Часть 5

Он понял это не сразу. Не одним ударом — а медленно, мучительно, будто сознание сопротивлялось правде до последнего. Сначала — детали. Мелкие, почти незаметные. То, как Ханаэ держала телефон — не с удивлением, а осторожностью. То, как она прочитала сообщение и не задала ни одного вопроса. То, как её дыхание сбилось не резко, а глухо — словно организм уже знал, что делать в такие моменты. Так реагируют не в первый раз. Такаши сидел неподвижно, но внутри всё начинало выстраиваться в цепочку. Он вдруг ясно осознал: его боль — внезапная, оглушающая — для неё была чем-то… знакомым. Она не металась. Не паниковала. Она выдерживала. И от этого становилось страшнее. — Ханаэ… — позвал он снова, уже иначе. Тише. Осторожнее. Она подняла на него взгляд. В нём не было слёз — только усталость, которую невозможно сыграть. — Скажи мне честно, — начал он, подбирая слова, будто шёл по тонкому льду. — — Это ведь не первый раз, да? Она не ответила сразу. Провела ладонью по краю стола — машинально, как будто искала опору. Потом отвернулась, делая вид, что поправляет что-то на кухне. Молчание затянулось. — Ты слишком спокойно это восприняла, — продолжил он, уже не отступая. — — Слишком… привычно. — Люди не привыкают к такому за один день. Ханаэ закрыла глаза. Всего на секунду — но Такаши заметил. Этого было достаточно. — Ты ничего не обязан знать, — сказала она наконец. Голос ровный, но в нём была трещина. — И уж точно не обязан в это влезать. Он медленно поднялся и сделал шаг ближе. — Тогда ответь мне на другое, — тихо сказал он. — — Как давно? Она сжала губы. Плечи напряглись — почти незаметно, но он увидел. — Достаточно, — ответила она уклончиво. Этого слова хватило, чтобы у него внутри что-то оборвалось. Достаточно — значит давно. Достаточно — значит она жила так, просыпалась так, возвращалась домой так. Достаточно — значит страх стал фоном. — Ханаэ… — его голос стал ниже. — — Почему ты молчала? Она резко посмотрела на него. — А что бы это изменило? — в её словах не было злости, только усталое отчаяние. — — Я обращалась. Я говорила. — Мне говорили: «Совпадение», «Ты себя накручиваешь», «Нет состава преступления». Она усмехнулась, коротко и горько. — Знаешь, что самое страшное? — В какой-то момент ты начинаешь сомневаться не в мире, а в себе. Такаши почувствовал, как внутри поднимается холод. Не страх — злость. Тихая, сдержанная. — И всё это время… — он замолчал, подбирая слова. — — Ты жила одна с этим? Она кивнула. Очень медленно. — Почти, — тихо сказала она. — Тогда… со мной была Нацуми. — Она помогала. Следила, чтобы я не сорвалась окончательно. Ханаэ отвела взгляд, пальцы сжались на краю чашки. — Но я больше не хотела её втягивать, — добавила она. — — Это слишком… грязно. Страшно. — Она и так делала больше, чем должна была. —Иногда мне казалось, что если я просто буду тише… — она запнулась. — — Если не обращать внимания, оно исчезнет. Он сжал кулаки. — Но не исчезло. — Нет, — честно ответила она. — — Просто затаилось. Между ними повисла тяжёлая тишина. Такаши вдруг почувствовал, как его собственная боль — за Дракена, за прошлое — отходит на второй план. Не исчезает, но уступает место другому чувству: тревоге за человека напротив. — Послушай меня, — сказал он твёрдо. — — Я не знаю, кто это. И я не понимаю, зачем. — Но я вижу, что это не игра. Она смотрела на него внимательно, будто взвешивая каждое его слово. Они сидели напротив друг друга дольше, чем казалось. Чай давно остыл, за окном сгущалась ночь, а между ними медленно — болезненно — вырастало понимание: это не набор случайностей. И не одна история. Это две линии, которые где-то пересеклись. Такаши первым нарушил тишину. — Расскажи мне всё, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии было напряжение. — — Не выборочно. Не «что можно». — А как есть. С самого начала. Ханаэ глубоко вдохнула. Видно было, что ей трудно не потому, что она боится его реакции — а потому, что ей снова приходится возвращаться туда, откуда она так долго выбиралась. Это началось около месяца назад, — сказала она наконец. — — Не резко. Не сразу. — Сначала — странные совпадения. Вещи не на своих местах. Записки… без подписи. — Потом — книги. Фразы. Слова, которые знал только один человек. Она замолчала на мгновение. — Сора. Такаши едва заметно кивнул. Он уже понял это, но сейчас имя легло тяжело, почти физически. — А потом… — продолжила она, — стало страшнее. — Потому что всё это происходило слишком аккуратно. — Не как у вора. Не как у сумасшедшего. — Как будто кто-то хотел, чтобы я узнала, но не смогла доказать. Он слушал, не перебивая. В голове уже выстраивалась схема: временные отрезки, паузы, всплески. И кое-что начинало совпадать. — Когда это прекратилось? — спросил он. — Около двух недель назад, — ответила она сразу. Вот тут он напрягся. — То есть, — медленно проговорил Такаши, — — сначала это было только с тобой, — потом — тишина, — а потом сообщения появились у меня. Он поднял взгляд. — И снова — у тебя. Ханаэ нахмурилась. Она тоже складывала этот пазл — но её картина была ещё тревожнее. — А если… — начала она осторожно, — — если этот человек обратил внимание на тебя из-за меня? Он не сразу ответил. Эта мысль уже мелькала у него, но теперь прозвучала вслух — и от этого стала реальнее. — Тогда возникает другой вопрос, — сказал он. — — Почему сейчас? Он потер виски, словно пытаясь разогнать туман. Ханаэ смотрела на него внимательно, словно искала в его лице ответ, который он сам ещё не нашёл. — Но ты стал рядом со мной, — сказала она тихо. — — Ты начал появляться. Заботиться. — Быть… заметным. Она сглотнула. — А сообщение… — продолжила она, — — оно было не просто предупреждением. — Там была ревность. — Как будто кто-то сказал: «Я вижу. И мне не нравится». Такаши сжал челюсть. — Значит, — подытожил он, — — есть кто-то, кто знает твоё прошлое, — следит за настоящим — и реагирует