Часть 4

Такаши очнулся от того, что мир будто давил на него со всех сторон. Голова гудела тупой тяжёлой болью, во рту было горько, дыхание неровное. Сначала он даже не понял, где находится — темно, тихо, воздух несвежий, на полу что-то шуршит под рукой… И только потом, медленно подняв взгляд, он увидел опрокинутую бутылку, тонкую струйку янтарной жидкости, высохшую на паркете. Мгновение — и воспоминания, как ледяная вода, резко накрыли его. Дракен. Звонок от Чифую. Морг. Тело друга. Такаши зажмурился, сдавив виски ладонями. — …чёрт, — прошептал он хрипло. — Что я творю… Он попытался подняться, но ноги будто не слушались. Мир покачнулся, пришлось опереться о диван, подождать, пока головокружение отпустит. В комнате стояла та самая тишина — вязкая, гнетущая, будто всё ещё напоминала ему, в каком состоянии он уснул. Он никогда не позволял себе такого. Даже в самые тяжёлые времена. А сейчас? Он впервые за много лет почувствовал себя слабым. Разбитым. Настолько, что даже дышать было тяжело. Такаши сел на край дивана, плечи опустились. Он закрыл лицо ладонями, и дыхание снова дрогнуло. — Дракен… — голос сорвался, словно обрезанный. Через некоторое время он поднялся и прошёл на кухню, налил воды, сделал пару осторожных глотков. В телефоне мигнуло уведомление. Ханаэ: «Поняла. Не буду мешать. Надеюсь, всё в порядке… Если что — напиши.» Он смотрел на сообщение долго. И впервые за этот день почувствовал маленький, почти незаметный укол совести. Он ответил ей холодно. Не сказал правду. Но… как он мог? Как можно подобрать слова, когда внутри будто рухнул целый мир? Он убрал телефон на стол, вздохнул глубоко, стараясь вернуть дыхание. — Мне нужен день… просто день, — тихо сказал он самому себе. Но он понимал: день не поможет. Неделя — тоже. Эта боль не уйдёт быстро. И всё же… он должен был подняться. Хотя бы ради памяти друга. Ради тех, кто остался.

***

День похорон. Утро началось с глухой тишины. Сегодня — день похорон Дракена. Он долго стоял перед шкафом, пытаясь выбрать что-то чёрное, что-то приличное… но пальцы дрожали так, что пуговицы не слушались. Он почти не помнил, как добрался до ритуального зала. Каждый шаг отдавался в ногах тяжестью, как будто по ним были привязаны камни. Зал Свет был тёплым, мягким — но от этого только хуже. Цветы. Люди в чёрном. Шёпоты. И в центре — гроб. Такаши остановился, потому что ноги перестали двигаться. Воздух будто застрял в горле. Дракен лежал спокойно. Спокойнее, чем при жизни. Слишком спокойно. Сложенные руки. Чёлка чуть сдвинута. Уголок рта будто пытается напомнить о знакомой ухмылке, которой уже никогда не будет. Такаши подошёл, но не сразу решился взглянуть. И когда всё-таки посмотрел — сердце ударило так резко, что он зубами стиснул нижнюю губу. — Придурок… — пронеслось в его голове. — Какого чёрта ты… почему ты… Но вслух он ничего не сказал. Только стоял. Долго. Не шелохнувшись. Чувство потери накрыло его волной — густой, тяжёлой, невыносимой. Он вспомнил драки, ночные разговоры, бессмысленные споры, глупые шутки… Всё, что составляло их дружбу. И теперь это всё — в этой тишине. Он почувствовал, как что-то тёплое касается щеки. Слеза. Он даже не заметил, как она появилась. Такаши вытер её ладонью — резко, почти зло. Как будто пытался стереть сам факт того, что Дракена больше нет. Люди выходили один за другим, шёпотом выражая соболезнования. Но Такаши ничего не слышал — будто звук в мире выключили. Он вышел на улицу, вдохнул холодный воздух. Но легче не стало. Позади послышались тихие шаги. — Мицуя… Такаши не обернулся сразу. Но голос Чифую он узнал бы в любом состоянии. — Нам нужно поговорить. Мицуя медленно повернул голову. Чифую был тоже разбит — глаза красные, голос срывается. Но в его взгляде было что-то ещё. Напряжение. Встревоженность. — Прямо сейчас? — глухо спросил Такаши. — Да. Это важно. Рядом подошёл Такемичи. Бледный, как лист бумаги. Он кивнул, подтверждая слова Чифую. — Пошли, — тихо сказал Чифую. — Не здесь. Они втроём дошли до пустой парковки за зданием , там было тихо. Холодно.