Часть 9

Выезды с «верхушкой» Бонтена стали для Ханаэ частью её новой, суровой реальности. Майки доверял ей всё больше, видя, как хладнокровно она работает в полевых условиях, зашивая раны прямо в салоне движущегося лимузина. Она стала их «ангелом-хранителем», тенью в белом халате, которая всегда была рядом, когда пахло порохом и кровью. Но один случай едва не разрушил всё то хрупкое спокойствие, которое Майки так старательно выстраивал. В тот день Ханаэ нужно было забрать результаты экспертизы одного из погибших бойцов второго эшелона. Она зашла в крыло патологоанатомов, где обычно стояла мертвая тишина. В кабинете никого не было — врач отошел за документами, оставив дверь приоткрытой. Ханаэ прошла вглубь комнаты. На металлическом столе под холодным светом ламп лежало тело, накрытое простыней лишь наполовину. Это был один из парней Бонтена, которого она видела в коридорах всего пару дней назад. Она подошла ближе, чтобы просто положить отчет на стол, но её взгляд зацепился за бледную, безжизненную руку покойного. В ту же секунду реальность особняка Бонтена треснула и осыпалась черным пеплом. Флешбэк: Удар тока прошил всё тело. Перед глазами — не кафельный пол морга, а серая стена полицейского участка. Холодный, пахнущий сыростью коридор. Она видит свои дрожащие руки, сжимающие край платка. Рядом — какой-то чиновник с безразличным лицом. — Пройдите на опознание, — звучит голос, как из-под толщи воды. Она заходит в комнату. Простыню откидывают. Это Сора. Её маленький Сора. Лицо искажено, на шее страшные следы, кожа пугающе холодная. Ханаэ чувствует, как внутри всё разрывается на куски. Она падает на колени, захлебываясь в крике, который застревает в горле. — Это несчастный случай, — чеканит голос за спиной. — оказался в самом эпицентре побоища. Случайно оказался задетым . «Нет... нет, это не так!» — кричит её подсознание. Она видит детали, которые не сходятся. Она видит, что это было спланированное убийство, она чувствует кожей ложь в каждом слове полицейских. Недоверие, дикий страх за свою жизнь и жгучая, невыносимая боль утраты. Реальность: Ханаэ рухнула на пол морга, закричав так громко, что звук отразился от стен, как выстрел. Она обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пытаясь защититься от невидимых ударов. Она снова пережила ту самую минуту, когда её мир рухнул навсегда. Через несколько минут в кабинет ворвались охранники, а следом за ними прибежал Майки. Он нашел её в углу, бледную как смерть, с расширенными от ужаса зрачками. Позже, в кабинете Майки, когда её немного отпустило после успокоительного, Ханаэ сидела, вцепившись в чашку с чаем. Её голос дрожал. — Я видела это, Манжиро... Я видела, как опознавала его. Я вспомнила ту боль. Голос... кто-то говорил, что это несчастный случай. Но я знала, я чувствовала, что это ложь! — она подняла на него полные слез глаза. — Что на самом деле случилось с моим братом? Майки долго молчал, глядя, как колышется поверхность чая в её руках. Он понимал: скрывать этот факт дальше невозможно. Память о смерти Соры была слишком глубокой раной, чтобы её можно было просто заигнорить. — Фрагменты возвращаются, — тихо произнес Майки, присаживаясь рядом. — То, что ты вспомнила — правда. Сора погиб не от случайной пули. Его убили. Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать лишнего. — Это был тот самый клан, Ту Цунай. Те подонки, которые позже похитили и тебя. — Сора был слишком благородным. Слишком похожим на тебя. Он подался вперед, заглядывая ей в глаза, стараясь направить её нарастающий гнев в нужное ему русло. — Он влюбился. В девушку, которая принадлежала тому клану — Ту Цунай. Она была их частью, их собственностью. Они хотели сбежать вместе, начать новую жизнь, подальше от всей этой грязи. Сора верил, что сможет её спасти. Ханаэ затаила дыхание. Перед глазами снова вспыхнул тот холодный морг, но теперь к нему добавилось ощущение отчаянного, безнадежного бега в темноте. Она почти чувствовала страх брата — не за себя, а за ту, кого он держал за руку. — Их поймали, — жестко отрезал Майки. — Ту Цунай не прощают предательства и не отдают свое. Сору убили на месте, прямо у неё на глазах. Жестоко, чтобы преподать урок всем остальным. А то, что тебе сказали в полиции про «несчастный случай»... это была их плата за молчание. Клан купил всех. Ханаэ закрыла глаза, и по её щекам покатились слезы. Теперь пазл сложился. Гордость брата, его любовь и та