Потерянные воспоминание . Часть-1.

POV: Стэнли Честно говоря, с самого детства я не особо ладил с другими детьми. Скорее всего, они просто меня побаивались — я был слишком сильным для своего возраста. Всё благодаря отцу: он был армейцем и с ранних лет приучал меня к дисциплине и физическим тренировкам. Именно поэтому к моменту встречи с Ксено я уже был достаточно развит — высокий, выносливый, с хорошим телосложением. Отец не имел высшего образования: сразу после школы он пошёл в армию. Там проявил себя, а позже по военным льготам поступил в гвардейство США. Благодаря усердию и стойкости он дослужился до звания главнокомандующего. Его уважали многие — за отвагу, за опыт, за то, что он спас немало жизней. Моя мать была самой обычной школьницей. Они с отцом учились в одной школе, хотя она перевелась туда уже ближе к десятому классу. Тогда они и познакомились. Сначала просто общались как одноклассники, но после того как отец вернулся из армии и пришёл на встречу выпускников, они снова сблизились. Он тогда сказал, что не собирается получать высшее образование — и именно тогда между ними завязалась настоящая дружба, а затем и нечто большее. Они начали встречаться, а спустя два года поженились. Родили меня довольно рано. Мама стала наполовину домохозяйкой, наполовину воспитательницей в детском саду. А отец… отец был безмерно счастлив, что у него родился сын. В нашей семье больше не было детей — только мы трое: мама, папа и я. ‐‐‐ Чтобы стать профессиональным снайпером, мне пришлось многому научиться. Отец с детства приучал меня к подобным задачам. Особенно важными для меня были алгебра, то есть математика и, конечно же, геометрия — ведь без этого невозможно точно рассчитывать угол, скорость и множество других параметров. Помимо этого, отец уделял огромное внимание моей скорости и выносливости. Так проходили мои тренировки, начавшиеся ещё в раннем детстве, примерно с пяти лет. А ещё честно говоря, не могу сказать, что моя мать сильно любила отца. Между ними не было ссор, слава богу, отец никогда не поднимал на неё руку. Но и особой страсти между ними я не замечал. Всё ограничивалось лёгкими поцелуями и редкими объятиями. Они почти никогда не сидели вместе за чаем, не разговаривали по душам, не проявляли тепла. Иногда мне казалось, что мама... просто не любила его по-настоящему. Она выросла в очень религиозной семье, где считалось, что женщина должна повиноваться мужчине. Родители буквально заставили её выйти замуж. Мама согласилась на брак с отцом только потому, что на неё сильно давили, угрожая, что если она не выйдет замуж до двадцати пяти лет, то они сами подберут ей мужа из «подходящей» семьи. Позже оказалось, что мой отец и отец Ксено были хорошими знакомыми — они учились в одном классе и даже дружили. Но их пути разошлись: отец Ксено пошёл на физико-математическое направление и стал учёным, а мой отец — военным, а потом и главнокомандующим. В день, когда я впервые встретил Ксено, я, как обычно, возвращался с тренировки. Тело было до изнеможения уставшим, но оставаться дома не хотелось. Меня ждала бы очередная лекция от отца — о том, что я тренируюсь недостаточно, что мне не хватает дисциплины, что я должен быть сильнее и помогать матери по дому. Слушать всё это я не хотел. Я сказал отцу, что отправляюсь тренировать выносливость в горы, а сам просто убежал гулять. Именно там я и познакомился с Ксено. Мы быстро нашли общий язык и начали играть вместе. Нам тогда было всего по девять лет. С тех пор мы стали настоящими друзьями. Каждый день я выполнял свои тренировки, а потом сразу шёл к нему. Наши дома находились недалеко, так что встречаться было легко. Мы начали с самых основ дружбы. Сначала просто разговаривали, потом стали делиться секретами, рассказывать о своей жизни. Так, слово за словом, я узнал, что у Ксено нет матери. По его словам, когда ему было меньше двух лет, она в один дождливый день куда-то поехала — кажется, в магазин или что-то вроде того. Дорога была извилистой и скользкой от дождя. Машина, ехавшая навстречу, вылетела на встречную полосу, и мать Ксено, не успев затормозить, столкнулась с ней. Она сидела за рулём и стала первой, кто принял удар. На заднем сиденье находились ещё несколько человек — случайные попутчики, которых она