Безлюдно. И от этого — безопаснее. Чифую первым нарушил молчание: — Слушай… я скажу прямо. — Мы нашли кое-что странное. Он достал телефон, открыл фотографию и передал Такаши. На экране — снимок из полицейского отчёта: переулок, следы торможения, разбитая машина. — Говорят, что это несчастный случай, — говорил Чифую тихо, сдерживая злость. — Что водитель потерял контроль. — Но… — он ткнул пальцем в экран, — все следы ровные. Как будто он ехал прямо. Как будто… — …как будто не пытался уйти от удара, — закончил Мицуя. Такемичи кивнул: — Да. И это ещё не всё. Чифую на секунду закрыл глаза — будто собираясь с силами. — За день до… — он сглотнул, — …до всего этого Дракена видели в компании каких-то ребят. Они явно были не отсюда. Не обычные. — Что они от него хотели? — выдохнул Мицуя. — Не знаю, — сказал Чифую. — Но что-то мне подсказывает , что они не самые приятные люди. Такемичи перешёл почти на шёпот: — Это может быть связано… Такаши ощутил холод в груди — будто ледяной ком застрял под рёбрами. — Вы думаете… это убийство? — тихо спросил он. Чифую посмотрел ему прямо в глаза: — Я не могу этого отрицать, как и подтвердить, это лишь малая зацепка. Но это может быть предупреждение. У Мицуи на секунду перехватило дыхание. — Значит, надо копать глубже, — заключил Такемичи. — Мы не можем оставить это просто так, — Чифую взглянул на него серьёзно. — Дракен не заслужил тихого списания как «несчастный случай». — И… если это связано с чем-то большим… нам нужно быть осторожными. Они обсуждали ещё минут двадцать — детали, возможные связи, то, что нужно проверить. Но чем дольше Такаши слушал, тем сильнее ощущал, что что-то не так. Нечто невидимое давило на затылок, будто кто-то стоял за спиной. И каждое его слово отдавалось странным эхом, вызывая тревогу. Когда они наконец разошлись, воздух уже был плотный и ледяной. Чифую и Такемичи ушли в одну сторону, а Такаши — в другую. Он сделал несколько шагов… и остановился. Его будто пронзило: Они не были там одни. Сначала он подумал, что это просто нервы — день был слишком тяжёлым. Но ощущение не рассеивалось. Оно ползло, как холод по позвоночнику. Он медленно оглянулся. Пустая улица. Тишина. Но казалось… слишком тихо. Такаши сжал кулаки. — …Чёрт, — прошептал он. — Такое чувство, будто кто-то слушал. Его настороженность только усилилась. Он ускорил шаг. Где-то глубоко внутри зрела мысль: Если есть зацепка — значит есть и те, кому она не понравится. И похоже, кто-то уже проявил интерес. Дверь его квартиры закрылась за спиной тихим щелчком, но это не принесло привычного чувства безопасности. Ощущение, что кто-то наблюдает, не покидало его. Словно липкий след чужого взгляда тянулся за ним от улицы до самого порога. Такаши замедлил шаг, немного прислушался. Тишина… Он скинул обувь, прошёл в кухню. Руки дрожали едва заметно, когда он ставил чайник — не потому что хотел чая. Просто он нужен был , любая привычная рутина, чтобы не дать голове разорваться. Он вымыл кружку. Потом зачем-то вытер её. Потом ещё раз. Только