Часть 7

Утро в Киото началось с обманчивой, почти болезненной нежности. Солнечный свет мягко пробивался сквозь занавески, рисуя золотистые полосы на полу старой квартиры. Ханаэ проснулась первой и какое-то время просто лежала, слушая мерное дыхание Такаши. В этой тишине, вдали от токийского шума, ей на мгновение показалось, что всё позади. Такаши пошевелился и открыл глаза. Увидев её, он мягко улыбнулся — той самой улыбкой, которую берёг только для неё. — Доброе утро, — прохрипел он, притягивая её к себе. Его руки были тёплыми, а объятия — надёжными. Они лениво поднялись, решив не спешить. Никакого кофе — Такаши заварил травяной чай. Тишина в квартире была такой густой, что слышно было, как закипает вода в чайнике. — Еще пару минут, и будет готово, — негромко сказал он, бросив на неё короткий, теплый взгляд. Его телефон, лежащий на столе, коротко вибрировал. Такаши, не меняясь в лице, взял его в руку, думая, что это очередная сводка от Чифую. Ханаэ увидела, как его пальцы замерли на экране. Секунда. Две. Пять. Мир вокруг них словно замедлился. Такаши не вскрикнул, не выругался. Но Ханаэ увидела, как его спина внезапно одеревенела, а плечи поднялись к ушам, словно он ждал удара в затылок. Чайник в его руке дрогнул, и горячая вода плеснула мимо чашки, обжигая ему пальцы, но он даже не поморщился. Он смотрел в экран, и его зрачки сузились до точек. На видео были они. Братья Кавата. Нахоя и Соя. Те самые шумные близнецы. Те, кто был частью их общего, еще не разрушенного прошлого. — Такаши? — Ханаэ сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри всё леденеет от его молчания. — Что там? Он резко, почти грубо, отвернул экран от неё, но было поздно. Файл пришел и на её номер. — Не смотри, Ханаэ! — его голос прозвучал как надрывный хрип. Такаши обернулся к ней, и она отшатнулась. Это не был её Такаши. Лицо его исказилось, челюсти были сжаты с такой силой, что на скулах заиграли желваки. В глазах плескалась дикая, первобытная ярость, смешанная с таким глубоким отчаянием, которое невозможно было скрыть. Он ударил кулаком по столу, и чашки с грохотом разлетелись в щепки. Чай, который он так бережно заваривал, разлился по полу темной, похожей на кровь лужей. — Твари... — выдохнул он, и в этом одном слове было всё: крушение его мира, боль за друзей и осознание того, что их «убежище» — это клетка. — Они добрались до них. Они убили их прямо там, в Токио... Снимая все это на видео, Нахоя... Соя.... Такаши схватил телефон и начал набирать номер Чифую. Его пальцы были в ожогах от кипятка, но он этого не замечал. Его трясло. Это была не дрожь страха — это была дрожь человека, который только что потерял часть своей души и теперь готов рвать зубами любого, кто встанет на пути. — Чифую! — заорал он в трубку, как только послышался щелчок ответа. — Ты видел? — голос Такаши был похож на скрежет металла. — Чифую, ответь мне, это правда?! — Это они, Такаши... — голос Мацуно сорвался в хрип. — Такемичи... его трясет, он не может вымолвить ни слова. Мы нашли их на складе в порту. Это было не просто убийство. Это была казнь. Громкая, напоказ. Чтобы мы все захлебнулись этим страхом. Такаши зажмурился, перед глазами всплыли Нахоя и Соя — вечные занозы, которые всегда прикрывали тылы. — Мы должны вернуться, — выплюнул Такаши, хотя сам чувствовал, как внутри всё немеет. — Мы не можем оставить это так. Нет! — крикнул Чифую, и этот крик заставил Такаши замолчать. — Ты не понимаешь? Это не война банд, Такаши. Это не «Тосва» против «Вальгаллы». Это Ту Цунай. У них на зарплате половина министерства, их связи в порту кормят весь город. Если мы сейчас дернемся, они вырежут не только нас — они придут за нашими семьями, за соседями, за каждым, кто хоть раз пожимал нам руку. Такаши открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Ханаэ. Она стояла посреди кухни, обхватив себя руками, маленькая и такая хрупкая в этом чудовищном хаосе. Он вспомнил, чем на самом деле живет этот клан. Наркотики, торговля людьми, черные рынки, где человеческая жизнь стоит дешевле куска ткани в его студии. — Мы бессильны, да? — прошептал Такаши, и эта правда была горше яда. — Ты это хочешь сказать? — Сейчас — да, — голос Чифую звучал мертвым. — Если ты сделаешь шаг против них открыто, Ханаэ не доживет до завтра. Они прислали это видео не для того, чтобы напугать. Это поводок. Они показали, что могут достать любого. Пока сиди тихо. Прошу тебя. Ради неё. Он резко замолчал, слушая ответ. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, начало медленно искажаться. Ханаэ замерла, не в силах отвести взгляд. Она никогда не видела его таким — раздавленным. Даже тогда в тот день. Первая слеза сорвалась и упала прямо на его дрожащую руку. За ней — вторая, третья. Такаши не всхлипывал, он не закрывал лицо руками. Он просто стоял, глядя в пустоту перед собой, а по его щекам катились тяжелые, крупные слезы. — Я понял... — прошептал он, и его голос превратился в безжизненный хрип. — Я всё понял, Чифую. Он медленно опустил руку с телефоном, но не сбросил вызов, слушая, как Мацуно на том конце что-то отчаянно пытается объяснить. Такаши повернулся к Ханаэ. Его глаза были красными, полными соли и такого глубокого бессилия, что ей стало физически больно на него смотреть. Она знала братьев Кавата. Видела частенько их когда Сора ещё был жив, они часто приходили к ним домой , зависали в его комнате . Слезы Ханаэ были другими — обжигающими, горькими, рожденными из смеси ужаса и нарастающей, неконтролируемой злости. Она смотрела на Такаши, на его мокрые от слез щеки, и внутри неё что-то с треском лопнуло. Ей надоело прятаться, бежать , бояться. Она схватила Такаши за плечи, её пальцы впились в его футболку. Её трясло от ярости. Она видела это видео, видела эти искалеченные лица и понимала: это не просто угроза. Это приглашение. Кровавое, безжалостное приглашение на казнь. — Такаши, посмотри на меня! — её голос дрожал, но в нём зазвучала сталь, которой не было раньше. — Мы не можем здесь оставаться. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока они пришлют нам следующее видео. С кем? С Чифую? С Такемичи? С Нацуми?! Или с твоими сестрами?! Она замолчала на секунду, захлебываясь слезами, но не отводя взгляда. — Мы должны возвращаться в Токио, — выдохнула она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Они этого и хотят. Это ловушка. Но если мы продолжим скрываться здесь, в этой проклятой тишине, они достанут всех. Они не остановятся, пока не выжгут всё вокруг нас. Ханаэ встряхнула его, заставляя Такаши сфокусировать на ней взгляд. — У этого клана нет сердца, Такаши. Наркотики, проституция... Ты сам мне говорил! для них люди — это просто цифры в отчетах. Если мы не приедем, они начнут убивать семьи. Самых близких. Тех, кто вообще не знает про существование этих Ту Цунай. Они достанут нас через их кровь. Она прижалась своим лбом к его лбу, их слезы смешивались, капая на пол. — Пожалуйста, Такаши... Мы должны вернуться. Ради них. Чтобы это всё не было напрасно. Такаши слушал её, и каждое её слово впивалось в него как игла. Она была права. Худшим кошмаром было не умереть самому, а остаться в живых, зная, что все остальные погибли, пока ты прятался в Киото. Он понимал, что Ту Цунай — это гидра, у которой связи везде, и скрыться от неё невозможно. Единственный способ остановить бойню — это пойти прямо в пасть зверя. Он медленно вытер слезы с её лица своими дрожащими пальцами. — В Токио нас ждет ад, Ханаэ, — тихо произнес он, и в его глазах отразилась холодная, мертвая решимость. — Но ты права. Мы не можем позволить им убивать. Он крепко сжал её руку, принимая это роковое решение. План Чифую по спасению в Киото провалился. Теперь начиналась игра на выживание, где на кону стояло гораздо больше, чем их собственные жизни. Дорога обратно в Токио была похожа на спуск в чистилище. Такаши сидел, не выпуская руки Ханаэ. Его ладонь была горячей, почти лихорадочной. Он то и дело поглядывал на её телефон, который лежал между ними. Те странные сообщения со «звездочкой» в конце... Ханаэ думала, что это часть угроз якудза, но Такаши, анализируя их сейчас, понимал: в них не было каких то угроз. В них была странная, болезненная опека . Но сообщения, которые приходили ему, были другими — холодными, пахнущими порохом и кровью. Две силы. Два разных поводка, затягивающихся на их шеях. И если Ту Цунай хотели крови и власти, то вторая сила — таинственная и скрытая — словно пыталась вырвать Ханаэ из этого хаоса, но делала это так, что становилось еще страшнее. Встреча в Токио Токио встретил их тяжелым небом и удушливым запахом выхлопных газов. Город, который когда-то был их домом, теперь казался враждебной территорией. Они встретились в старом, неприметном кафе на окраине Шибуи. Чифую и Такемичи уже ждали их в самом дальнем углу. Вид у обоих был ужасающий: осунувшиеся лица, красные от бессонницы глаза. Такемичи сидел, уставившись в одну точку, его руки мелко дрожали, а на столе перед ним стоял нетронутый стакан воды. — Вы приехали, — глухо произнес Чифую, когда Такаши и Ханаэ сели за стол. Он даже не пытался изобразить облегчение. — Мы не могли остаться, — отрезал Такаши. Его голос после слез в Киото стал сухим и жестким. — Говорите, что известно. Чифую выложил на стол несколько распечаток. Фотографии складов, списки имен, схемы. — Ту Цунай перешли в открытое наступление. Такемичи вдруг поднял голову. В его глазах плескался чистый, неразбавленный ужас. — Такаши... это не просто якудза. У них информаторы везде. В каждом участке, в каждой больнице. Нам звонили из клиники, где работала Ханаэ. Туда приходили «проверять счета». Но мы знаем, что они искали её личное дело. Им нужно прошлое её отца. — Но я ничего не знаю о них! — Ханаэ ударила ладонью по столу, её голос сорвался. — Отец ничего мне не оставил, кроме долгов и шрамов на моей памяти! — Им всё равно, знаешь ты или нет, — подал голос Чифую. — Ты для них — ключ. Живой или мертвый. Если мы не отдадим им то, что они ищут, они продолжат бить по «Тосве». Они знают, что мы — твоя единственная защита. Такаши чувствовал, как внутри него всё сжимается. Он понимал, что они вчетвером против этой махины — как дети с палками против танка. — Сообщения Ханаэ. Кто-то еще следит за ней. Кто-то, кто не Ту Цунай. Чифую и Такемичи переглянулись. В кафе стало так тихо, что слышно было гудение холодильника. — Мы не знаем точно, — прошептал Такемичи. — Но кто бы это ни был... он убирает людей якудза, которые подбираются к Ханаэ слишком близко. Мы находим трупы боевиков Ту Цунай в переулках. Это не мы их убиваем. И не вы. Есть кто-то третий, кто ведет свою