на любые изменения. Он резко поднял глаза. — Но вот что не сходится, Ханаэ. Она напряглась. — Если он знает о Соре, — продолжил он, — — знает о тебе столько… — почему он молчал всё это время? — Почему дал тебе жить дальше? Она горько усмехнулась. — А кто сказал, что он давал? Эта фраза повисла в воздухе. Такаши почувствовал холод под кожей. Это не было хаотичным преследованием. Это было наблюдение. — Тогда, — сказал он тихо, — — это не про нас с тобой. — Мы… просто точка пересечения. Ханаэ медленно кивнула. — Но сейчас он явно дал понять, — добавила она, — — что если ты рядом… — он станет ближе. Она посмотрела ему прямо в глаза. — И я не понимаю, Такаши, — её голос дрогнул, — — почему он начал говорить именно сейчас. — Зачем этот смысл, эти намёки, это имя… Он молчал несколько секунд, а потом произнёс то, что пугало его больше всего: — Потому что он уверен, что контролирует ситуацию. И тут Такаши понял ещё одну вещь. Что бы ни происходило — это уже не тень прошлого. Такаши долго молчал. Слишком долго — так, что тишина начала давить сильнее любых слов. Он не смотрел на Ханаэ, будто боялся, что, встретившись с её взглядом, окончательно убедится: назад пути нет. Мысли шли тяжело, вязко, как сквозь густую воду. Всё это не началось сейчас. Он это чувствовал — не логикой, а каким-то внутренним холодом под рёбрами. — Это тянется давно… — наконец произнёс он тихо. — Намного раньше, до нашего с тобой знакомства. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь стряхнуть навязчивые образы. Сора. Слишком много недосказанного. Слишком резкий конец, который всем велели принять как факт. Тогда Такаши не знал деталей. Не знал, что именно Сора мог знать или во что быть втянутым. И сейчас он этого не знал. Но одно ощущение не отпускало никогда: его смерть не была случайной. — Такие вещи… они не происходят просто так. — И после — тишина. Годы. Будто всё… уснуло. Он сделал паузу. — А теперь Дракен. Имя ударило по воздуху, как глухой выстрел. — Полиция снова говорит одно и то же. Несчастный случай. — И снова слишком много странного. — Слишком вовремя. Он сжал челюсть. — Когда мы начали копать — аккуратно, почти не оставляя следов… — я получил сообщение. Предупреждение. Не прямое, но достаточно ясное. Он наконец посмотрел на Ханаэ. — Это значит, что за нами следят. — Не постоянно. Не в лоб. — Но достаточно близко, чтобы дать понять: мы видим. В его голосе не было паники — только тяжёлая, осознанная тревога. — И вот что не сходится, — добавил он после короткой паузы. — — Если всё это связано… — почему между смертью Соры и тем, что происходит сейчас, был такой разрыв? Он нахмурился. — Словно кто-то ждал. — Словно был предел, черта, после которой молчать стало невозможно. Он медленно выдохнул. — Будто эта история началась давно. — Но долгое время лежала на дне. — А сейчас… что-то её сдвинуло. Он не знал что именно. Не знал кто. Не знал зачем. — Я вижу связь, — тихо сказал он. — Но она рваная. — Какие-то части совпадают идеально… — а какие-то словно нарочно не дают сложиться в цельную картину. Он замолчал, и в этом молчании было больше тревоги, чем в любых словах. Потому что если он прав — если всё началось ещё со смерти Соры, если это не серия случайностей, а одна длинная, выжидающая тень… Значит, всё это время кто-то просто ждал нужного момента, или… — Такаши медленно произнёс, словно проверяя слова на вкус, — что-то пошло не по их плану. Он замолчал, затем добавил уже увереннее: — И тогда им пришлось выйти из тени. Ханаэ почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она сидела напротив, сжав ладони, и слушала, не перебивая. В её лице не было удивления — только усталое, горькое понимание. — Если они действуют сейчас, — продолжил Такаши, — значит, контроль дал трещину. — До этого… они просто наблюдали. Он поднялся и прошёлся по комнате, будто стены мешали дышать. — Слишком чисто. — Слишком долго без следов. — Это не человек, который импульсивно пугает. Он остановился. — И, скорее всего, следят давно. За тобой — точно. — Просто ты начала это замечать лишь тогда, когда они решили, что можно дать о себе знать. Ханаэ сглотнула. — То есть… — тихо сказала она, — все эти годы… — Да, — перебил он мягко, но твёрдо. — Просто делали это так, чтобы ты думала, что всё позади. В комнате повисла тишина. — Тогда что им нужно? — спросила она наконец. — Зачем сейчас? Такаши долго не отвечал. — Либо кто-то из нас узнал лишнее. — Либо появился риск, что правда всплывёт. — Либо… — он сжал кулак, — они решили напомнить, кто здесь контролирует ситуацию. Он посмотрел на неё внимательнее, будто сверяя что-то внутри себя. — Ты заметила, что они не действуют напрямую? — Никаких прямых угроз. — Только намёки. Давление. Страх. Ханаэ кивнула. — Они не хотят шума, — продолжил он. — Им важнее, чтобы мы сами остановились. Он сел рядом, но не слишком близко — не из отчуждённости, а из осторожности. — Значит, что мы делаем, — сказал он, уже спокойнее, словно приняв решение. — Первое: ничего не обсуждаем по телефону. Ни имён, ни догадок. — Второе: ты больше не остаёшься одна, насколько это возможно. — И третье… Он посмотрел на неё серьёзно. — Мы не делаем резких движений. Пока. Ханаэ нахмурилась. — То есть просто ждать? — Нет, — ответил он. — Наблюдать. — Запоминать мелочи. — Фиксировать всё, что выбивается из нормы. Он слегка усмехнулся — без веселья. — Если они следили долго, значит, привыкли, что их не видят. — А такие люди совершают ошибки, когда думают, что всё под контролем. Он замолчал, затем добавил тише: — Самое опасное сейчас — это страх. — Потому что именно его они и хотят. Ханаэ медленно выдохнула. Ей всё ещё было страшно — но не так, как раньше. Теперь этот страх был… направленным. Они сидели рядом, каждый со своими мыслями, но впервые за долгое время не поодиночке. И где-то там, за стенами этой квартиры, кто-то, возможно, всё ещё наблюдал.