после этого спохватился: _ — Я никогда так не делаю. Тревога возвращалась волнами — глухими, глубокими, как удар по барабанной перепонке. Он прошёлся по квартире, проверил окна, замки — всё было на месте. Такаши выдохнул, потер лицо ладонями и сел на край дивана. Мысли путались, день давил тяжестью потерь и странных разговоров. И вдруг он вспомнил о Ханаэ. Она ведь писала. Беспокоилась, а он проигнорировал … хотя она здесь вообще ни при чём. Он взял телефон, разблокировал экран, долго смотрел на пустое поле ввода текста, потом медленно начал печатать: «Прости за резкость. Со мной всё… в порядке. Просто тяжёлый день. Студия закрыта по личным причинам. Спасибо, что… написала.» Он ещё подумал, стоит ли отправить — вдруг прозвучит странно? Палец завис над кнопкой. И в эту секунду телефон вибрирует. Экран моргнул, и появилось новое уведомление. Сообщение. От неизвестного номера. Такаши нахмурился. Сердце пропустило удар. Он открыл SMS. На экране высветилась короткая фраза, холодная и неприятная, словно её писал человек, который прекрасно знает, что делает: «Не лезьте туда, куда не надо. Иначе следующий гроб будет не для друга.» Без подписи. Без номера. Только эта фраза. Такаши сидел неподвижно. Несколько секунд он даже не дышал. Потом медленно сжал телефон в руке так сильно, что побелели костяшки. В груди поднималось что-то тёмное — смесь ярости, страха и того самого ощущения, что он был прав: их действительно слушали. И кто-то явно не хотел, чтобы правда о смерти Дракена всплыла наружу. Телефон сжигал ладонь. Будто слова, написанные в сообщении, были не буквами — ножом, приложенным к горлу. Следующий гроб будет не для друга. Фраза билась в голове как металлический шар о стены. Он поднялся слишком резко — голова закружилась, пол качнулся. Но сидеть без движения было ещё страшнее. Такаши глубокий вдохнул и, почти машинально, открыл контакты. Палец едва слушался, когда он нажал на имя Чифую. Гудки тянулись мучительно долго. Каждый — как удар в виски. — Алло? — голос Чифую был уставшим, хриплым, но внимательным. — Такаши? Все нормально? Такаши не сразу нашёл голос. — …Мне только что пришло сообщение, — он говорил тихо, но напряжение звенело в каждом слове. — От неизвестного номера. Пауза с другой стороны стала тяжёлой, настороженной. — И что там? — Чифую стал собранным, как будто переключился в режим опасности. Такаши сглотнул. Ему самому было трудно повторить это вслух. — «Не лезьте туда, куда не надо. Иначе следующий гроб будет не для друга.» В трубке наступила гробовая тишина. Потом: — …Чёрт, — выдохнул Чифую. Через секунду Чифую снова заговорил — быстро, напряжённо. — Это угроза. Настоящая. Не анонимка от скучающего идиота. — Я знаю. Такаши закрыл глаза. Мир перед ним будто плыл. — Ты дома? — Чифую резко сменил тон. — Да. — Замки проверь. Окна. И не открывай никому, ясно? Такаши, слышишь? — Да… слышу. — голос был глухим, почти сорванным. — Я сейчас позвоню Такемичи. — Чифую… слушай внимательно. Я уверен , за нами следят, мы не можем обсуждать это свободно. — Если мы будем болтать о расследовании где попало… — Такаши стиснул зубы. — Мы просто ускорим себе похороны. Чифую вздохнул — хрипло, срываясь: — Черт.. я это уже понял. — Хорошо, будьте аккуратны. До встречи. — Ты тоже береги себя. До встречи. После тревожного звонка Чифую Такаши долго стоял посредине гостиной, не двигаясь. Будто его мысли стали слишком тяжёлыми, чтобы их можно было носить внутри. Он ходил по квартире кругами, пальцы то и дело сжимались в кулаки, дыхание сбивалось. Это