подобрала, когда они голосовали на трассе. Они выжили, хоть и получили лёгкое сотрясение мозга. А вот мать Ксено погибла на месте. Я, конечно, выразил ему своё сочувствие, но понял, что он не так уж сильно по ней скучает — ведь, по его словам, почти её не помнит. Его отец тоже не особенно горевал. Насколько я знал, мать Ксено нигде не училась, была домохозяйкой. Сразу после окончания школы она вышла замуж за его отца, который тогда только поступал в университет. Примерно за четыре дня до того, как мы познакомились с любовью всей моей жизни, произошёл сильный ливень. Это было привычное дело — конец весны, приближение летних каникул. Тогда Ксено впервые рассказал мне, что у него есть сестра. Я сильно удивился: если у него есть сестра, значит, она должна была родиться ещё до автокатастрофы. Но я не решился вслух озвучить свои мысли, понимая, что для него это всё ещё болезненная тема. Когда дожди не прекращались и прогноз обещал ещё неделю ненастья, Ксено начал волноваться, что его сестра не сможет приехать. Я предположил, что из-за погоды она, скорее всего, не сможет прилететь. Он тоже с этим согласился, но по его взгляду я точно понял — он расстроился. Кажется, его сестра и правда была ему очень дорога. По его рассказам, она приезжала к ним каждое лето и оставалась в США до конца каникул, а потом снова улетала. Я не знал, с кем она живёт, ведь отец Ксено часто бывал в командировках и занимался экспериментами, из-за чего редко проводил дни дома. Поэтому я решил не спрашивать — возможно, она жила с родственниками, вроде тёти или дяди. Это звучало вполне правдоподобно. И вот, наконец, настал тот день, когда мы с ней познакомились. Впервые увидев её, я не мог сказать, что она красивая. Худая девчонка, стоящая у плиты и разливающая горячий суп по тарелкам. Кожа у неё была бледная, руки — тонкие, почти прозрачные. Вид у неё был болезненный, а под глазами — тёмные круги, что выглядело очень непривычно для ребёнка её возраста. Но стоило ей заговорить, я понял, что она очень добрая и мягкая девочка. Думаю, с ней я бы смог подружиться. Ещё я заметил, что она совсем не похожа на Ксено. У него были тёмные глаза и светлые, почти белоснежные волосы, а у неё — наоборот, яркие краски: глаза глубокого синего цвета и малиновые волосы, словно подсвеченные солнцем. С её появлением лето прошло совсем не скучно. Прошлое лето тоже было интересным, но это... оно стало особенным. Я узнал столько нового, сколько, пожалуй, не узнавал за все предыдущие годы. Уже в первый день нашего знакомства она рассказала, что работает хирургом. А через неделю Ксено и она доверили мне одну тайну — то, что семья Сальварис и семья Хьюстонов на самом деле являются одной семьёй. Это была страшная тайна, и я поклялся, что никому о ней не расскажу. Оказалось, что и мой отец, и мать знали об этом, но тоже дали клятву молчания. Они не сказали даже мне, своему сыну. Пусть я и узнал всё сам, но внутри всё равно оставалось чувство предательства... или, может, просто непонимания. Но, впрочем, это всё отходило на второй план, потому что лето было прекрасным. Мы купались в озёрах и реках, устраивали пикники, ходили друг к другу в гости. Она рассказывала нам о готовке, о том, как правильно что-то смешивать, как готовить, как заботиться о теле и здоровье. В ней чувствовалось знание — то самое, настоящее, живое знание, которое рождается из любви к жизни. Мы с ними делали самые разные вещи. Она помогала нам с опытами Ксено, и я тоже ему помогал. Пусть мы оба плохо разбирались в формулах и законах физики, но благодаря объяснениям Ксено всё становилось понятным. Если я не понимал его сложных слов, она всегда умела объяснить просто — так, что даже самое запутанное вдруг становилось ясным. С её помощью я начал понимать не только опыты, но и самого Ксено. Вместе мы строили небольшие приспособления — сначала простые фильтры для воды, потом пытались создать миниатюрную ветряную турбину. Ничего особенного, но для нас это было целым открытием. Иногда мы просто шли в лес за травами и минералами, собирали образцы, сушили листья, пытались определить, какие из них могут пригодиться в медицине. Вечерами сидели на крыше их дома, ели мороженое из ближайшего магазина и смотрели, как закат отражается в окнах. Она тогда часто