игру. И этот «кто-то» обладает властью, которая заставляет даже якудза нервничать. Такаши похолодел. Он вспомнил те странные слова в сообщениях. —Это не просто слежка, — подал голос Такаши, его пальцы непроизвольно сжались на краю стола. — Тот, кто пишет ей... он ведет себя так, будто Ханаэ уже принадлежит ему. Это не тон якудза. Ту Цунай угрожают, они требуют. А этот... он ведёт игру иначе. Ханаэ почувствовала, как по коже пробежал мороз. Она вспомнила последнее сообщение, которое пришло ей еще в Киото, но которое она побоялась показать Такаши: «В Киото холодный ветер. Надень шарф, который он тебе подарил. Я слежу, чтобы тебя никто не побеспокоил звёздочка.» Чифую помрачнел ещё сильнее. Он пододвинул к ним одну из зернистых фотографий. На ней был запечатлен черный седан, припаркованный в паре кварталов от их временного убежища. — Мы пробили номера. Их не существует. Машина — призрак. Но Такемичи прав: прошлый раз вечером , когда вы прибыли в Киото, трое боевиков Ту Цунай, которые выслеживали вас от самого вокзала, были найдены в промышленной зоне. Их устранили чисто, профессионально и... очень быстро. Тот, кто это сделал, не хотел допросов. Он просто зачищал путь для вас. Чифую замолчал, провожая взглядом визитку, которая случайно выскользнула из кармана Ханаэ, когда она потянулась за телефоном. Маленький кусочек картона мягко опустился на старый деревянный стол прямо перед ним. «Старшая медсестра клиники — Ханаэ Хиросава». В кафе стало оглушительно тихо. Чифую застыл, вглядываясь в фамилию, а затем медленно поднял глаза на девушку. В его голове, благодаря обрывкам информации от Такемичи и его собственным воспоминаниям о старой «Тосве», картинка внезапно сложилась в единое целое. — Хиросава… — едва слышно произнес Чифую. Его голос изменился, в нем появилась странная, хриплая нотка. — Ханаэ, скажи мне… Сора Хиросава. Кем он тебе приходился? Ханаэ вздрогнула от того, как резко изменился тон Мацуно. — Это мой младший брат, — ответила она, глядя Чифую прямо в глаза. — Он… он погиб два года назад. Это был несчастный случай. Он оказался не в том месте, как мне сказала полиция. А что? Ты его знал? Чифую не ответил. Он медленно повернул голову к Такемичи, и тот в ужасе вжал плечи. Чифую вспомнил Сору — паренька, который был в составе Тосвы, который всегда улыбался и который умер так внезапно, что это оставило шрам на всей распавшейся банде. Официально всё списали на несчастный случай, но Чифую теперь понимал: Ханаэ до сих пор верит в эту ложь. — Так ты… сестра Соры, — выдохнул Чифую, закрывая глаза рукой. — Черт… Теперь понятно.—Ханаэ, Сора не «просто оказался не там». Он был связан с нашими кругами. И клан Ту Цунай охотится за тобой не потому что им нужна конкретно ты. Они охотятся за тобой, потому что ты — Хиросава. — О чем ты говоришь?! При чем здесь моя фамилия ? Сора был обычным подростком, да он состоял в каких-то бандах, но причем здесь клан Ту Цунай? — Я знал его, Ханаэ, Мы все состояли в одной банде , — глухо отозвался Такаши. Но я не знал, что Ту Цунай свяжут тебя с его прошлым спустя столько времени. — Они не просто связывают, — перебил Такемичи, его голос дрожал. — Ханаэ-сан, они считают, что история Соры не закончена. Тот «третий», кто убивает якудза в переулках… он тоже как-то связан с Сорой. Мы не знаем, кто это. Но кто-то не дает клану до тебя добраться. Ханаэ смотрела на них троих и чувствовала, как вокруг неё возводится слишком много тайн. — Вы все… что-то недоговариваете, — Ханаэ медленно поднялась. — Вы говорите о моем брате так, будто он был каким-то шишкой. Но он просто умер! Он был обычным парнем! А теперь вы тащите меня в порт, чтобы «разобраться»? — Мы тащим тебя туда, чтобы ты выжила! — Чифую тоже встал. — Потому что завтра в четыре утра Ту Цунай придут за сестрой Соры Хиросавы. И если мы не будем там первыми, тебя не спасет ни Мицуя, ни тот таинственный «защитник», который шлет тебе сообщения. — Чифую, достаточно, — голос Мицуи прозвучал низко и властно, перебивая нарастающий гул в кафе. — Мы здесь не для того, чтобы ворошить могилы. Мы здесь, чтобы все остались живы. Ханаэ переводила взгляд с одного на другого. Атмосфера в кафе изменилась: уютное заведение превратилось в допросную комнату. — «Сестра Соры Хиросавы»... — повторила она, и это прозвучало как приговор. — Вы говорите об этом так, будто в этой фамилии скрыт какой-то код. Чифую, Такемичи... Если мой брат был связан с вашим миром, почему я узнаю об этом только сейчас? Почему через два года после того, как его тело предали земле? Такемичи хотел было что-то вставить, его губы задрожали, но Мицуя остановил его одним коротким, тяжелым взглядом. — Потому что Сора этого хотел, — отрезал Мицуя, поворачиваясь к Ханаэ. — Он хотел, чтобы у тебя была работа в клинике, спокойные вечера и жизнь, в которой нет места «Тосве» или якудза. И я уважал этот выбор. До сегодняшнего дня. — Ты уважал его выбор или свою ложь, Такаши? — Ханаэ смотрела на него в упор, пытаясь найти в его глазах хоть каплю той теплоты, что была в Киото. — Ты знал, что его смерть «странная». И ты молчал всё это время? — Я знал достаточно, чтобы понимать: если ты начнешь задавать вопросы, ты окажешься в прицеле гораздо раньше, чем это случилось сейчас, — произнес он. После ещё долгих разговоров, Чифую захлопнул папку с