***

—2017 год. Токио. Такемичи открыл глаза и почувствовал странную тяжесть в груди. Первое, что он ощутил — странное ощущение времени. Всё вокруг было знакомым, но одновременно чужим. Стены квартиры, кровать, знакомый свет лампы — и всё это казалось слишком тихим, будто город замер. Он медленно сел, дыхание было неровным, голова гудела. Взгляд скользнул по комнате. Всё на месте, привычно, но что-то в нём заставило сердце биться быстрее. Он подошёл к зеркалу и замер. В отражении — не юноша 2006 года, а старше, серьёзнее. Глаза с глубокой усталостью, морщины на лбу, взгляд, который многое видел и многое пережил. Он поднял взгляд на календарь. 2017 год. — Я вернулся — пробормотал он, сжимая кулаки. — Хината… она жива. В мыслях промелькнула её улыбка. Он видел её прошлым вечером, когда вернулся из 2006-го. Сердце почти разрывалось от радости. Он тихо вдохнул, стараясь убедить себя: всё получилось, всё исправлено. Он осторожно встал, прошёл к окну. На улице Токио выглядел живым, но непривычно пустым — словно город затаил дыхание. Он думал о друзьях, о том, что удалось изменить, и одновременно о том, что всё равно ощущал странное беспокойство: не покидало чувство, что где-то рядом есть что-то неуловимое. — Всё хорошо… правда? — тихо пробормотал он себе под нос. — Всё вроде исправлено… Он решил прогуляться. Шум города, запах асфальта после дождя, редкие прохожие — всё это казалось реальным, и всё же странным. Он вспомнил Аккуна. Его мечту работать парикмахером. Место, где он мог быть, — салон, который Такемичи знал по памяти. Он шел туда, сердце сжалось от предвкушения. Такемичи открыл дверь салона. Внутри пахло лаком для волос, тепло, мягкий свет лампы отражался от зеркал. Он замер. Перед ним был Аккун — но не тот, кого он помнил. Аккун стоял за стойкой, лицо бледное, глаза потухшие, под глазами мешки. Его движения были медленными, механическими. Казалось, что внутри него не осталось искры жизни. — Аккун? — осторожно спросил Такемичи, делая шаг вперёд. Аккун медленно повернул голову. Его взгляд был усталым, пустым, словно он видел тысячу вещей, но ничто из них не радовало его. Он кивнул, тихо поздоровался. — Такемичи… — голос был тихим, без привычной энергии. — Всё… всё в порядке? — спросил он осторожно, пытаясь понять, что с другом. — Ты… ты в порядке? Аккун замолчал, дыхание было тяжёлым, пальцы сжались в кулак. В комнате повисла тишина. — Ахах, в порядке?.. Как может быть все в порядке?! внезапно прорвалось у него, голос дрожал, в нём слышались боль и отчаяние. — Что ты имеешь ввиду?.. — Такемичи, ты вроде не вчера родился, или ты совсем уже забылся в алкоголе?! — Хотя.. тебе то что.. Все наши друзья мертвы, а тебе просто насрать. — Зачем ты заявился сюда? Решил вспомнить старого друга? Ни на одних похоронах ты не присутствовал . Забыл про всех, то и дело что бухал, а тут такая забота? — Пришел ко мне на работу. Спрашиваешь все ли в порядке. Смешно . Слова ударили по Такемичи, словно ледяной удар. Он не мог сразу осознать, что услышал. — Чифую… Хаккай… Инупи… — Аккун едва сдерживал слёзы. — Их убрали, когда они начал копать по поводу смерти Дракена, его смерть ни черта не несчастный случай! Такемичи почувствовал, как сердце замерло. Ему хотелось кричать, спорить, что-то сделать, но он не мог поверить услышанному. — Такаши… — продолжил Аккун тихо. — Он был убит Майки. Похищения, кланы, всё это… старшая сестра Соры - тоже умерла. Слова падали тяжёлым грузом на грудь Такемичи. Всё его исправленное будущее, радость от того, что Хината жива, теперь было омрачено ужасом того, что произошло с другими. Аккун сжал руки, глаза блестели от слёз: — Ямагаши… Макото… Такуя… все погибли. он опустил голову. — кроме меня, и тебя , думаю это ненадолго. За нами придут. Такемичи замер. Всё, что он считал исправленным, рушилось. Его руки сжались в кулаки. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. В голове бурлили мысли: «Почему это происходит снова? Почему так много людей страдает?» Тишина салона стала невыносимой. Такемичи не знал, что сказать. Слова застряли в горле. — Аккун… — наконец выдавил он, — я… я должен понять… что происходит… Аккун поднял взгляд, глаза полны боли и упрёка: — Ты понимаешь хоть немного? Всё, что мы пережили… Это не просто так . Такемичи стоял, слушая друга, сердце сжималось от ужаса и бессилия. Он не мог ничего сказать, не знал, как утешить, как объяснить. Всё, что он сделал, казалось, не имело значения. После этих слов он медленно повернулся и вышел из салона. Каждый шаг давался с трудом. Мир вокруг стал тусклым, будто потерял краски. Нужно найти Наото. Такемичи шёл по тихому переулку, мысли были сумбурными. Он пытался осознать услышанное: друзья мертвы, что с Майки неизвестно . Всё, что он исправлял, уже не имеет значения. Из темноты показался силуэт. Сначала он даже замер — сердце сжалось. Но знакомая осанка, линия плеч, взгляд из тени… — Давно не виделись, — раздался ровный, холодный, но тихо встревоженный голос. Такемичи замер. Сердце застучало быстрее. — Кадзутора? — его голос вырвался тихо, почти шепотом. — Ты… жив? — Да, — Кадзутора сделал шаг ближе, напряжение в воздухе ощущалось физически. — Я слышал твой разговор с Аккуном, — начал он спокойно, но каждый его взгляд словно прожигал Такемичи насквозь. — И ты задавал странные вопросы. Почему? Или ты что -то скрываешь? Такемичи ощутил, как внутри всё перевернулось. Слова Кадзуторы пробили его прямо в сердце. Он попытался