что-то записывала в свой блокнот — формулы, схемы, рецепты, а я просто наблюдал. Мне нравилось, как она хмурит лоб, когда сосредоточена, и как улыбается, когда у неё что-то получается. Я так и не заметил, как настал уже холодный август — а точнее, его конец. Очнулся я только тогда, когда мама сказала, что пора собирать вещи к школе. Я был в средней школе, и мы с Ксено учились в одном классе. Тогда-то я и понял… скоро ведь она уезжает. Вечером того же дня я, не раздумывая, помчался к ним. Сердце колотилось так, будто я бежал марафон. Когда я влетел в их дом, она как раз сидела на диване с чашкой какао. Я сразу спросил — уедет ли она, и как скоро. Они с Ксено переглянулись, и она тихо ответила: — Первого сентября. Эти слова будто резанули по сердцу. Всего за три месяца она стала мне ближе, чем кто-либо. С ней я впервые чувствовал, что у меня есть не просто друг — кто-то, с кем по-настоящему спокойно. Последние дни мы старались проводить вместе каждую минуту. Гуляли до самой ночи, устраивали ужины, слушали музыку. А когда настал день её отъезда, я стоял у перрона и не мог оторвать взгляда от приходящего поезда. Казалось, вместе с ним скоро уйдёт часть моего лета. ‐‐‐ Пока мы сидели в небольшой кафешке рядом с вокзалом и спокойно попивали чай с десертом, она вдруг начала говорить: — Ребята, спасибо вам огромное! Это лето было просто незабываемым! Честно! Мне очень жаль, что я уезжаю… Но не переживайте, следующим летом я приеду снова! — сказала она, довольно улыбаясь. Мы с Ксено переглянулись, едва сдерживая слёзы. — Мы тоже будем скучать, — ответили мы почти хором. Она только мягко улыбнулась и, как будто она была старшой, погладила нас обоих по голове: — Учитесь прилежно! Потом вдруг добавила: — Кстати, сегодня ведь первое сентября, не так ли? Вам повезло, что оно выпало на воскресенье, а то сидели бы сейчас на уроках! — сказала она с лёгкой насмешкой. — Ага… первое сентября… повезло, да… — пробормотал я, повторяя её слова. Я, конечно, слушал то что она говорила, но уже только вполуха. Внутри всё сжималось — мне не хотелось, чтобы она уезжала. Эти три месяца с ней и Ксено были самыми лучшими в моей жизни. Они сделали её ярче, добрее… Они стали моими первыми настоящими друзьями. — Ксено, как и договаривались? — сказала она, посмотрев на него. Тот улыбнулся и кивнул. Я не понял, о чём речь, пока она не достала из своей сумки небольшую коробку и не протянула её мне. — Дорогой Стэнли, поздравляю тебя с днём рождения! Учись прилежно, получай пятёрки, и пусть этот учебный год у тебя будет хорошим. Жди меня следующим летом, — сказала она с улыбкой. Только тогда я осознал — ведь сегодня действительно мой день рождения. Я и забыл об этом. Родители даже не успели поздравить — я ведь с самого утра помчался к ним, чтобы вместе поехать на вокзал. — Стэн с днём рождение тебя. Мы с тобой в этом году будем учиться вместе. И этот год станет лучшим, ведь теперь мы есть у друг у друга. Он дружески обнял меня за плечо: — Хорошо учись и будь здоров, Стэнли. «Спасибо, ребята! Спасибо!» — сказал я радостно. — А можно я сейчас открою? — спросил я, улыбаясь. — Что? Ну конечно, это же твой подарок, Стэн, открывай! — рассмеялась Каяна. Я медленно развязал бантик, немного потянул за ленту, и наконец снял крышку коробки. Передо мной предстала целая гора сладостей. Самые разные — леденцы, огромные плитки шоколада, мармеладки, которые я так люблю, и ещё множество других вкусностей. Я поднял взгляд на них — они стояли и улыбались, явно забавляясь моей реакцией. — Вау! Целая коробка сладостей! Это то, о чём я так долго мечтал! Спасибо вам! — снова воскликнул я. Они выглядели довольными. Вскоре объявили, что поезд скоро отправляется — именно тот, на котором уезжала Каяна. Мы доели десерт, допили чай. Я аккуратно убрал коробку в сумку. Скоро мы уже стояли на перроне. Поезд почти готов был к отправлению. Когда Ксено отошёл спросить у проводника, сколько ещё осталось времени, Каяна повернулась ко мне и тихо протянула мне небольшую коробочку: — Это я купила на свои деньги. Не потеряй, ладно? — сказала она с лёгкой улыбкой. В этот момент подошёл Ксено с билетами. Мы все обнялись на прощание. Я спрятал маленькую коробочку в карман, чтобы он не заметил. Каяна села в поезд, помахала нам на