был единственный уцелевший — солдат, которого я ни разу не задела. Никто иной , как Стэнли Снайдер. Он уже направил на меня ствол, но я начала говорить: ​— Стэнли, ты же понимаешь, что всё, что сейчас происходит на поляне, произошло исключительно по твоей вине и вине Ксено. Если бы вы не атаковали нас первыми, всего этого не случилось бы, и твои солдаты остались бы целы. Это всё на твоей совести. ​Если бы ты и твои люди были более человечными, тогда бы мои друзья сейчас были живы. Да и я сама не была бы ранена. Закончив говорить, я бросилась в бой. Мы сражались не на жизнь, а на смерть, обмениваясь выстрелами и ударами. Я вложила в этот поединок всю свою ярость и даже сумела ранить его, и даже прострелить коленную чащечку, но этого оказалось мало. Одним мощным рывком он швырнул меня прочь. Сильный удар о ствол дерева — и я провалилась в темноту. Я потеряла сознание. И в этот момент ко мне нахлынули те самые воспоминания, что я считала потерянными навсегда — те, что исчезли в самом начале пути. Сначала — разрозненные образы: смех, запах кухни, чужие руки, которые казались мне родными, — а потом всё слиплось в один плотный клубок воспоминаний. Там были мой брат и его друг, тот самый мальчик, что когда-то подарил мне шпильку. Там была и она — белокурая девушка, Фея. Воспоминания вливались в меня, будто меня снова и снова переливали: мгновения детства, школьные шалости, первые экспедиции, ночи, проведённые за обсуждением хирургических приёмов. И совсем в конце, как будто вырезанная из самой сути — образ Стэнли. Внезапно до меня дошло то, что было где-то глубоко под слоем обычной дружбы : да, я любила Стэнли Снайдера. Чувство вспыхнуло так резко, что боль от него стала невыносимой. Это было не просто воспоминание — это была маленькая, живая правда, которую я понимала всей кожей и всем телом. И тут же к ней примкнули другие — сцены, в которых мы вместе, тихие разговоры, когда он смущённо рассмеивался, когда держал меня за руку. Всё это казалось одновременно и настоящим, и невозможным. Просыпаясь, я почувствовала тяжесть в груди — не только от ран, но и от осознания: вчерашняя месть, выстрелы, кровавый залп — и он. Я помнила, как нажимала на спуск; я помнила, как виделись глаза умирающих и убитых. И в одночасье любовь и ярость, нежность и ужас перемешались внутри меня так, что я не сразу поняла, куда идти дальше. Я открыла глаза. Вокруг — запах крови и пороха, стоны раненых, чьи-то хриплые просьбы. Его ли взгляд я видел в последний миг перед потерей сознания? Был ли он мёртв или ещё дышал? В ушах стоял гул, а в голове — только один острый вопрос: что теперь делать с тем, что я вспомнила? Вместо ответа пришло решение: прежде чем судить себя, прежде чем окончательно отдаться мести или самобичеванию, нужно действовать. Нужно понять, можно ли спасти тех, кого я ещё не потеряла. И, возможно, попытаться спасти того, кого вроде бы любила — даже если это будет означать столкнуться с тем, что я сделала. Сразу после этого я увидела свои раны — они лились кровью. Я была вся в алой жидкости. Все конечности были в крови,и даде появились новые раны — насквозь простренный живот и грудь. Но странно: боли почти не чувствовала. Может, удар деревом как-то заблокировал чувствительные нервы, и поэтому боль притупилась? Почему бы и нет, подумала я. Всталa и, опираясь на немеющие конечности, потихоньку пошла вперёд. Минут десять я шла по полянe; там, где я была до обморока, никого не оставалось. Я побежала дальше и, пробираясь между деревьями, увидела картину: Суйка бежала — от Ксено и Стэнли. Поняла одно: вряд ли ей удалось убежать. Жаль. Всё время, которое я пыталась выиграть, не спасло её. Я рванула изо всех сил. Стэнли, похоже, не заметил меня; он был погружён в своё. Я схватила его за руку и потащила в кусты. Мы летели по тропинке, похожей на склон: стоит только потерять равновесие — и свалишься за край в совсем другое место. И мы свалились. Катились, цепляясь за ветки и корни; он — с рукой на моём затылке, будто пытаясь прикрыть или защитить. Мы вжались друг в друга, и я прижала ладони к его груди, чтобы он не дернулся. Он, в свою очередь, обнял меня за шею, держа руку у моего затылка, хотя сам был весь в ранах. Когда мы, наконец, остановились на более ровной площадке, он посмотрел на меня и с возмущением спросил: «Что ты делаешь? Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что если бы тут были острые камни, мы могли бы снова разодраться? И вообще — зачем я с тобой разговариваю?» Он собирался уйти, но огляделся: мы оказались в некой пещероподобной впадине, откуда просматривался горизонт. Вернуться оттуда нельзя было просто так — чтобы выйти обратно к крепости, нужно было делать большой крюк. Я знала это: изучала это место, и других путей, по моим данным, не было. …Из-за горизонта уже тянуло зелёным сиянием, и, посмотрев на меня, Стэнли тихо спросил: есть ли здесь другие пути? Я отрицательно покачала головой, сдержанно ответив: отсюда он не выберется и не успеет. К тому моменту свет уже начал полностью поглощать всё вокруг. До нас он ещё не дошёл, лишь благодаря тому, что мы успели скатиться сюда, так мы хоть немного отсрочили своё неминуемое окаменение. Он опустился на один из поваленных деревьев и, глядя на меня, спросил: — Итак… о чём же ты хотела поговорить, раз решила затощить меня даже сюда? Я глубоко выдохнула, медленно сняла капюшон, плащ и сказала: — Стэнли… ты, может, даже сейчас меня и не вспомнишь, но когда-то, давно, мы были с тобой очень близки. И, честно говоря, я только недавно вспомнила, кто я на самом деле. Ты знаешь меня. Скажу больше — ты был мне хорошим другом большую часть моей жизни. Так что позволь мне представиться заново. Приятно вновь познакомиться, Стэнли Снайдер. Я — Каяна Хьюстон Уингфилд. Очень приятно познакомиться вновь, мой милый снайпер. Он уже было закурил сигарету, но, услышав это имя, обронил её. — Каяна…? Каяна… это ты!? — прошептал он. — Не может быть. Я не верю своим глазам. Это обман. Мой разум решил сыграть со мной в злую игру перед окаменением… Он медленно сокращал расстояние, приближался. Но я подняла руку: — Сейчас мы не сможем обняться или плакать вместе, как бы мне ни хотелось. Всё потом. После того, как мы оживём. Когда этой войны уже не будет. Я готова тебя простить, но не сейчас. Ты должен это понимать, мой милый… милый снайпер. — Снайпер… — повторил он, усмехнувшись. — Что ж, понимаю. Всё, что я делал с этой таинственной леди в капюшоне, я делал с тобой. Твоё решение справедливо. Он достал новую сигарету и закурил. Я подняла руки к небу: — Да, мы с тобой обязательно встретимся. Даже если другие не захотят тебя оживлять, я выйду за то, чтобы оживить тебя. Не волнуйся, Стэнли. Я улыбнулась ему в последний миг. И вот зелёный свет накрыл нас окончательно. Мы окаменели — и так продолжали стоять долгих семь лет. Нас омывал дождь, и, по моим расчётам, примерно через год после катастрофы ожила Суйка. Первым её желанием было найти живую воду. Но, увы, её не оказалось ни у кого, и это сильно её расстроило. Всё же она решила, что должна как-то продолжать жить. Тогда Суйка вспомнила: перед самым окаменением Каяна успела что-то передать ей. «Она говорила… книга…» — шептала Суйка, возвращаясь в башню, где впервые пришла в себя. В одном из ящиков она и нашла её — книгу. Ту самую, которую я написала сразу после своей небольшой энциклопедии. На первых страницах было обращение: «Если ты читаешь это, значит, ты один из тех редких, кому удалось ожить. И если это так, то твоё главное задание — выжить. В этой книге я собрала