найти оправдание, но оно застряло в горле. — Я… я не знаю всего… — начал он медленно. — Я… я пытаюсь понять… — Не знаешь? — Кадзутора насмешливо приподнял бровь. — Серьёзно? Ты думаешь, что это оправдание? Ты не знаешь, кто жив, кто мёртв, кто убил кого, кто похищен? Всё вокруг рушится, а ты просто стоишь здесь и притворяешься? Такемичи закусил губу, глаза опустились. Сердце сжималось от чувства вины и бессилия. Он понимал, что Кадзутора видит сквозь него, видит, что что-то не так. —Кадзутора , послушай... Я .. правда не знаю как это объяснить. —Объяснить что?! — Он замер, глаза сузились. Я… — выдохнул он, и слова вырывались еле слышно, с болью, — Я… я путешествую во времени. — Я знаю! В это трудно поверить, и звучит все это как полный бред, но послушай.. — Что? — холодно спросил он. — Что это значит? Такемичи поднял взгляд, дрожащими руками сжал кулаки. Внутри всё кипело — страх, вина, отчаяние: — Я… я возвращаюсь в прошлое… каждый раз, чтобы исправить всё. Чтобы создать будущее, где никто не погибнет… Где Хината, и все остальные живы… Но каждый раз всё рушится. Всё, что я пытаюсь изменить, терпит крах.. Казутора молчал, слушал, не произнося ни слова. Его взгляд был холодным, но внутри чувствовалась тревога и осторожность. — Так… — наконец сказал он тихо. — Ты говоришь, что вернулся, чтобы всё исправить… но каждый раз терпишь неудачу… и никто кроме тебя этого не знает? — Знали.. Чифую, Майки, и Дракен.. так же Наото, он и являлся моим триггером, благодаря которому я и мог снова возвращатся в прошлое. — Я думал, если вернуться, исправить ошибки прошлого… я смогу спасти всех. Но… всё повторяется. Снова… все погибают.. Дождь стучал по бетону. Кадзутора опустил взгляд на Такемичи. Он не знал, верить ли полностью, но видел страх, боль и искренность в его глазах. — Это безумие… но все это объясняет твое поведение . — тихо сказал он, почти себе под нос. — И всё же… если это правда, если ты действительно пытаешься изменить всё… тогда нам нужно быть осторожными. Очень осторожными. Такемичи кивнул, его плечи дрожали. — Нам нужно найти Наото, — наконец сказал Такемичи, стиснув зубы. Кадзутора кивнул, лицо его было мрачным. После того как они решили найти Наото, время словно пошло иначе. Проходили дни. Такемичи просыпался с одной и той же мыслью — сегодня мы его найдём. И засыпал с той же самой — мы снова ничего не нашли. Они проверяли всё, за что можно было ухватиться. Это произошло спустя несколько дней. Такемичи заметил её не сразу — сначала просто знакомый силуэт среди людей. Когда понял, кто это, сердце сжалось. Хината шла медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Волосы собраны небрежно, под глазами — тени, которые не скрывал даже дневной свет. Она выглядела… хуже. Такемичи замер. Ноги будто вросли в асфальт. Он не знал, имеет ли право подходить. Но всё равно сделал шаг. — Хина… — тихо. Она остановилась. Когда посмотрела на него, во взгляде не было ни радости, ни злости — только усталость. — Привет. Такемичи. Он сглотнул. — Как ты… ? Молчание. Пару секунд, которые тянулись вечностью. — А тебе какое дело? — наконец сказала она. Голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение, будто одно неверное слово — и всё сорвётся. Он вздрогнул. — Я… я просто… — он запнулся. — Я волнуюсь. Хината усмехнулась. Коротко. Горько. — Серьёзно? Она посмотрела прямо ему в глаза. — Ты решил волноваться сейчас? Он не нашёлся, что ответить. Тогда он задал другой вопрос — тот, что жёг изнутри. — Хина… а Наото. Ты знаешь, где он? Она отвела взгляд. — Нет. Слишком быстро. Слишком коротко. — Ты… давно с ним говорила? — осторожно. Хината сжала руки. — Он был погружён в работу. Постоянно. Мы давно не созванивались. Пауза. — Я думала, так будет всегда. Он исчезал и возвращался. Я привыкла. Такемичи почувствовал холод внутри. — А ты… как ты сама? Она резко посмотрела на него. — Как я? Губы дрогнули, но она удержалась. — Ты правда хочешь знать? Он кивнул. Медленно. — Знаешь, — сказала она тише, — ты исчез. Просто взял и исчез. — А я осталась. Слова били больно, точно. — Ты бросил меня, Такемичи. — Я продолжала тебя любить, когда ты начал пить. — Когда ты срывался. — Когда тебе было плевать на всё — и на меня тоже. Он стоял, не в силах перебить. — Я ждала, — продолжила она. — Даже когда уже не должна была. — А теперь ты подходишь и спрашиваешь, как я? В её голосе не было крика. Это было хуже. Тишина повисла между ними тяжёлым грузом. — Прости… — выдавил он. Хината усмехнулась снова — устало. — Прости не возвращает людей, Такемичи. Она развернулась, собираясь уйти, но на мгновение остановилась. — Если ты правда хочешь что-то исправить , увы уже поздно. После чего просто ушла. Такемичи смотрел на неё и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Даже Хината. Даже родная сестра. Если она не знала, где Наото… значит, его исчезновение было не случайным. Позже, рассказав это Кадзуторе, Такемичи услышал лишь короткое: — Тогда всё ясно. — Что ясно? — почти шёпотом. Кадзутора стоял у ограждения, курил, глядя в пустоту. Он посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Не думаю что всё это случайность , все слишком странно . —Мхм.. — кивнул Такемичи, опуская взгляд на землю. — Ты выглядишь … потерянным. Такемичи усмехнулся, но улыбка не получилась. — Потому что я и есть потерянный. Он выдохнул и, не глядя, начал рассказывать. Про разговор с Аккуном. Про то, что услышал. Про страх. Про то, что он ничего