прощание — и поезд тронулся. Мне было ужасно грустно. Я так хотел, чтобы она осталась. Чтобы вдруг, перед тем как подняться на платформу, сказала: «Я шучу! Я останусь с вами! Повелись, да? Дураки!» — как в своей обычной манере. Но жизнь не всегда даёт второй шанс. Иногда приходится отпускать дорогих людей — это закон, который я начал понимать. Когда поезд уже скрылся из виду, у Ксено зазвонил телефон — это был его отец. Он отошёл немного в сторону. А я, глядя в ту сторону, куда уехала Каяна, достал из кармана ту самую коробочку. Медленно открыл — и внутри оказалось ожерелье. Обычная серебряная цепочка с маленьким кулоном в форме звезды. Я сразу надел её и спрятал под худи. Прижал к груди и почувствовал — хоть маленькая частичка её всё-таки осталась со мной. --- Этот учебный год… Все эти девять месяцев тянулись ужасно долго. Честно, вся жизнь будто пролетела в один миг, а именно эти девять месяцев — наоборот, казались вечностью. Адом. Без неё рядом всё было как-то пусто. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. А я всё ждал, когда Каяна вернётся. И вот, где-то в середине мая, когда мы сидели в классе ,Ксено что-то увлечённо рассказывал. Честно говоря, я не особо вникал — вроде бы он говорил про какой-то поршин, который должен был что-то сделать… или не сделать… В общем, я так ничего и не понял. И вдруг на телефоне появилось уведомление — сообщение в нашем общем чате, который мы создали примерно пять месяцев назад. Там были мы трое: Каяна, я и Ксено. Иногда она присылала туда свои «хирургические эксперименты» — рассказывала, где сейчас находится, что ест, что готовит. Иногда просто болтала с нами, как раньше — в те самые вечера на крыше их дома. Мы открыли сообщение, и, когда прочитали, переглянулись с радостью. Оно гласило: > «Ребята, скучаете? А вы не скучайте, ведь я уже совсем скоро прилечу! Я уже на границах Африки и скоро перелечу своим рейсом. Не ждали, да? Хотя, думаю, Ксена знал, а вот ты, Стэнли, наверняка подзабыл, что я приезжаю каждое лето ;)» Я прямо видел перед глазами, как она пишет это с привычной игривой улыбкой, которая почти никогда не сходила с её лица. Мы с Ксеной были в восторге — оставалось всего ничего до каникул, и ожидание казалось вечностью. Одним из последних заданий по английскому было эссе: «Что я буду делать летом?» Мы с Ксено написали о том, как ждём её возвращения, как пойдём купаться, собирать цветы, плести венки — в общем, обо всём, что напоминало то самое первое лето. Учитель похвалил нас, а наши табели оказались полными пятёрок. Мы с лёгкими сердцами пошли домой — и теперь оставалось только ждать. И вот, наконец, настал тот самый день. Первое июня. Было всего восемь утра, а мы с Ксено уже стояли в аэропорту. Где-то вдали показался самолёт, и, когда он коснулся земли, сердце у меня забилось сильнее. Казалось, эти десять минут ожидания автобуса, который должен был привезти пассажиров к зданию аэропорта, длились дольше, чем все десять месяцев разлуки. И вот, наконец, двери открылись — и из автобуса вышла она. Каяна. Она чуть повзрослела. Стала немного выше, волосы — длиннее, но всё то же доброе, лучистое выражение лица оставалось при ней. Как только наши взгляды встретились, она сразу бросилась к нам, выкрикнув: — Ксено! Стэн! Я вернула-а-ась! И уже через секунду мы втроём стояли в объятиях. Она чуть ли не прыгала от радости, а мы с Ксено смеялись и крепко обнимали её в ответ. Так, смеясь и переговариваясь, мы стояли ещё несколько минут, а потом отправились домой. Там она, как обычно, с воодушевлением начала рассказывать обо всём, что с ней произошло за время её путешествий по странам Евразии. Во время её рассказа моя душа, наконец-то, будто обрела покой. Её чарующая улыбка… такая тёплая, такая искренняя. Пусть она и не излучала тепло, как солнце, но рядом с ней я чувствовал себя спокойно, умиротворённо. Она и была этим солнцем — не обжигающим, а мягким, светлым, тем самым, что возвещает начало нового, лучшего дня. Это лето пролетело как один короткий миг. Мы сделали многое: повторяли старые опыты, пробовали новые, смеялись, спорили, ошибались, но всегда вместе. И, кстати, в этом году я узнал, когда у неё день рождения — оказывается, первого июля. За день до него, когда она уснула днём после прогулки, мы