напряжение— липкое, неприятное — сидело между лопаток, не давая выпрямиться. И самое страшное было не за себя. А за тех, кто ему дорог. Наконец, он не выдержал. Выскочил из квартиры — просто чтобы не задохнуться в собственных переживаниях. Дождь успел разойтись, холодный, тяжёлый. Но Такаши шёл, не замечая ни ветра, ни воды, что стекала по лицу. Ему нужно было хоть как-то вытащить себя из той тьмы, что подступала извне и изнутри. Он остановился только на маленькой площадке между домов. Пустые качели покачивались от дождевых порывов. Такаши сел. Не задумываясь. Просто опустился, тяжело, будто его что-то придавило. И тогда внутри что-то сорвалось. Он пытался дышать ровно, но воздух рвался из груди. Глаза защипало, и он бессильно опустил голову, большие капли дождя смешивались с горячими слезами. Гнев, боль, бессилие — всё навалилось сразу. Он сжал цепи качелей так, что пальцы побелели. Почему все это происходит? Почему он снова не смог защитить тех, кто ему важен? Внутри разрывалось. Он даже не пытался остановить дрожь или слёзы. Не мог. Так и сидел: промокший до нитки, сломленный и беззвучно плачущий под тяжёлым дождём. Ханаэ торопилась домой, пытаясь хоть немного прикрыться от дождя руками. Вся промокла, настроение было испорчено до предела. Но, проходя мимо площадки, она заметила одинокую фигуру на качелях. Сначала не придала значения — мало ли кто пережидает бурю. Но что-то в позе человека заставило её остановиться. Ханаэ присмотрелась. Размылась вода в глазах — то ли от дождя, то ли от лёгкого шока — но черты лица стали узнаваемы. Такаши. Она невольно задержала дыхание. Он сидел согнувшись, будто его раздавило собственным горем. Волосы прилипли к лицу, одежда промокшая до нитки . Видно было, что он давно так сидит. Ханаэ тихо подошла. Сердце болезненно сжалось — так тяжело он выглядел. — Такаши… — едва слышно. — Ты… ты что делаешь под этим дождём? Он поднял голову медленно, уставшим, пустым взглядом. Губы были бледными, а глаза — красными, выжженными слезами. И этого взгляда ей хватило, чтобы понять: ему очень плохо. Гораздо хуже, чем он когда-либо показывал. Не раздумывая, Ханаэ протянула к нему руку. Её ладонь осторожно коснулась его пальцев — ледяных, дрожащих. — Пойдём. Тебе нельзя здесь сидеть. Ты совсем замёрз. Тебе нужно согреться. Она говорила спокойно, мягко, почти шепча. Так, будто боялась спугнуть его хрупкое состояние. Такаши даже не попытался выдернуть руку. Не возразил. Не спросил. Он просто поднялся и пошёл следом — медленно, послушно, будто силы сопротивляться просто не осталось. Ханаэ повела его в свой подъезд. Тёплый воздух ударил в лицо, но он не вздрогнул и не встряхнулся — словно не чувствовал температуры вовсе. Дверь её квартиры тихо хлопнула за спиной, и тишина коридора резко контрастировала с шумом дождя, всё ещё стучащего по окнам. Такаши стоял на пороге — мокрый до последней нити, тяжело дышащий, будто всё ещё не мог вынырнуть из той бури, что бушевала в нём. Ханаэ быстро скинула обувь и почти бегом прошла к шкафу в коридоре. — Подожди… вот, — она достала большое полотенце и мягко сунула ему в руки. — Вытирайся. И… я сейчас принесу что-то сухое. Иначе ты точно простудишься. Пока она порхала по квартире, собирая одежду, Такаши стоял там же, всё ещё не двигаясь. Пальцы медленно сжали полотенце. Только сейчас он осознал, что дрожит весь — не от холода, а от всего, что перевернулось внутри. Ханаэ принесла большую футболку и спортивные штаны. — Вот… это должно подойти. Переоденься, ладно? Я пока сделаю