этого не знал. Кадзутора слушал внимательно, не перебивая. — Без Наото я не могу вернуться, — наконец сказал Такемичи. — Он мой триггер. Если он мёртв или пропал… у меня нет пути назад. Кадзутора затушил сигарету. — Тогда нам нужно его найти. Любой ценой. — А если он уже… — Такемичи не договорил. — Не говори так, — резко ответил Кадзутора. — Пока нет тела — нет конца. Они замолчали. Потом Такемичи тихо спросил: — Кадзутора… расскажи. Он поднял на него глаза. — Как умерли остальные? Кадзутора напрягся. Видно было — ему было больно произносить это вслух. — Дракен был убит первым , его сбила машина , а после Чифую , — сказал он глухо. — Он слишком много копал по поводу его смерти . Не туда полез. Его нашли в переулке. Официально — ограбление. Но… — он сжал зубы. — Он не сопротивлялся бы так. Такемичи почувствовал, как холод проходит по позвоночнику. — Инуи и Хаккай… — Кадзутора провёл рукой по лицу. — Их подставили. Разборка между группировками. Они просто оказались «не в том месте». Пауза. — Слишком чисто. Слишком удобно. Такемичи сжал кулаки. — Всё это… — Кадзутора продолжил тише, — началось после смерти Дракена. Такемичи вздрогнул. — Но знаешь, что странно? — добавил он. — Перед этим Такаши… он говорил, что чувствует слежку. Будто за ним кто-то наблюдает. Но он думал, что это из-за стресса. Такемичи нахмурился. — А потом началась вся эта хрень с Ханаэ, — продолжил Кадзутора. — Записки. Странные вещи. Угрозы. — И тогда Такаши узнал, что она… старшая сестра Соры Хиросавы. Они общались , не знаю что было между ними. Но они явно были близки. Имя ударило неожиданно. Такемичи замер. — Сора… — медленно произнёс он. Перед глазами всплыл образ: слишком молодой, слишком серьёзный, вечно рядом с Майки и Дракеном. — Я помню его, — сказал Такемичи. — Самый младший в Тосве. Мы почти не общались… но он всегда был рядом. — После расформирования… — он нахмурился сильнее. — Через год по новостям говорили, что он погиб. Несчастный случай. Кадзутора горько усмехнулся. — Да. Так сказали всем. Они переглянулись. — И если соединить всё это… — медленно сказал Такемичи, — смерть Соры, потом Дракена, потом Такаши чувствует слежку, потом Ханаэ, потом Чифую… — Это не цепочка случайностей. Кадзутора долго молчал, прежде чем продолжить. Словно решался — стоит ли вообще это говорить. — Есть ещё кое-что, — сказал он наконец. Голос стал ниже, глуше. — Про Такаши. Такемичи напрягся всем телом. — Когда пропала Ханаэ… — Кадзутора отвёл взгляд. — Это было внезапно. Ни звонка, ни следов. Просто исчезла. Он выдохнул. — Потом стало ясно, что её похитили. Такемичи побледнел. — Её держали в подвале, — продолжил Кадзутора, не вдаваясь в детали. — Давили. Ломали. Издевались. Он стиснул зубы. — Не для выкупа. Не для сделки. Как будто… ради самого факта. Такемичи почувствовал, как внутри поднимается тошнота. — Такаши, когда узнал, — Кадзутора говорил медленно, будто каждое слово резало, — сорвался. Он перестал спать. Перестал есть. — Искал её везде. Сам. Не доверял никому. — Он не понимал, кто, зачем и почему. — А потом… на одних из таких поисков он встретился с Майки. Это имя повисло в воздухе, как приговор. — Никто не знает, о чём они говорили, — продолжил он. — Но Такаши оттуда не вышел. Такемичи сжал кулаки до боли. — Его застрелили, — сказал Кадзутора прямо. — — Тело нашли в лесу. — Официально — разборки. Сам понимаешь. Такемичи закрыл глаза. Всё внутри рушилось. — После этого… — голос Кадзуторы стал почти шёпотом, — всё посыпалось окончательно. — Майки исчез. — А те, кто знал слишком много, начали умирать. Такемичи открыл глаза. — Это не хаос, — сказал он хрипло. — Это зачистка. Кадзутора посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Именно. — И началась она не вчера. — Она тянется ещё со смерти Соры. Тишина снова сомкнулась вокруг них. — Если мы не найдём Наото… — прошептал Такемичи. — Всё повторится. — И ещё хуже. Кадзутора кивнул. — Тогда времени у нас почти нет. И в этот момент Такемичи понял: он не просто вернулся в сломанное будущее. Он вернулся в эпицентр чужой, давно начавшейся войны. Такемичи всё ещё прокручивал в голове слова Кадзуторы. Каждый факт ложился на другой, и картина становилась не просто страшной — она была выстроенной. Кто-то действовал не импульсивно. Кто-то ждал. — У меня плохое предчувствие, — тихо сказал он. Кадзутора усмехнулся криво. — Оно у меня не проходит уже годы. Они свернули в узкий переулок. Там было слишком тихо. Ни шагов. Ни машин. Ни голосов. И именно тогда раздался аплодисмент. Медленный. Насмешливый. — Ну надо же… — раздался знакомый, тягучий голос. — Какая редкая встреча. Из тени вышел парень , с длинными розовыми волосами , невысокого роста . Улыбка — перекошенная со шрамами на уголках губ , глаза — безумно спокойные. Это был Санзу Харучие. Позади него, словно отражения кошмара, показались братья Хайтани. Ран — лениво усмехающийся. Риндо — молчаливый, холодный. Бонтен. — Ты же должен был быть мёртв, — протянул Санзу, глядя на Такемичи. — — Или… не в этом времени? Такемичи похолодел. — Где Наото?! — вырвалось у него. Санзу наклонил голову, будто раздумывая, стоит ли отвечать. — Ах… полицейский , — он хмыкнул. — — Поздно. Он сделал шаг вперёд. — Майки отдал приказ давно. — Твой друг копал слишком глубоко. Такемичи почувствовал, как внутри что-то обрывается. — Ты врёшь… — прошептал он. — Хотел бы, — усмехнулся Санзу. — Но нет. Риндо сделал шаг в сторону, перекрывая выход. Ран лениво