документами. Звук удара пластика о дерево поставил точку в их затянувшемся споре. Такемичи сидел, вцепившись пальцами в стакан, его взгляд был направлен в пустоту — он знал, что эта тишина перед бурей скоро закончится. — В четыре утра в порту, — повторил Чифую, поднимаясь. — Ханаэ, постарайся не забывать, кто ты. Фамилия Хиросава теперь — твоя мишень. Мицуя резко встал, отодвигая стул. Его лицо было непроницаемым, а лавандовые глаза потемнели от внутреннего напряжения. Они вышли на ночную улицу. Воздух после недавнего дождя был влажным и тяжелым, а редкие фонари бросали тусклые блики на мокрый асфальт Сибуи. Ханаэ шла рядом, едва поспевая за широким шагом Такаши. Её ладонь в его руке казалась ледяной. Они шли по пустынной аллее, пытаясь заполнить тишину какими-то мелкими, ничего не значащими фразами о погоде и работе в клинике, словно забалтывая тот ужас, что только что прозвучал в кафе. Внезапно тишину разрезал низкий, рокочущий гул. Один, второй, третий. Глухое урчание мощных двигателей заставило Такаши мгновенно остановиться и дернуть Ханаэ себе за спину. Из-за поворота, ослепляя их , выкатились черные внедорожники. Колонна машин синхронно перекрыла дорогу впереди и позади, зажимая их в тиски. Двери открылись одновременно. Из салонов вышли люди в идеально подогнанных черных костюмах. На их лацканах поблескивали серебряные эмблемы — Ворон с красной нитью в клюве. Символ клана Ту Цунай. Из центральной машины вышел мужчина. Высокий, с гладко зачесанными назад волосами и татуировкой ворона на шее, крылья которого уходили под воротник рубашки. Он небрежно достал зажигалку, прикурил и, выпустив облако густого дыма, медленно перевел взгляд на Ханаэ. — Эй, девчонка... — протянул он с ленивой издевкой. Его голос был низким и хриплым, как шелест гравия. — Ты мне кого-то напоминаешь. Скажи-ка, какая у тебя фамилия? Ханаэ нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — А вам-то какое дело? — огрызнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мицуя шагнул вперед, полностью закрывая её собой. Его плечи были напряжены, рука инстинктивно легла на рукоять складного ножа в кармане. Но мужчина с татуировкой даже не посмотрел на него. Всё его внимание было приковано к девушке. — Упрямая... — он хмыкнул, стряхивая пепел на мокрый асфальт. — Ну ладно. Я сам вспомню. Хиросава. Эта фамилия прозвучало как выстрел. Воздух в легких Ханаэ мгновенно закончился. — Сора Хиросава, — добавил мужчина, смакуя каждое слово. Мир для Ханаэ перестал существовать. Шум работающих двигателей, свет фар, запах бензина — всё исчезло. Осталось только это имя, бьющее набатом в висках. Она почувствовала, как ноги становятся ватными, а в горле встает горький ком. Мицуя ощутил, как по его собственной спине пробежал холод. Вина, которую он так тщательно прятал два года, навалилась на него бетонной плитой. Он видел, как бледнеет её лицо, и понимал: момент, которого он боялся больше всего, наступил прямо здесь, на грязном асфальте Сибуи. — Откуда... откуда ты знаешь его имя?! — выкрикнула Ханаэ, и её голос сорвался на высокой ноте. Мужчина ухмыльнулся, бросив окурок под ноги и раздавив его носком лакированного туфля. — Значит, я не ошибся. Ты — его сестра. Та самая кровь Хиросавы. — Откуда ты знаешь моего брата?! — Ханаэ рванулась вперед, но Такаши крепко удержал её за локоть. Мужчина медленно перевел взгляд на Мицую. Его глаза сузились, а на губах заиграла ядовитая, торжествующая усмешка. — А разве твой лавандовый мальчик тебе ничего не рассказывал? — пропел он, кивая в сторону Такаши. — Разве он не признался, что в ту ночь он был там? Что он видел, как твой брат захлебывается собственной кровью, пытаясь помочь. Мужчина с татуировкой ворона на шее рассмеялся — сухо, каркающе, как будто сама смерть подала голос в этой пустой аллее. Он медленно двинулся вперед, сокращая дистанцию, и каждый его шаг отдавался в ушах Ханаэ громом. — Пытался помочь? — издевательски повторил он, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза девушки. — О да, твой лавандовый мальчик очень старался. Только вот помощь его была... запоздалой. Знаешь, Ханаэ, твой брат Сора был слишком самонадеянным. — Заткнись... — прорычал Такаши. Его голос вибрировал от такой ярости, что Ханаэ невольно вздрогнула. — Такаши? — её голос был едва слышным, полным мольбы. Она смотрела на его профиль, ища хоть тень отрицания. — Скажи мне, что это не так. Пожалуйста, скажи, что ты там не был. Ты ведь... ты ведь даже не знал меня тогда. Мы встретились спустя столько времени... Мицуя на мгновение закрыл глаза. Вспышка памяти ослепила его: холодный бетон, запах железа, белая ткань, стремительно пропитывающаяся красным, и Сора... Сора, который из последних сил шептал: «Не говори ей... только не Ханаэ... пусть она живет спокойно...» — Я был там, — выдохнул Такаши. Эти слова дались ему с физической болью, словно он выплевывал битое стекло. — Ханаэ, я был там. Мы не были знакомы с тобой, я не знал, кто ты... Но я знал его. Она отшатнулась, её рука соскользнула с его локтя. В глазах потемнело. — Ты... ты видел, как мой брат умирал? И ты подошел ко мне спустя годы, влюбил в себя, смотрел мне в глаза и молчал?! — Всё было не так! — Мицуя резко развернулся к ней, хватая её за плечи, пытаясь удержать в реальности, которая рушилась на глазах. — Я