с Ксено тихо спустились вниз и отправились в город. Мы зашли в несколько магазинов — набрали кучу вкусняшек, маски для лица, разные мелочи, которые могли бы порадовать девчонку её возраста. Так мы собрали вполне неплохой подарок. Ксено взял всё это на кассу, ведь деньги были у него, а я в это время вдруг остановился у другого прилавка — с украшениями. И тогда вспомнил. Тот самый подарок, который она подарила мне перед отъездом, я до сих пор храню. Все эти девять месяцев я почти не снимал ожерелье — только когда принимал душ или ложился спать. Оно стало частью меня. И вдруг мне пришла мысль. А что, если подарить ей похожее? Чтобы у нас было что-то общее, как знак дружбы. Я подошёл к продавщице за прилавком и спросил: — Простите, а какие из этих ожерелий сделаны из серебра? — Хм… серебро ищешь, малыш? — с улыбкой ответила она. — Вон те, справа. Вся эта полка — чистое серебро. Можешь выбрать любой дизайн. Я принялся рассматривать. На витрине лежало множество кулонов — звёзды, капли, кристаллы, сердца, переплетённые узоры… Но ни одно из них не цепляло взгляд. Они казались просто украшениями, не тем, что действительно подошло бы ей. И вдруг, пока я рассматривала все эти ожерелья, мой взгляд зацепился за одно. На нём не было ничего лишнего — лишь камень, подвешенный на тонкой серебряной цепочке. Я взяла его в руки и повернула под свет. Сначала он показался мне красным — глубоким, словно вечернее небо на закате. Но стоило изменить угол, как цвет перелился в холодный синий, будто отражение звёзд в ночной воде. Я замер. Эти два цвета... точно такие же, как её глаза. И тогда я понял — это именно то ожерелье, которое должно принадлежать ей. ‐‐‐ Когда настал день и мы вручили ей подарок, она была безумно счастлива. Смеялась, обнимала нас обоих, говорила, что это самое лучшее лето в её жизни. И, возможно, именно в тот момент я понял — и для меня тоже. Так пролетело ещё одно лето. Тёплое, живое, будто сотканное из смеха, закатов и тихих разговоров до рассвета. Незометно прошли несколько лет. Мы с Ксено окончили среднюю школу, и впереди нас ждало лето перемен — то самое, после которого мы должны были перейти в старшую школу. Наша школа делилась на три ступени: первая — младшая, с нулевого по четвёртый класс; вторая — средняя, с пятого по восьмой; и третья — старшая, куда мы как раз собирались — с девятого по двенадцатый класс. Правда, восьмой класс почему-то относили уже к старшей школе, и ребята этого года учились вместе со старшеклассниками. Для каждой ступени был свой корпус, свои учителя и даже своё расписание. Младшие и средние классы занимались во вторую смену, а старшие — в первую. Такое распределение придумали специально: чтобы старшеклассники, освобождаясь раньше, могли уделять больше времени учёбе и подготовке к университету. Как показывали результаты — идея действительно сработала. Когда каникулы подходили к концу, мы все спокойно завтракали. На столе стояли ещё горячие блинчики, и аромат свежего теста заполнял комнату. Было 28 августа — утро тёплое, тихое, будто само солнце не хотело прощаться с летом. Мы уже почти привыкли к тому, что под конец августа Каяна всегда уезжает. Конечно, прощание было грустным, но теперь я воспринимал это более спокойно — ведь знал, что она обязательно вернётся. Она поставила тарелку с блинчиками на стол и вдруг сказала: — Ребята, у меня к вам разговор. Помните, вчера мне звонила мама? — Да, — ответил Ксено, — ты же говорила с ней почти час, пока я убирал со стола. — Разве ты уходила говорить по телефону? — удивился я. — А, это когда ты отходил в туалет, — уточнил Ксено. — Ты тогда ещё спрашивал, где Каяна. Я кивнул, и Каяна, немного замявшись, продолжила: — В общем... вчера мама позвонила мне не просто так. И...— Ну, вы же знаете, — начала она, немного неловко улыбаясь. — У меня ведь уже есть одно высшее образование. Я же хирург. Училась в ординатуре, по хирургическому направлению и всё такое. Она вздохнула, отложив вилку. — Но мама тогда говорила, что школа после универа мне не нужна. Что я просто зря потрачу годы, которые могла бы посвятить практике. Она считала, что это бесполезно. Каяна замолчала на секунду, словно подбирая слова. — И… если коротко, — тихо добавила она, — мама сказала, что... Продолжение следует.