чай. Она не смотрела на него в упор — чтобы не давить. И ушла на кухню. Такаши наконец начал приходить в себя. Словно из тумана выплывали детали: её квартира, мягкий приглушённый свет, тепло. Он медленно выдохнул, тяжело, болезненно. И почувствовал удар стыда — как он выглядит, как пришёл к ней в таком состоянии… Но он только сжал зубы и переоделся. Одежда была тёплая, мягкая, пахла чем-то домашним. Он чувствовал себя чужим в этом уюте — но одновременно спасённым. Когда он вышел на кухню, Ханаэ уже стояла у плиты, наливая чай. Услышав шаги, она обернулась. — Садись, — тихо сказала она. Он сел. Пальцы всё ещё дрожали, хоть и меньше. Ханаэ присела напротив, внимательно, но мягко. — Такаши… — её голос был осторожным, почти невесомым. — Что случилось? Почему ты был… в таком состоянии? Он не поднял взгляд. Губы едва дрогнули, но слов он не нашёл. Говорить об этом было опасно. Для неё — тем более. Он молчал. Просто смотрел в чашку, как будто искал там слова. Ханаэ на секунду отвела взгляд, сглотнула. — Я не знаю, что произошло, — сказала она уже чуть смелее, — но… если я могу чем-то помочь — хоть чем-то — просто скажи. Между ними повисла тишина. Такаши сидел, будто борясь сам с собой. И вдруг губы едва заметно дрогнули. Очень тихо, почти шёпотом: — Я потерял… своего близкого друга. Он погиб. Сказав это, он будто потерял остатки опоры. Плечи опустились, и он снова посмотрел вниз — чтобы скрыть то, что не хотел показывать. Ханаэ замерла. Её собственное сердце болезненно сжалось.Она знала, что значит потерять родного. Знала этот холод в груди, эту пустоту, что остаётся надолго. — Прости… — прошептала она едва слышно. — Мне очень жаль. Такаши едва заметно кивнул. Он не мог говорить. Любое слово могло сорвать тонкую плёнку самообладания. Тишина вновь упала на кухню. Тихая, почти нежная. И вдруг Ханаэ медленно встала. Подошла к нему. Она не думала.Просто почувствовала . И обняла его. Осторожно, но крепко, всем телом. Будто хотела закрыть его от мира, дать ему хоть кусочек тепла, которого ему так не хватало. Такаши вздрогнул — он не ожидал. Никто давно так его не обнимал. Он замер на секунду. И потом, будто что-то внутри сорвалось, он медленно поднял руки и обнял её в ответ. Сильно. Без стеснения. Так, как обнимают тех, кто даёт хоть малейший шанс не рухнуть. Он прижал её ближе, положил голову ей на плечо. Закрыл глаза. И в этот момент внутри него что-то сломалось. Не плохое — то, что тяжело давило, то, что он так долго удерживал. Одна слеза. Она тихо скатилась по его щеке — и упала ей на плечо. Он хотел её остановить, но уже не мог. Такаши сглотнул, но голос всё равно дрогнул, когда он выдохнул: — …Не отпускай пожалуйста.. Это было даже не просьба — больше честное признание того, как сильно ему сейчас нужен этот единственный оплот тепла. И Ханаэ его не отпускала. Даже не думала. Её руки только крепче сомкнулись у него на спине, будто она говорила без слов: «Я здесь. Ты не один. Я не уйду.» Такаши тихо втянул воздух — неровно, с болью. Но в этом вдохе впервые за долгие дни не было пустоты. Он миг не думал о том, что выглядит слабым. Что обычно он другой — крепкий, уверенный, серьёзный. Сейчас он просто был человеком, сломленным горем. И впервые за долгое время позволил себе быть таким. Его пальцы чуть сжались на ткани её футболки. Не грубо — в попытке удержаться. Он не хотел её отпускать. Совсем. Она чувствовала, как его дыхание дрожит, как в груди еще кипит боль, и тихо, почти шепотом сказала: — Ты можешь… говорить. Всё, что чувствуешь. Я