пытался, Ханаэ! Я клянусь, я пытался вытащить его! Такаши не успел сделать и шага. Пространство между ними и черными внедорожниками мгновенно сократилось. Воздух пронзил скрежет подошв по мокрому асфальту, и двое громил в черных костюмах рванулись к Ханаэ. — Пусти её! — взревел Мицуя. Он среагировал молниеносно. Его кулак врезался в челюсть первого нападавшего, заставляя того отпрянуть, а вторым движением он перехватил руку, тянувшуюся к волосам девушки. Такаши рванул Ханаэ на себя, пытаясь закрыть её своим телом, заслонить от этого безумия, но врагов было слишком много. — Ханаэ, беги! — закричал он, но голос захлебнулся. В ту же секунду сзади отделилась тень. Мужчина с татуировкой ворона не собирался играть честно. Тяжелый кастет или рукоять пистолета с глухим, тошнотворным звуком врезалась Мицуе прямо в затылок. Мир перед глазами Такаши вспыхнул белым, а затем мгновенно схлопнулся в черную воронку. Колени подогнулись, пальцы, только что сжимавшие ладонь Ханаэ, бессильно разжались. Он рухнул на мокрый бетон, не издав ни звука, и остался лежать неподвижно, пока по асфальту растекалась темная струйка крови. — Такаши!! Нет!! — истошный крик Ханаэ оборвался на полуслове. Она попыталась броситься к нему, упасть рядом, защитить его своим телом, но чьи-то железные пальцы впились в её плечи. — Слишком много шума от этой девчонки, — холодно произнес главарь, подходя ближе. Ханаэ увидела его глаза — пустые, лишенные всякого сочувствия. Она замахнулась, пытаясь ударить его, вырваться, но резкий, точный удар в висок выключил её сознание. Ноги девушки подкосились, и она обмякла на руках боевиков. — Грузите её в машину. Быстро, — скомандовал мужчина, брезгливо переступая через лежащего без сознания Мицую. — Этого оставьте здесь. Если выживет — передаст остальным, что за долги Хиросавы придется платить всем. Двери внедорожника захлопнулись с тяжелым, окончательным звуком. Моторы взревели, обдавая пустую аллею едким дымом, и колонна черных машин сорвалась с места, растворяясь в ночном тумане Сибуи. На пустой, залитой холодным светом фонарей улице остался только Такаши. Чифую и Такемичи шли , сворачивая вглубь темных переулков. Свет одинокого фонаря выхватил из темноты неподвижную фигуру. — Мицуя! — Такемичи первым сорвался на бег, его сердце забилось в самом горле. Чифую бросился следом, на ходу оглядываясь по сторонам. Такаши лежал на холодном асфальте. Его лавандовые волосы слиплись от густой темной крови, которая медленно растекалась, смешиваясь с дождевой водой. Вокруг не было ни души — ни машин, ни звуков борьбы, только пустая улица. — Где она?! — выдохнул Чифую, падая на колени рядом с другом и судорожно проверяя пульс на его шее. — Ханаэ! Ответом ему был лишь далекий гул города. Девушка исчезла, словно её и не было, оставив после себя только избитого до полусмерти Такаши. Сознание возвращалось к Мицуе рывками. Первое, что он почувствовал — резкий, бьющий в нос запах спирта и давящую тишину больничной палаты. Белый потолок двоился, а свет ламп казался невыносимо ярким, прошивая затылок острой болью. Рядом послышался шорох одежды. — Очнулся... Слава богу, — голос Такемичи дрожал. Он сидел на краю неудобного больничного стула, осунувшийся и бледный. Рядом, прислонившись к стене, стоял Чифую; его лицо было каменным, а взгляд — тяжелым. Мицуя попытался резко приподняться, но голову тут же пронзило раскаленным штырем. Он застонал, хватаясь за тугие бинты, стягивающие череп. — Где... Ханаэ? — его голос был хриплым, едва узнаваемым. Он оглядел палату, надеясь увидеть её в кресле рядом или хотя бы услышать её голос за дверью. — Она здесь? Её тоже задели? Такемичи отвел взгляд в пол, нервно сжимая края своей куртки. В палате повисла тяжелая, удушающая тишина, прерываемая лишь мерным пиканьем монитора. — Мицуя, — тихо начал Чифую, не поднимая глаз. — Когда мы нашли тебя на той аллее... ты был один. Совсем один. Рядом никого не было. Мы прочесали всё вокруг, Такемичи обежал соседние дворы... Но Ханаэ исчезла. Такаши замер. Каждое слово Чифую падало в его сознание, как ледяная вода. В памяти вспыхнули последние секунды: черные внедорожники, люди в костюмах, издевательский голос мужчины с татуировкой ворона и его слова о Соре... О том, что Такаши всё знал. А потом — удар. Тьма. — Они забрали её, — прошептал Мицуя. Это не был вопрос. Это было осознание катастрофы. — Ту Цунай... Они знают, кто она. Они знают про Сору. Он вспомнил тошнотворную усмешку главаря. «Разве он не признался, что в ту ночь он был там?» Эти слова теперь горели в его мозгу ярче, чем боль от раны. — Я подвел её, — Мицуя сбросил одеяло, пытаясь встать, несмотря на то, что мир перед глазами опасно качнулся. — Я позволил им забрать её. — Куда ты?! У тебя серьезная травма, врачи сказали лежать! — Чифую шагнул вперед, преграждая ему путь к выходу. — Она сейчас там, с ними, — Такаши поднял на него взгляд, и в его лавандовых глазах больше не было привычной мягкости. Только холодный, расчетливый гнев. — Она думает, что я её предал. Что я трус, который скрыл правду о смерти её брата. Если я не вытащу её сейчас, я потеряю её навсегда. И мне плевать на больницу. Такемичи посмотрел на его дрожащие руки и понял: Мицуя не шутит. Бывший капитан второго отряда вернулся, и теперь его не остановит даже пробитый череп.