страшная цена, которую он заплатил за попытку быть свободным. — А та девушка? — прошептала она. — Что стало с ней? Майки на мгновение отвел взгляд. — Её больше нет, Ханаэ. Они не оставили свидетелей того позора. Он взял её за руки, заставляя почувствовать свою силу и уверенность. — Вот почему ты здесь. Вот почему я учу тебя убивать. Твой брат погиб, потому что был безоружен перед их жестокостью. Он пытался спасти любовь, а встретил палачей. Теперь ты понимаешь, почему я так оберегаю тебя? Майки на мгновение замолчал, и в кабинете стало слышно только потрескивание пламени. Он видел, как Ханаэ сжимает кулаки, как её взгляд мечется, пытаясь собрать воедино осколки того страшного прошлого. — В ту ночь, когда я пришел за тобой в тот подвал... — Майки подался вперед, и его глаза потемнели, отражая ту самую «черную доблесть», о которой шептались в Бонтене. — Я не просто забрал тебя. Я выжег этот клан до самого основания. Ту Цунай заплатили за Сору и за каждый волос, упавший с твоей головы. В ту ночь в Токио стало на одну банду меньше. — Мертвецы не вернутся, — Майки взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть только на него. — Но их кровь смыла тот позор, который они причинили твоей семье. Я сделал это для него. И для тебя. Чтобы ты могла спать спокойно, зная, что те монстры больше никому не причинят боли. Ханаэ прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. В голове эхом отдавались слова: «Несчастный случай». Теперь она понимала, почему Майки так долго молчал. Он хотел оградить её от этой грязи, хотел, чтобы она помнила Сору живым и смеющимся, а не жертвой клановых разборок. — Но почему тогда... — она запнулась, — почему фрагменты возвращаются только сейчас? И почему мне всё еще так страшно, Манжиро? Если враги мертвы, почему я чувствую, что это не конец? Майки едва заметно напрягся. Он знал ответ, но не мог его произнести. Он убил Ту Цунай, это была правда. Но он не мог убить её связь с прошлым, которое не ограничивалось только братом. — Потому что твоя душа еще не зажила, — мягко ответил он. — Рана от потери брата — самая глубокая. И никакая месть её не затянет. Только время... и то, что ты делаешь сейчас. Твоя работа в медблоке, твоя сила — это и есть твой путь к исцелению. Ты спасаешь людей там, где не смогла спасти его. Ханаэ кивнула, впитывая каждое его слово. Она верила ему. Майки был её единственным якорем в этом шторме. Он спас её, он отомстил за её брата, он дал ей цель. Но той ночью, когда она вернулась в свою комнату, она долго смотрела в зеркало. Её взгляд стал другим. Ледяная решимость, которая проснулась в ней во время операции Коко и вспыхнула при виде трупа в морге, никуда не исчезла. Ту Цунай были мертвы, но мир всё еще оставался опасным местом. Она достала книгу Соры и положила её на тумбочку. — Я буду сильной, Сора, — прошептала она в пустоту. — Обещаю.

***

В полумраке тренировочного тира пахло порохом и холодным металлом. Майки стоял за спиной Ханаэ, направляя её руки. Его ладони были сухими и уверенными, он поправлял её стойку, шепча на ухо инструкции по задержке дыхания. — Не бойся отдачи, Ханаэ. Пистолет — это просто продолжение твоей воли, — тихо говорил он. В какой-то момент одна из мишеней на автоматической линии дала сбой и сорвалась с крепления, тяжело полетев в их сторону. Реакция Майки была мгновенной. Он резко обхватил Ханаэ за талию и дернул на себя, закрывая её своим телом от возможного удара. Это движение — резкий рывок назад, тепло чужого тела и ощущение защищенности в эпицентре хаоса — сработало как детонатор. Флешбэк: Тьма. Холод. Дождь заливает лицо, смешиваясь со слезами и грязью. Вспышки фар Ту Цунай ослепляют, превращая ночь в кошмар. Перед ней, заслоняя её от всего мира, вырастает фигура. Тот же рывок назад, то же ощущение защищенности, но... другое. Твердое плечо, пахнущее дождем и чем-то неуловимо уютным. Фиолетовые волосы, намокшие и прилипшие ко лбу. Лавандовые глаза, в которых сейчас — первобытный ужас, но не за себя, а за неё. — Ханаэ! — выкрикивает он, и этот голос прорывается сквозь шум похищения. Он принимает удар на себя. Грубые руки хватают его, но он не отпускает её, сжимая так сильно, что ей больно дышать. Глухой удар, его тело содрогается, но он лишь крепче прижимает её голову к своей груди, закрывая собой от ударов и криков. Он сражается как одержимый, не давая им прикоснуться к ней, пока у него есть силы. — Прости... — срывается