выслушаю, Такаши. Правда. Её голос был ровным, тёплым, почти матовым — таким, который невозможно не услышать. — Я знаю, что значит потерять близкого, — добавила она мягко. — И знаю, как это рвёт изнутри. Ты не обязан держать всё в себе. Она осторожно, медленно провела ладонью по его спине — успокаивающе, бережно. Не как сочувствие — как поддержка, которую она сама когда-то отчаянно искала и не находила. Такаши слегка вздохнул, будто слова застряли у него в горле, и только через несколько секунд нашёл голос: — Я… я не знаю, что сказать. Я… — он прервался, вытерев влажное от дождя и слёз лицо тыльной стороной ладони. — Это просто… слишком. И ещё какое-то время они стояли молча — но это было тёплое, нужное молчание, где не требовалось ничего объяснять. Когда объятие наконец распалось, он чуть отстранился — нерешительно, словно боялся, что своими эмоциями он слишком на неё давит. — Прости, — выдохнул он хрипловато. — Ты не должна… Его взгляд был усталым, виноватым. Он не привык становиться слабым перед кем-то. Но Ханаэ тут же покачала головой и спокойно, мягко перебила: — Такаши. Ты не один. Она сказала это уверенно, но без давления . — И сейчас ты не должен думать, что „должен“ или „не должен“. Ты просто… чувствуешь. Это нормально. Она заметила, как он снова опустил взгляд — потерянно, будто проваливался обратно в тень. И сама, почти инстинктивно, опустила руку вниз — и её пальцы нашли его ладонь. Она осторожно сжала её — тёпло, крепко. Будто закрепляя всё, что сказала. Такаши поднял взгляд — удивлённый, чуть растерянный. Он не ожидал такого простого, но такого нужного жеста. Его пальцы медленно ответили тем же — нерешительно, но уверенно. Он будто цеплялся за её руку как за единственное, что удерживает голову от очередного падения в мрак. Ханаэ тихо произнесла: — Я здесь. Правда. И впервые за этот вечер Такаши позволил себе выдохнуть чуть глубже, чем прежде. Немного. Но достаточно, чтобы боль перестала так давить на грудь. Ханаэ ещё чуть-чуть посидела рядом, держа его ладонь, пока его дыхание постепенно становилось ровнее. Она внимательно смотрела на него — не навязчиво, а так, как смотрят на человека, которому действительно не всё равно. И потом мягко сказала: — Такаши… тебе нужно отдохнуть. Он хотел что-то возразить, но голос так и не нашёлся. — Уже поздно, — добавила она. — И в таком состоянии… я не отпущу тебя одного. Такаши сразу напрягся. Он слегка выпрямился, почти резко выдернул взгляд и покраснел от неловкости . — Н-нет, не нужно. Я в порядке. Просто немного… — он замялся. — Я не хочу быть обузой. Он отвёл взгляд в сторону, будто ему стыдно за то, что он вообще сюда пришёл в таком виде. Его плечи снова чуть дрогнули — защищаясь. Но Ханаэ накрыла его ладонь второй рукой — аккуратно, уверенно, но всё так же нежно. — Такаши, — произнесла она спокойно, — ты не обуза. Она сказала это так, будто вариантов и быть не могло. Он всё ещё пытался сопротивляться. — Правда… я… я могу добраться до дома. Тогда Ханаэ чуть наклонилась вперёд и очень тихо — но предельно искренне — произнесла: — Останься. Её голос был мягким, почти шёпотом, но в нём ощущалась сила, которой он не ожидал. Она задержала взгляд на его глазах, и уже совсем тихо, почти не дыша, добавила: — Я не позволю тебе быть одному в такую ночь. Пауза. — И… я хочу, чтобы ты был рядом. Эти слова вошли в него слишком глубоко. Такаши будто замер. Мышцы на его лице слегка дрогнули, как будто он впервые за долгое время не знал, как правильно реагировать. Он моргнул несколько раз, тяжело, будто