все знания, что когда-либо использовала сама. Читай внимательно, применяй, и у тебя всё получится». Дальше шли планы выживания: как создавать одежду, бумагу, простейшие перьевые ручки. Пошаговые инструкции, материалы, которые можно было добыть вокруг. Но самое ценное ждало дальше. Перелистывая страницы, Суйка добралась до последней сотни, где аккуратным почерком были записаны рецепты. «Ни один человек не сможет выжить, питаясь только жареным или варёным мясом и простой водой. Рацион должен быть разнообразным. Поэтому здесь я оставила несколько простых и более сложных рецептов — каждый из них можно воплотить, если под рукой окажутся нужные инструменты». Первым в списке был тефтельный суп. С ингредиентами, с пошаговым описанием приготовления. Суйка провела ладонью по страницам и прошептала: — Значит… это всё, что осталось от тебя… POV:Stanley И пусть сейчас, там, где живёт Суйка, царит долгожданный мир, и она снова и снова готовит оживляющую жидкость, спасая других, я — Стэнли — стою в камне. Сколько бы лет ни прошло, но внутри меня крутится одна и та же мысль: воспоминания. Я вижу их, как кадры, прокручивающиеся в старом кинопроекторе. Каждый миг, проведённый рядом с ней, с Каяной, казался мне бесконечным счастьем. И не только с ней — Ксено, Фея… все они были частью тех лет, что навсегда отпечатались в моей памяти. Но конечно Каяна отпечаталась лучше всех – она была той которую я искрене и впервые полюбил. Если возвращаться к прошлому, то нужно идти по порядку. Всё началось ещё в те дни, когда мы учились почти в выпускном классе. Flashback POV: Kaiana Однажды Фея, со своим любопытным взглядом и мягкой улыбкой, спросила меня: — Скажи, как так получилось, что выходец из семьи Сальварис и обычная девочка из рода Унифодов смогли подружиться? Я усмехнулся и тогда впервые рассказал им историю. Ту, которую в своё время поведала мне мама. И начиналась она так… — Как бы горько это ни звучало, но я расскажу, — сказала я. Когда-то давно моя мама и отец Ксена были совершенно незнакомы. В моей семье — у мамы, дедушки и бабушки — никогда не было особой гармонии. Они были медиками, и, пожалуй, единственный момент, когда проявили хоть какую-то любовь, — это когда мама призналась, что тоже хочет пойти в медицинский. Она закончила учёбу, стала врачом и начала свою практику. Тогда же встретила прекрасного мужчину, вышла за него замуж и родила ему двух сыновей-близнецов. Казалось, жизнь только начинается. Но годы шли, и когда мальчикам исполнилось шестнадцать, болезнь забрала их отца. Какая именно — мама никогда не рассказывала, да и я не пыталась уточнять. Она была полностью поглощена горем и больше не решалась вступать в новый брак. Время шло. Мальчики выросли и продолжили семейное дело врачей. Казалось, всё идёт по привычному пути. Но спустя восемнадцать лет после того, как мама впервые встретила своего первого мужа, судьба снова свела её с другим человеком. Это было ночью, в небольшой пивнушке. Общие знакомые случайно свели маму и отца Ксена за одним столом. Они разговорились — и оказалось, что их объединяет общее горе. Его супруга, мать Ксено, погибла в автокатастрофе. Никто не выжил. И всё, что осталось от той трагедии, — сам Ксено. Так все и узнали правду: мы с Ксеном были неродными. Точнее родгые но только по отцовской линий. Я продолжила: они долго сидели, выпивали, будто стараясь заглушить пустоту внутри. А потом — уже в полном опьянении — перешли ту грань. Две недели спустя мама узнала, что беременна мной. После этого они решили пожениться. Брак, пусть и не из большой любви, оказался лучшим способом прикрыть случайность. Так я и появилась на свет. Конец. POV:Kaiana + Stanley Ну сейчас у меня есть куча времени чтобы вспомнить с чего началась моя любовь к ней / нему Продолжение следует