с его губ, беззвучно, но она чувствует это движение, этот отчаянный шепот, полный боли и невыносимой нежности. Его лавандовые глаза — последнее, что она видит перед тем, как тьма полностью поглощает её. Чувство потери, дикой, рвущей сердце боли за него, а не за себя, накрывает её с головой. Реальность: Ханаэ резко выдохнула, словно её ударили под дых. Ощущение рук Майки на её талии вдруг стало чужим, неправильным. Голова взорвалась острой, невыносимой болью. Лавандовые глаза и мокрые фиолетовые волосы продолжали стоять перед ней, заслоняя собой стены тира. — Такаши... — сорвалось с её губ, тихо, но так отчетливо, что Майки, застывший рядом, дернулся, словно от пощечины. Это имя прозвучало как выстрел в тишине. Ханаэ пошатнулась, её колени подогнулись. Тьма, та самая тьма из её воспоминаний, снова начала сгущаться, но на этот раз — в реальности. Она не могла дышать, сердце бешено колотилось, а в ушах стоял отчаянный крик. Она потеряла сознание прежде, чем Майки успел её подхватить. Майки замер, и в тире повисла тяжелая, удушливая тишина. Он смотрел на Ханаэ, которая обмякла в его руках, и в его глазах отразилось нечто среднее между загнанным зверем и безжалостным королем. Он слышал это имя. Имя, которое он выжигал из её памяти , вернулось одним коротким выдохом. Ханаэ пришла в себя через несколько часов. Потолок медблока казался неестественно белым, а свет ламп — режущим. Она чувствовала себя так, словно её выпотрошили и заново набили ледяной крошкой. Майки был рядом — он сидел в кресле, подавшись вперед, и его взгляд, обычно пустой, сейчас был наполнен странным, лихорадочным ожиданием. — Ты пришла в себя, — негромко произнес он. — Что произошло в тире, Ханаэ? Ты выключилась так резко, будто тебя ударили. Ханаэ с трудом сглотнула, чувствуя сухость в горле. Образы из видения всё еще стояли перед глазами: дождь, холодный металл и тот человек. — Я видела... — она запнулась, пытаясь подобрать слова для того, что не имело четких очертаний в её памяти. — Фрагмент той ночи. Когда Соры уже не было. Когда меня забирали те люди из клана. Майки замер, его лицо превратилось в неподвижную маску. — Я видела парня, — продолжила она, глядя в одну точку. — У него были фиолетовые волосы. Только силуэт... я не вижу его лица ясно, Манжиро. Всё было как в тумане, залито дождем. Но он закрывал меня собой. Он боролся за меня так, будто его жизнь ничего не стоила. Она перевела взгляд на Майки, и в её глазах плескалась неприкрытая боль. — Он сказал «прости». Одно слово. Так горько, словно это была его вина. Майки молчал долго, слишком долго. В палате стало слышно, как работает вытяжка и тикают настенные часы. Его пальцы медленно сжались на коленях. Он понимал, что если сейчас солжет слишком грубо, Ханаэ почувствует. Образ парня с фиолетовыми волосами стоял перед глазами, как выжженное пятно. Она не могла вспомнить его лица, не могла вспомнить их общих разговоров, но в груди всё стягивало от невыносимой, родной теплоты, которая тут же сменялась ледяным ужасом той ночи. — Его зовут Такаши Мицуя, — наконец произнес Майки, и его голос был сухим, как старая бумага. — Он был... знакомым Соры. Он встал и подошел к окну, подставляя лицо последним лучам заката. — Его «прости» — это единственное, что он смог тебе дать, Ханаэ. Он был слаб. Он не смог защитить Сору, и он позволил тем подонкам утащить тебя в тот подвал. Ты видела, как он закрывал тебя? Да. Но это не помогло. В итоге он просто остался лежать в грязи, пока тебя увозили. Майки обернулся, и его глаза казались абсолютно черными провалами. — Я не говорил тебе о нем, потому что не видел смысла. Зачем помнить того, кто не справился? Мицуя — это напоминание о твоем бессилии и его неудаче. Ханаэ слушала его, и внутри неё всё сжималось. Силуэт с фиолетовыми волосами... «Прости». Слова Майки звучали логично, жестко и по-своему заботливо, как и всё, что он делал. Но сердце предательски ныло. Он подошел к ней и коснулся её лба губами. — Спи. Тебе нужно восстановиться. Завтра у тебя много работы в медблоке. Ханаэ закрыла глаза, делая вид, что засыпает. Но как только дверь за Майки закрылась, она прошептала в темноту, пробуя имя на вкус: — Такаши... Пару дней спустя . Ханаэ шла по коридору рядом с Майки, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Образ парня с фиолетовыми волосами стоял перед глазами, как выжженное пятно. Она не могла вспомнить его лица, не могла вспомнить их общих