пытаясь сдержать новую волну чувств, и выдохнул — неуверенно, сорвано. Он поднял глаза на неё. Свет в комнате отражался в его зрачках — мутных, усталых, но чуть-чуть осветлённых. — Ханаэ… — он произнёс её имя удивлённо, почти шёпотом. В нём было не столько смущение, сколько… благодарность. И что-то тёплое, что он боялся себе признать. Он снова отвёл взгляд — но не потому что хотел уйти. А потому что его окатило столько эмоций сразу, что он не знал, куда их девать. Он вдохнул глубже и тихо сказал: — …Хорошо. Пауза. — Если ты действительно не против… я останусь. И в этот момент ему просто впервые за долгое время стало чуть-чуть легче дышать. Когда он произнёс своё тихое «я останусь», у Такаши внутри что-то едва слышно дрогнуло. Он сам не понял, когда именно это случилось — когда она взяла его за руку, когда попросила не быть одному… или когда впервые за долгие дни кто-то сказал ему: «я хочу, чтобы ты был рядом». Он сидел на краю дивана, всё ещё мокрый от дождя, но в груди впервые за сутки разливалось странное, осторожное тепло. Оно было непривычным, почти пугающим — как будто внутри ледяная плита начала таять, и он не знал, что делать с этим. Он был благодарен ей. Так благодарен, что это резало изнутри. Не за чай. Не за сухую одежду. А за то, что она увидела его состояние, когда он сам не видел ничего, кроме боли. Её присутствие стало для него чем-то вроде тихой гавани, куда можно пришвартоваться, пока буря не разнесла на части. И это — пугало. Даже слишком. Он ненавидел зависеть от кого-то. Ненавидел быть слабым. И ненавидел, что его чувства были такими запутанными, что сам не мог их распознать. Что это? Благодарность? Привязанность? Слепая попытка ухватиться за тепло, чтобы не утонуть? Или что-то ещё, что он боялся даже называть? Такаши не знал. Он лишь чувствовал, как внутри поднимается тихая, тёплая волна — и тут же сталкивается со стеной страха. Но она стояла перед ним — спокойная, тёплая, готовая держать его рядом. И от этого внутри становилось светлее, даже если он боялся признать, почему. Ханаэ поднялась с дивана, сказав, что сейчас принесёт ему одеяло и подушку. Но прежде чем уйти в другую комнату, она на секунду задержалась — словно что-то хотела сказать, но передумала. Он смотрел ей вслед. И внутри у него всё сжалось от непонятного смешанного чувства — тёплого… и тревожного одновременно. Он провёл ладонью по волосам, глубоко выдохнув. В груди было тяжело — но иначе. Мягче. Он чувствовал, что рядом с ней боль не исчезает… но перестаёт его ломать. Но стоило этому ощущению чуть-чуть укрепиться, как в голове резко щёлкнуло что-то холодное. Страх. Нельзя втягивать её в это. Нельзя позволить себе слабость. Нельзя… Он опустил взгляд. Пальцы дрожали едва заметно, но он их сжал в кулак. Ханаэ только вернулась с одеялом, когда её телефон вдруг вибрировал на столике. Звук был тихим, но в тишине комнаты прозвучал почти громко. Она бегло взглянула на экран — и внезапно замерла. Такаши это заметил: её пальцы на мгновение дрогнули, взгляд стал настороженным, будто что-то в коротком тексте заставило её внутренне сжаться. — Всё нормально? — спросил он, пытаясь звучать спокойно. На самом деле его уже начинало заносить в тревогу. Ханаэ медленно погасила экран, не показывая сообщение. И даже не сразу ответила, словно обдумывала — стоит ли говорить, как именно она почувствовала эту странную дрожь под рёбрами. — Да… просто… — она сделала тихий выдох, — странное сообщение. Но голос её всё равно выдал: внутри неё что-то пошло по швам. Такаши