щёлкнул зажигалкой. — Вы оба — лишние, — продолжил Санзу. — — И это исправим. Риндо поднял оружие . Всё произошло слишком быстро. — Такемичи! — выкрикнул Кадзутора. Выстрел прозвучал глухо. Кадзутора пошатнулся. Сделал ещё один шаг — к Такемичи — словно всё ещё пытался защитить его. — Кадзутора… — голос Такемичи сорвался. Тот рухнул на колени, а затем медленно осел на холодный асфальт. — Нет… нет-нет-нет… — Такемичи упал рядом, схватил его за плечи. — Смотри на меня. Пожалуйста. Не закрывай глаза. Руки дрожали так сильно, что он не мог удержать хватку. — Зачем ты это сделал?! — закричал он, срывая голос. Кадзутора с трудом улыбнулся. Едва заметно. — Я… — он закашлялся. — — Я не хочу… такого будущего. Глаза его начали мутнеть. — Не дай… этому просто так… остаться. Такемичи прижал его к себе, словно мог удержать, вернуть, отменить. — Я не могу… — рыдал он. — Я не справляюсь… Я всех потерял… Слова Санзу прозвучали сверху, как приговор: — Наото тоже мёртв.. Эти слова сломали его окончательно. Такемичи замер. Внутри — пустота. Все, ради кого он снова и снова возвращался в прошлое. — Тогда… — прошептал он, уткнувшись лбом в плечо Кадзуторы. — — Это конец. Он больше не кричал. Слёзы текли молча, бесконечно. Впервые — без надежды. Щелчок. Он поднял голову. Ран Хайтани стоял чуть в стороне, пистолет опущен, выражение лица равнодушное, почти скучающее. Выстрел был быстрым. Холодным. Санзу щёлкнул языком. — Трогательно, — сказал он . Такемичи упал рядом с Кадзуторой, кровь растекалась под ними. — Неужели… — прошептал он, задыхаясь. — — Вот так… всё закончится?.. Санзу смотрел сверху с безумной улыбкой. — Конец — это роскошь, — ответил он. — — Но тебе повезло. Последнее, что он почувствовал — это боль не за себя, а за то, что он не успел. Пальцы Такемичи нащупали ладонь Кадзуторы, и из последних сил он сжал его руку, прощаясь с ним в последний раз. Мир вокруг начал рассыпаться. Звуки ушли первыми. Потом — боль. Потом — даже мысли. Осталась только темнота. Глубокая, вязкая, как вода, в которую тянет вниз. И в ней — одно-единственное чувство: «Я не смог»... Тьма сомкнулась.

***

Резкий вдох. Такемичи подскочил на кровати, хватая воздух, будто только что вынырнул с глубины. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Руки дрожали. Он машинально посмотрел на ладонь. Пусто. — Кадзутора… — сорвалось с губ. Комната была тихой. Слишком тихой. Не переулок .Не дождь. Не крики. Обычная комната. Знакомая. Старая квартира. Такемичи медленно огляделся, не веря глазам. Облупленные стены. Скрипучий пол. Занавески, которые он помнил слишком хорошо. — Не может быть… — прошептал он. Он вскочил, почти споткнулся, подбежал к столу. Календарь. 2014 год. Глаза расширились. В горле пересохло. — Я… вернулся?.. — голос дрожал. Но это было не то прошлое, куда он привык возвращаться. Не 2006, не 2005 . Он был старше. Он попал на три года назад в прошлое. Он опустился на край кровати, закрыв лицо руками. Перед глазами всё ещё стояли: — Кадзутора, падающий на колени — Санзу с холодной улыбкой — пустота после слов «Наото мёртв» — Значит… — тихо сказал он. — Это ещё не конец. — Но как?.. Наото ведь был мертв.. как у него получилось переместиться в прошлое?.. неужели его триггером стал Кадзутора? .. В голосе не было облегчения. Только страх. Потому что если его отбросило именно сюда — значит, что-то в 2014 году было ключом. И он чувствовал это кожей. Где-то в этом времени уже начиналось то, что потом уничтожит всех. И на этот раз у него не было права ошибиться. — Надо срочно связаться с Чифую сказал Такемичи, взъерошивая свои волосы . Через час Такемичи стоял у края парка, куда они с Чифую договорились прийти. Лёгкий вечерний ветер шевелил листья, а свет фонаря растекался по асфальту . Он оглянулся: вокруг почти никого, идеально для того, чтобы говорить открыто. Чифую подошёл первым, привычно держа руки в карманах. Он выглядел усталым, но напряжённым — что-то явно тревожило его. — Такемичи… — голос прозвучал осторожно. — Ты хочешь поговорить? Такемичи кивнул, собираясь с духом. — Да. Нам нужно обсудить… многое. — Он сделал шаг ближе, сжал кулаки, будто пытаясь удержать бурю эмоций внутри. — Сначала… я должен, чтобы ты понял: перед тобой не тот Такемичи с 2014 года. Чифую моргнул, удивление застыло на лице. — Как это… не тот? — спросил он тихо. — Ты что,… шутку говоришь? — Нет. Я… — Такемичи сделал глубокий вдох, слова дрожали. — Я пришёл из 2017 года. Я вернулся из будущего в прошлое … и там, Чифую… всё пошло наперекосяк. Чифую сжал губы, будто пытаясь поверить услышанному. — 2017 года? — повторил он. — Ты хочешь сказать, что… ты… снова путешествовал во времени? Такемичи кивнул, стараясь держать голос ровным. — Именно. И всё, что я видел там… — он замолчал на секунду, тяжело глотая. — Это не просто. Все мертвы , исчезновения, которые не были случайностью. Он пытался понять, что происходит, но это лишь начало. Чифую нахмурился, прислушиваясь. — Что ты имеешь в виду? — его голос стал жёстче. — Погибли многие… Такемичи на мгновение замолчал, сжимая кулаки. — И это только начало. Чифую сделал шаг назад, потрясённый. — Стоп… — сказал он тихо, почти шёпотом. — Да. Все началось со смерти Дракена , его смерть стала точкой, после которой всё рушится. После Такаши стал получать угрозы, он получал странные сообщения, мне об этом упоминал Кадзутора, когда я был в 2017 . И это только вершина айсберга. — Такемичи сделал паузу. — Мы не можем