***

Тьма в подвале была плотной, почти осязаемой. Ханаэ пришла в себя от резкого запаха плесени и ледяного холода, пробирающегося под кожу. Голова раскалывалась, каждое движение отзывалось пульсирующей болью в виске. Она осторожно коснулась места удара — пальцы стали липкими от подсохшей крови. Губа была разбита, саднило кожу, а во рту стоял металлический привкус. Дрожащими руками она начала ощупывать пространство вокруг себя. Шершавый бетон, капли воды, стекающие где-то по трубам, и бесконечная чернота. Ханаэ судорожно пыталась вспомнить последние минуты: свет фар, удар, лицо Мицуи на асфальте... Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Она попыталась встать, ища выход, но ноги подкосились. — Не старайся. Отсюда еще никто не выходил по своей воле. Голос раздался из самого темного угла. Ханаэ замерла. Из тени медленно выступил мужчина — тот самый, с татуировкой ворона. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ничего человеческого. — Твой брат когда-то перешел нам дорогу, — произнес он холодно, сокращая расстояние. — Сора думал, что он особенный. Он поплатился за это смертью, но этого мало. Клан не прощает таких оскорблений. Мы решили, что уничтожить его самого недостаточно. Нужно истребить всё, что ему было дорого. Стереть его семью с лица земли. Он резко подался вперед и мертвой хваткой вцепился в её горло, прижимая к холодной стене. Ханаэ задыхалась, её пальцы впились в его запястья, она брыкалась, пытаясь оттолкнуть его, но силы были неравны. Из глаз брызнули слезы, оставляя дорожки на пыльных щеках. — Ублюдок... — прохрипела она, захлебываясь от ярости и боли. — Ты... ты не человек... животное... Хлесткая пощечина заставила её голову мотнуться в сторону. В ушах зазвенело. — Не рычи на меня, — прошипел он ей в самое ухо. — Будешь открывать рот — станет только хуже. Он с силой толкнул её, повалив на грязный пол. Ханаэ попыталась отползти, но он навалился сверху, придавливая её своим весом к бетону. Одной рукой он перехватил её запястья над головой, а другой вцепился в край кофты. Ткань с треском разошлась под его пальцами, обнажая грудь, прикрытую лишь тонким кружевом лифчика. Ханаэ закричала, вкладывая в этот крик всё свое отчаяние, но новый удар по лицу заставил её замолчать. Главарь сорвал и белье, обнажая её тело перед своим ледяным взглядом. Он начал покрывать её шею и ключицы грубыми, болезненными поцелуями, оставляя багровые засосы, которые завтра станут черными пятнами на её коже. В его руке блеснуло лезвие ножа. Ханаэ замерла, когда холодная сталь коснулась её живота. Он медленно вел острием вверх, оставляя за собой тонкие, неглубокие порезы. Капли крови выступили на коже, смешиваясь с её слезами. — Пожалуйста... не надо... — умоляла она, теряя остатки гордости. — Умоляю, хватит... Он проигнорировал её мольбы. Одним рывком он избавил её от остатков одежды и рывком вошел в неё, не давая времени подготовиться. Ханаэ закричала от резкой боли, вонзая ногти в его плечи, но он продолжал, не обращая внимания на её рыдания и стоны. Ей было не просто больно — ей было противно до тошноты. В этот момент она больше всего на свете хотела просто умереть, чтобы не чувствовать этого позора и этой грязи. Когда всё закончилось, он поднялся, поправляя одежду, и даже не взглянул на неё. Тяжелая железная дверь со скрипом закрылась, и в подвале снова воцарилась тишина. Она осталась лежать на ледяном бетоне — изломанная, оскверненная, лишенная последней искры сопротивления. Холод пола пробирался под кожу, смешиваясь с обжигающей болью внизу живота и саднящими порезами на груди, но она этого почти не чувствовала. Физическая боль притупилась, вытесненная оглушительным, мертвенным безразличием. Её глаза были широко открыты, но они больше не отражали свет. В них не осталось ни слез, ни ярости, ни даже мольбы о смерти. Это была абсолютная, звенящая пустота — две черные дыры на бледном, испачканном кровью и пылью лице. Взгляд застыл в одной точке на потолке, где в трещине бетона скопилась влага, но разум Ханаэ был уже далеко. Она смотрела сквозь стены, сквозь время, туда, где не было ни Ту Цунай, ни боли, ни воспоминаний о брате. Зрачки не реагировали на редкие блики света, пробивающиеся сквозь щель в двери. Ханаэ не моргала. Казалось, сама её душа выгорела дотла, оставив после себя лишь пустую оболочку. Разбитая губа продолжала пульсировать, а капля крови из пореза на ключице медленно стекала вниз, оставляя липкий след на коже, покрытой багровыми засосами. Она видела свое тело как бы со стороны — чужое, грязное, ненужное. Она больше не принадлежала себе. — Сора... — её губы едва заметно шевельнулись, но звука не последовало. Только сухой, хриплый выдох. Пустота в её глазах была страшнее любого крика. Это был взгляд человека, который уже переступил черту, за которой нет возврата. Она не ждала спасения. Она вообще больше ничего не ждала.