напрягся. Он медленно поднялся со своего места, несмотря на усталость. — От кого? — Не знаю. Номер не сохранён, — ответила она, отворачивая взгляд. И попыталась пройти мимо, будто так легче будет обойти тему. Но она понятия не имела, что Такаши с головой уже в тревоге. Он сделал шаг ближе. — Ханаэ… покажи. Она резко остановилась. Пальцы сжали телефон ещё крепче. И впервые за вечер она не стала давать ему мягкую, успокаивающую улыбку. Наоборот — в её глазах мелькнуло упорство. Страх. И нежелание вовлекать его в это. — Такаши… не надо. — Это касается тебя? — его голос стал ниже, серьёзнее. Она стоит напротив него, мокрые волосы прилипли к щекам, взгляд дрожит — но она всё ещё пытается отступить. — Это не твоё дело… это… может навредить тебе… — прошептала она. Он смотрит ей прямо в глаза. И впервые за всю их историю в голосе звучит твёрдая, почти стальная нотка: — Я не спрашиваю, навредит ли мне. Я спрашиваю, что угрожает тебе. Её дыхание сбилось. И несколько секунд она просто смотрела на него — как будто в этом взгляде искала разрешение, спасение или надежду. Потом пальцы медленно разжались. Такаши увидел экран. "Прошлое не исчезает, даже если ты делаешь вид, что уже пережила его. Будь осторожна с теми, кто рядом с тобой сейчас — не каждому позволено занимать чужое место. Не забывай, звёздочка." Такаши застыл, словно кто-то ударил его чем-то тяжёлым по затылку. Секунда. Другая. Он будто забыл, как дышать. Сообщение, отражающееся в глазах Ханаэ, било по сознанию сильнее любого удара. Он видел, как она держит телефон — пальцы слегка дрожат, взгляд стал стеклянным, плечи напряглись, будто её резко окунули в прошлое, о котором она не хотела вспоминать. И в этот момент внутри него начал складываться какой-то кошмарный пазл. Сначала — странное, пугающе сообщение ему. Теперь — точно такой же неизвестный, но уже адресованный ей. Кто это? Почему? Откуда он знает и о нём, и о ней? Сердце Такаши болезненно сжалось. От страха. От ярости. От той ледяной беспомощности, когда понимаешь: тебя ведут чьи-то тени, а ты даже не знаешь по какому пути. Ханаэ старалась не показывать эмоций, но он видел всё. Слишком видел. Её дыхание сбивалось, губы побелели от напряжения, взгляд избегал его — как будто она боялась, что если посмотрит прямо, то сломается. Такаши смотрел на неё, и внутри у него всё холодело. Не потому что сообщение было пугающим — хотя оно и было таким. А потому что она совсем не выглядела так, как человек, получивший странную угрозу впервые. Она не вскрикнула. Не спросила: «Что это? Кто это?» Не удивилась, как должна была бы удивиться. Наоборот… Она точно знала, что чувствовать. Руки дрожали так, словно эта дрожь давно стала привычной. Взгляд сразу метнулся к двери — быстрый, короткий, совсем неосознанный, но… выученный. Как у человека, который уже ждал, что его могут снова напугать. И больше всего выдало другое — Ханаэ инстинктивно прижала телефон к груди, будто защищая не переписку, а себя саму. И это пронзило Такаши сильнее любых слов. Он внезапно понял: Она уже проходила через это. Это не первый раз. — Ханаэ… — тихо сказал он, но она даже не подняла взгляд. Лишь губы дрогнули, будто она боролась с каким-то внутренним жестом, давно знакомым и ненавистным. Внутри Такаши что-то хрустнуло. Страх за неё стал почти осязаемым. Тот, кто писал эти сообщения… знал её. Знал её прошлое. Знал больше, чем должны знать. вся эта тёмная история началась намного раньше, чем он оказался рядом. И Ханаэ жила в этом страхе уже давно — тихо, одиноко, скрывая это.