позволить, чтобы это осталось так. Нам нужно понять, кто стоит за всем этим, кто управляет ситуацией . — Такемичи… — голос был тихим, осторожным. Такемичи кивнул, сердце колотилось. — Что случилось? — тихо спросил он, стараясь сохранять спокойствие. Чифую глубоко вздохнул, лицо сжалось. — Дракен… — сказал он медленно, будто каждое слово давалось с трудом, — он мёртв. Такемичи на секунду замер. Слова Чифую словно ударили его по груди. — Ч… что? — выдавил он. — Мёртв? Как… когда? — Несчастный случай, — проговорил Чифую, но в голосе дрожь. — Машина. Он… не выжил. Это было… слишком быстро. Слишком… странно. Такемичи тяжело сглотнул. Внутри что-то оборвалось, как будто время замерло. Он пытался собраться, но слова застряли в горле. — Не может быть.. а что с Такаши?.. — Он жив, но.. его тоже преследуют, он стал получать странные сообщения с угрозами. Такемичи почувствовал, как внутри поднимается холодный страх. Он понимал, что это начало катастрофы. Чифую кивнул, взгляд его стал более серьёзным. — Нам нужно действовать, пока не стало слишком поздно, и быть очень осторожными. — Да. Но ещё, помнишь Сору Хиросаву? Его смерть была первым тревожным знаком. А после Дракена… события просто накатывали лавиной. Мы должны действовать быстро, иначе мы потеряем ещё больше. Чифую взглянул на него, глаза сжимались в напряжении. — Расскажи всё. Мне нужно знать правду. Такемичи подробно излагал события, каждую угрозу, каждую потерю, каждое имя. Он говорил медленно, чтобы Чифую успевал воспринимать, но эмоции прорывались с каждым словом — горе, страх, отчаяние, но и решимость исправить всё. Когда он закончил, Чифую молчал. Слова давались тяжело, но он понял одно: теперь есть хотя бы один человек, который знает масштабы катастрофы и готов действовать вместе. — Значит… — наконец произнёс Чифую, сжимая кулаки, — проверить Такаши, понять угрозы, предотвратить похищение Ханаэ Хиросавы , Мы не можем позволить, чтобы всё повторилось. Такемичи кивнул. Его сердце слегка успокоилось. После того как Чифую сообщил о смерти Дракена, Такемичи долго стоял молча, пытаясь переварить услышанное. Чифую добавил тихо, с тревогой в голосе: — И ещё… будь осторожен. Мы не знаем, кто наблюдает за нами. Возможно, за тобой уже ведут слежку. Слова повисли в воздухе, будто плотный туман. Такемичи кивнул, ощущая, как холод пробегает по позвоночнику. Он понимал: каждое движение теперь под присмотром, каждая ошибка может стоить жизни. — Я понял… — проговорил он. — Буду внимателен. После этого он медленно попрощался и ушёл, оставив Чифую в полумраке улицы. В другой части города, в квартире Ханаэ, было тихо. За окном дождь стучал по стеклу, но в комнате было ещё тише. На диване сидели Ханаэ и Такаши. Она пыталась держаться, но руки дрожали, а глаза блестели от слёз. — Это всё… так страшно, — тихо прошептала Ханаэ, едва сдерживая рыдания. Такаши сжал её руку, осторожно наклонился к ней и тихо сказал: — Я рядом. Мы справимся. Главное не отпускать руки сейчас. Он обнял её, прижимая к себе. Она расслабилась в его объятиях, позволяя себе хоть на мгновение довериться. Такаши чувствовал её дрожь, слышал неровное дыхание, видел, как слёзы скатываются по щекам. Он осторожно провёл рукой по её спине, пытаясь передать хоть частичку уверенности, хоть частичку защиты. — Давай отдохнём, — тихо предложил он. — Тебе нужно немного сил, чтобы пережить всё это. Ханаэ кивнула, а Такаши помог ей аккуратно лечь на кровать. Она устроилась так, чтобы было удобно, подложила подушку и укрылась лёгким пледом. Он стоял рядом, наблюдая за ней, и ощущал, как тревога постепенно сменяется заботой. Когда он собирался уйти, Ханаэ вдруг схватила его за руку. — Не уходи… — сказала она тихо, почти шёпотом. — Останься… пожалуйста. Ляг рядом. Такаши замер, чувствуя неожиданную теплую тяжесть в груди. Он посмотрел на неё, и в её глазах была просьба — без слов, но с полной ясностью. Она не хотела оставаться одна, не хотела, чтобы он уходил в другую комнату. Он опустился рядом на кровать, осторожно уложился, чтобы не придавить её. Она прижалась к нему, и Такаши обнял её в ответ. Тишина в комнате была наполнена чем-то одновременно хрупким и надёжным. Дождь за окном продолжал барабанить, но в этом маленьком пространстве было тепло. Он почувствовал, как её дыхание становится немного прерывестым, как ее тело начинает слегка подрагивать, а глаза блестят от едва заметных слёз. Сердце сжалось от беспомощности и одновременно от желания защитить её любой ценой. Он обнял её сильнее, прижимая к себе, чтобы дрожь хоть немного ушла. Ладонью осторожно коснулся её головы, слегка проводя пальцами по волосам, и наклонился, чтобы аккуратно поцеловать её в лоб. — Не плачь… — прошептал он тихо, глубоко, — всё будет хорошо. Не трать последние силы на слёзы. Ханаэ ещё сильнее прижалась к нему, позволяя этим словам согреть себя. — Я так рада… что ты появился в моей жизни… Эти слова прозвучали почти как признание, но в них было больше благодарности, чем просто эмоций. Такаши прижал её , ощущая тепло её тела, её доверие, которое ей было так непросто дать. Ханаэ закрыла глаза на мгновение, а потом, словно набравшись смелости, начала рассказывать: — Я хочу… я хочу прожить обычную жизнь. Спокойную. Хорошую семью. Достаток. Любовь… чтобы просто быть счастливой. Такаши слушал её внимательно, каждая её фраза отзывалась в нём как эхо. Он улыбнулся тихо, еле заметно, не перебивая, позволяя словам проникнуть внутрь. Через