***

Дни и ночи в подвале слились в единый бесконечный цикл агонии. Время потеряло значение: оно измерялось лишь скрипом тяжелой двери и светом тусклой лампы, которая резала пустые глаза Ханаэ. Члены клана Ту Цунай не собирались останавливаться на достигнутом. Для них она была не просто женщиной, а трофеем — живым воплощением их мести Соре. Издевательства продолжались систематически, с холодным, расчетливым садизмом. К ней заходили разные люди, каждый приносил с собой новый запах — дешевого табака, перегара или дорогого одеколона, но итог всегда был один. Её тело превратилось в карту боли. Новые порезы ложились поверх едва затянувшихся старых, а синяки на бедрах и запястьях сменялись глубокими багровыми гематомами. Ханаэ почти не сопротивлялась. Она позволяла им делать с собой всё, что угодно, запертая внутри собственного разума. Её сознание выстроило высокую стену, за которой она пряталась, глядя в потолок остекленевшим, безжизненным взглядом. Она была там, но её не было. Однако внутри самого клана Ту Цунай начала нарастать тревога. База, где держали Ханаэ, была глубоко законспирирована — заброшенный индустриальный комплекс в десятках километров от жилых кварталов, окруженный лесом и бетонными заборами. Это место считалось неприступным, но «невидимка» извне начал подбираться слишком близко. — Еще двое не вышли на связь с внешнего периметра, — прорычал один из боевиков, заходя в комнату к главарю. Его руки заметно подрагивали. — Что значит «не вышли»? Снова проблемы со связью? — Нет. Мы нашли их машину в пяти километрах отсюда. Оба мертвы. Чисто, профессионально. Никаких гильз, никаких следов борьбы. Просто перерезанные глотки и выколотые глаза. Главарь, тот самый мужчина с вороном на шее, нервно прикурил сигарету. Он чувствовал, как вокруг них сжимается невидимая петля. Кто-то методично уничтожал его людей одного за другим, словно срезая лепестки с цветка. Это не были дилетанты из «Тосвы» или полиция. Это был кто-то, кто знал их методы работы изнутри. — Усилить охрану в три раза! — приказал он. — Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения. Если эта «третья сила» ищет девчонку, они должны знать: мы не отдадим её живой. Тем временем в подвале Ханаэ лежала на промокшем от сырости матрасе. Её пальцы судорожно скребли бетонный пол, когда она слышала крики снаружи — далекие, полные ужаса вопли людей, которых настигала кара. Она не знала, кто это. Она не верила в спасение. Для неё каждый звук борьбы снаружи был лишь фоновым шумом её собственного ада. В один из вечеров дверь в подвал распахнулась особенно резко. Главарь вошел внутрь, его лицо было искажено гневом и первобытным страхом. Он схватил Ханаэ за волосы, заставляя её смотреть на него своими пустыми глазами. — Твой ангел-хранитель сегодня особенно активен, Хиросава, — прошипел он, приставляя нож к её горлу. — Половина моих ребят уже кормит червей в лесу. Но он опоздал. Слышишь? Он опоздал спасти твою чистоту. И он опоздает спасти твою жизнь. Ханаэ лишь слабо улыбнулась разбитыми губами. В её пустых глазах на мгновение мелькнула пугающая ясность. Ей было всё равно. Она уже была мертва внутри, и никакая смерть снаружи не могла напугать её больше, чем то, что она пережила в этих стенах. Тяжелая дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, и звук засова, вошедшего в пазы, окончательно отрезал Ханаэ от мира живых. Главарь ушел, оставив после себя лишь запах едкого табака и липкое ощущение скверны на ее коже. Она осталась сидеть на холодном полу, подтянув колени к груди, насколько позволяло изломанное тело. Сначала была тишина. Мертвая, звенящая тишина подвала. А затем плотину прорвало. Слёзы полились сами собой — горячие, обжигающие, они смывали пыль и запекшуюся кровь с ее щек. Ханаэ не всхлипывала, она лишь мелко дрожала, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в этом сером бетоне, стать частью теней, чтобы больше никто и никогда не мог коснуться её, не мог увидеть её позора. Внезапно взгляд зацепился за холодный блеск на полу. Там, в паре метров от нее, лежал нож. Тот самый, которым он оставлял порезы на ее коже. Ублюдок выронил его в спешке, когда снаружи раздались первые звуки стрельбы. Ханаэ замерла. Сердце забилось в самом горле. Она рванулась к нему, сдирая кожу на ладонях о шершавый пол, и вцепилась в рукоять, словно в единственное спасение. Металл был ледяным. Плача навзрыд, задыхаясь от собственной ненависти к себе, она приставила острие к предплечью, а затем — к горлу. — Я не хочу... я больше не хочу этого чувствовать... — хрипела она, зажмуриваясь до боли. Рука дрожала. Острие слегка укололо кожу, выступила капля крови. Но в этот момент в голове Ханаэ что-то надломилось. Она взревела — это был не человеческий крик, а вой раненого зверя, доведенного до крайности. Ей было противно от того, что она всё еще дышит, противно от того, что это тело, над которым так издевались, всё еще цепляется за жизнь. Она замахнулась, готовая покончить с этим адом, но рука застыла в воздухе. Внезапный, ослепляющий приступ боли пронзил её мозг. Это было похоже на вспышку магния. Гул в ушах стал невыносимым, заглушая звуки боя снаружи. Сознание, не выдержав запредельного уровня стресса и ужаса, начало экстренно возводить баррикады. Психика Ханаэ просто не могла больше вмещать в себя эти воспоминания. Ночь на аллее, кровь Такаши, лицо главаря — всё это стало критической массой, которая запустила механизм саморазрушения памяти. Перед глазами поплыли белые пятна. Ханаэ схватилась за голову, нож со звоном выпал из её ослабевших пальцев. В её разуме, словно на кинопленке, которую бросили в огонь, начали плавиться и исчезать лица. Кто такой Сора? — мысль вспыхнула и погасла. Такаши... Лавандовые глаза..— стерто. Все прошлое, было стёрто в ее памяти . Она чувствовала, как огромная черная волна накрывает её, смывая имена, даты, чувства и даже саму причину её боли. Последнее, что она ощутила — Весь ужас последних дней превращался в серый шум, в ничто. Ханаэ сидела на холодном полу, сжимая в руках обрывки разорванной одежды. В её голове воцарилась пугающая, стерильная тишина . Но разум не смог обмануть тело. Где-то глубоко на подкорке, в самых древних отделах мозга, которые отвечают за выживание, остался первобытный, сковывающий ужас. Она не помнила, что здесь произошло, но каждая клетка её существа кричала о том, что это место — ужасно. Она смотрела на свои руки, покрытые мелкими порезами и синяками, и не понимала, откуда они. Но стоит ей было бросить взгляд на грязный матрас или на дверь, как внутренности сжимались в ледяной узел, а дыхание становилось прерывистым. Стены этого подвала казались ей живыми монстрами, которые вот-вот сомкнутся и раздавят её. — Уйти... — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, надтреснутым. — Нужно... уйти... Ханаэ попыталась подняться. Каждое микродвижение отзывалось в теле невыносимой, режущей вспышкой. Она уперлась ладонями в грязный бетон, и её пальцы дрожали так сильно, что ногти скребли по полу, оставляя белые полосы. Едва она выпрямила спину, как нижнюю часть живота прошила дикая, пульсирующая боль — прямое напоминание о том зверстве, которое её разум так отчаянно пытался стереть. Это было похоже на удар раскаленным клеймом изнутри. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли кроваво-красные круги, а голова загудела с такой силой, будто внутри черепной коробки бился тяжелый колокол. Мир вокруг Ханаэ покачнулся. Стены подвала, которые она всё еще инстинктивно ненавидела, начали вращаться, сливаясь в одну серую воронку. Она сделала один неуверенный шаг, пытаясь уйти от этого места, от этой боли, от самой себя, но силы окончательно покинули её изломанное тело. Ноги подкосились, словно были сделаны из ваты. Ханаэ не успела даже выставить руки — она просто рухнула на пол, как подкошенная. Глухой удар тела о бетон прозвучал в тишине подвала особенно страшно. Она потеряла сознание еще в падении. Теперь она лежала неподвижно — бледная, почти прозрачная в тусклом свете, с разметавшимися волосами и пустым, отрешенным лицом. Больше не было ни страха, ни памяти, ни тихих стонов. Осталась только тишина и тяжелые шаги в коридоре, которые стремительно приближались к её камере.