некоторое время он тихо повернулся к ней, глядя в глаза, в которых ещё играли остатки слёз и тепла, и почти шёпотом сказал: — А… если бы всё было иначе… если бы ты могла выбрать… ты бы хотела быть со мной? Его голос дрожал, как будто он сам боялся услышать ответ, боялся нарушить этот хрупкий момент доверия. Он хотел намекнуть на свои чувства, на то, что он заботится о ней не просто как друг. — …Извини, — быстро добавил он, заметив, как его слова задели что-то внутри него самого. — Я… заговорился. Забудь, что я сказал. Ханаэ молчала несколько секунд, словно собираясь с мыслями, а потом тихо, уверенно, с едва заметной улыбкой произнесла: — Да. Такаши замер, словно всё вокруг вдруг стало тише. Сердце дрогнуло, дыхание замедлилось. Это слово, простой ответ, обжигал и согревал одновременно. Он осторожно улыбнулся. И вдруг, почти инстинктивно, он наклонился чуть ближе, его взгляд остановился на её губах. Ханаэ чуть приподняла лицо, словно чувствовала движение его взгляда. Её глаза чуть расширились, дыхание стало чуть неровным. Он медленно, осторожно, будто боясь спугнуть этот момент, провёл рукой по её щеке, а потом — мягко коснулся губ. Сначала это было лёгкое, почти осторожное прикосновение. Он позволил себе задержаться на мгновение, почувствовать её дыхание, её тепло, и тогда поцелуй стал глубже. Его губы двигались мягко, бережно, без спешки, как будто каждое движение было способом сказать: «Я здесь, я рядом, всё будет хорошо». Ханаэ вздрогнула, но не от испуга, а от того, что впервые за долгое время кто-то так тихо и трепетно её коснулся. Она слегка прижалась к нему, позволяя его рукам обнять себя, а он, осторожно придерживая её за талию и плечи, продолжал целовать, передавая через каждое касание своё тепло и заботу. Каждый момент казался вечностью. Он не торопился, не требовал, не давил — просто был здесь и сейчас, а её губы отвечали на это доверие и нежность. Когда они, наконец, отстранились, их дыхание смешалось, лбы коснулись друг друга, а в глазах обоих играла тихая, трепетная радость, которую нельзя было выразить словами. Он не отстранился сразу. Напротив — Такаши остался рядом, позволяя тишине лечь между ними. Его ладонь всё ещё была на её спине, тёплая и уверенная. Ханаэ закрыла глаза. Её дыхание выровнялось, пальцы осторожно сжали ткань его футболки , будто она боялась, что если ослабит хватку, всё исчезнет. В этом жесте не было просьбы — только доверие. Такаши чуть сдвинулся ближе. Его дыхание коснулось её щеки, и Ханаэ почувствовала, как внутри снова поднимается волнение — не страх, а что-то другое, мягкое и живое. Он смотрел на неё внимательно, словно спрашивал без слов. Она не отвела взгляда. И этого оказалось достаточно. Он наклонился первым — медленно, давая время отстраниться, если она захочет. Но Ханаэ не отступила. Их губы встретились тихо, почти несмело, будто оба боялись разрушить момент. Поцелуй был нежным, осторожным, больше похожим на обещание, чем на порыв. С каждым мгновением напряжение между ними росло. Не резкое — тёплое, пульсирующее. Он медленно, бережно помог ей снять верхнюю одежду, стараясь не торопиться, не нарушить этот хрупкий момент. Его движения были спокойными, почти нерешительными — словно он боялся спугнуть то доверие, которое между ними возникло. Ханаэ ответила тем же. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его плеч, когда так же тихо, неловко начала освобождать его от одежды. В этом не было спешки — только близость и ощущение, что они делают шаг навстречу друг другу. Когда одежда осталась в стороне, они снова замерли. Он смотрел на неё заворожённо, отмечая плавные линии, и в его взгляде было чистое восхищение. Очарованный, Такаши тихо склонил голову и стал оставлять лёгкие поцелуи, словно выстраивая невидимую дорожку из нежности и тепла. Ханаэ тихо откликалась на его прикосновения, плавно выгибаясь навстречу, словно подчиняясь ритму чувств. В этом мгновении не было спешки — только наслаждение близостью. Она улыбнулась, притянула его ближе к себе, желая продлить этот тёплый, почти невесомый момент. И после он тихо прижался к ней, ощущая тепло её тела и спокойный ритм сердца. Они словно подстроились друг под друга, без слов, без лишних движений. Он обнял её крепче, прижимая к себе, словно боясь отпустить этот миг. Затем снова легко поцеловал её в губы. Когда он отстранился, лоб коснулся её лба. Такаши закрыл глаза и выдохнул — глубоко, неровно. — Я… — голос прозвучал тише, чем он ожидал. — Я давно так не чувствовал. Он открыл глаза и посмотрел на неё прямо. — Ты стала для меня чем-то большим, чем просто «рядом», — сказал он честно, без попытки спрятаться за шуткой или недосказанностью. — И мне страшно это говорить. Но ещё страшнее — молчать. Он на секунду замолчал, словно собираясь с силами. — Я влюбился в тебя, Ханаэ. Слова повисли в воздухе — простые, но тяжёлые, потому что были настоящими. Такаши не отвёл взгляд. Он был готов к любому ответу. Ханаэ молча смотрела на него, её глаза блестели от едва сдерживаемых эмоций. В груди всё сжималось , но было тепло и спокойно — впервые за долгое время. Она тихо, почти шепотом, ответила: — Я… я тоже полюбила тебя, Такаши. Слова повисли в воздухе, и между ними словно растаяла стена. Такаши чуть улыбнулся, с облегчением, и медленно прижался к ней ещё ближе. Их руки переплелись, дыхание стало ровнее, а мир вокруг как будто исчез. В этот момент не было ни страха, ни горя — только они двое, честные и настоящие.