Тяжелая железная дверь, державшаяся на одной петле, с грохотом вылетела наружу под ударом кованого ботинка. В затхлый, пропитанный запахом крови и плесени подвал ворвался холодный воздух и запах пороха.

В проеме показались силуэты. Это была сила, перед которой трепетал весь преступный мир Японии— Бонтен.

Первым шел Санзу, его розовые волосы были испачканы чужой кровью, а на лице блуждала безумная, пугающая усмешка. Следом, лениво переступая через обломки, зашли братья Хайтани, поправляя манжеты своих дорогих пиджаков, на которых алели свежие брызги. Последним в комнату вошел он — Манжиро Сано.

Его взгляд был пустым, лишенным искры жизни, а лицо — бледным, как у мертвеца.

Майки замер, когда свет его фонаря выхватил из темноты неподвижное, изломанное тело Ханаэ на грязном бетоне.

Он медленно подошел к ней. Его шаги были бесшумными. Увидев её — в разорванной одежде, в порезах, со следами насилия, которые невозможно было скрыть — Майки на мгновение замер. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а в груди шевельнулось что-то давно забытое.

— Подонки... — едва слышно прошептал он. В его голосе не было ярости, только ледяная, смертоносная пустота.

Майки опустился на одно колено и приложил пальцы к её шее. Пульс был слабым, нитевидным, но он был. Жива.

Он осторожно, почти бережно, подхватил её на руки, прижимая её голову к своей груди.

— Ну здравствуй, звёздочка, — тихо произнес он, глядя на её бледное лицо. — Вот наконец-то я и нашел тебя. Прости, что заставил ждать.

Он поднялся, держа Ханаэ так легко, словно она ничего не весила. Майки развернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь.

Когда они выходили из подвала, Ханаэ, если бы была в сознании, увидела бы настоящий ад. Коридоры базы были завалены трупами клана Ту Цунай — Бонтен не оставлял свидетелей. Стены были залиты кровью, а воздух дрожал от запаха гари.

Сзади Санзу и братья Хайтани волокли по бетонному полу того самого главаря с татуировкой ворона. Он был едва жив, его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, а ноги безжизненно волочились.

— Куда ты собрался, уродец? — пропел Ран Хайтани, сжимая пальцы на воротнике его куртки. — Мы только начали.

— Нам с тобой надо многое обсудить, — добавил Санзу, оскалив зубы в своей шрамированной улыбке. — Ты даже не представляешь, как долго и мучительно ты будешь молить о смерти за то, что тронул собственность короля.

Майки шел впереди, не слушая крики и стоны. Он нес Ханаэ к машинам, понимая, что теперь она принадлежит только ему. Она не помнила его, н

е помнила своего прошлого, но теперь это не имело значения.