разговоров, но в груди всё стягивало от невыносимой, родной теплоты, которая тут же сменялась ледяным ужасом той ночи. — Манжиро, подожди, — она остановилась, коснувшись его рукава. — Тот человек... Такаши. Ты сказал, он был знакомым Соры. Но почему у меня такое чувство, будто он был частью моей жизни? Почему мне так больно от одного его силуэта? Майки остановился. Он медленно повернулся к ней, и его лицо приняло то самое выражение «заботливого старшего», которое всегда заставляло Ханаэ верить ему беспрекословно. Он взял её за плечи, заглядывая в глаза. — Ты хочешь знать, почему его «прости» звучало так тяжело? — Майки прищурился, вглядываясь в её растерянные глаза. — Потому что это была вина, Ханаэ. Чистая, неразбавленная вина человека, который приложил руку к смерти твоего брата. Ханаэ вздрогнула, её дыхание перехватило. — Что ты имеешь в виду? Он... он был причастен? — Косвенно, но этого достаточно, — Майки начал медленно идти дальше, увлекая её за собой. — Мицуя знал, что Сора собирается бежать с той девушкой из клана Ту Цунай. Он знал, на какой риск идет твой брат, и знал, что клан уже следит за каждым их шагом. Вместо того чтобы прийти ко мне или предупредить тебя, чтобы мы могли остановить Сору и спасти его от этой глупости... он поощрял его. Майки сделал паузу, давая этим словам глубоко осесть в её сознании. —И когда всё пошло прахом, когда их окружили... Мицуя был там. Ханаэ почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Силуэт с фиолетовыми волосами в её памяти вдруг начал окрашиваться в темные, предательские тона. — Он стоял и смотрел, Ханаэ, — Майки остановился и жестко посмотрел на неё. — Сора умирал прямо у него на глазах. Твой брат захлебывался кровью, а Мицуя даже не подошел. Он испугался. Его парализовал страх перед кланом, которому он сам же помог их выследить своей неосторожностью. Он позволил Соре умереть в одиночестве, а потом, когда пришли за тобой, он попытался изобразить защиту, чтобы хоть как-то заглушить свою совесть. Но было уже поздно. — Значит... Сора погиб из-за него? — прошептала Ханаэ, чувствуя, как та теплая искра из флешбэка гаснет, превращаясь в холодный пепел ненависти. — Если бы он заговорил вовремя, Сора был бы жив, — отрезал Майки. — Его «прости» — это мольба о пощаде за то, что он разрушил твою семью ради своих идеалов «дружбы». Он — тот, кто стоял в стороне, пока твой мир рушился. Я не хотел, чтобы ты это знала. Я хотел, чтобы ты помнила только спасение. Но теперь ты видишь: в твоем прошлом не было героев. Ханаэ опустила голову, её плечи дрожали. Образ лавандовых глаз в её сознании теперь казался не символом защиты, а маской лжеца. Майки притянул её к себе, накрывая своей ладонью её затылок, пряча её лицо на своей груди. — Не плачь о нем, — прошептал он ей в волосы. — Он не стоит ни одной твоей слезы. Ты — часть Бонтена. Ты под моей защитой. И здесь тебя больше никто не предаст. Ханаэ зажмурилась, вцепляясь в пиджак Майки. Она не видела его лица, на котором в этот момент отразилось торжество. Он только что переписал её любовь, превратив самого дорогого ей человека в убийцу её брата. Теперь Мицуя Такаши в её памяти был не спасителем, а призраком, принесшим смерть. Ханаэ влетела в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что по стенам пошла вибрация. Внутри неё всё выло. Слова Майки — ядовитые, логичные, страшные — впивались в сознание, отравляя те крошечные ростки тепла, что проснулись в тире. — Предатель... — выдохнула она, и этот шепот перерос в крик. Она схватила стеклянную вазу с комода и швырнула её в стену. Осколки разлетелись веером, полоснув по её руке, но она не почувствовала боли. Ханаэ крушила всё: книги, которые ей дарил Майки, медицинские справочники, подушки. Она срывала шторы, словно пытаясь содрать саму ткань этой реальности, в которой её брат погиб из-за того, кого она считала защитником. — Почему?! Почему я ничего не помню?! — кричала она в пустоту, падая на колени среди обломков. В голове вспыхивали лавандовые глаза, но теперь они казались глазами палача. Коко шел по коридору, и звук его дорогих туфель эхом отдавался от пустых стен. В руках он держал папку с документами на новые медицинские лазеры, которые Ханаэ просила заказать еще неделю назад. Он хотел подразнить её, как обычно — со своей фирменной ухмылкой, мол, «посмотри, во сколько ты обходишься Бонтену». Но, не дойдя до её двери десяти метров, он замер. Из-за тяжелого дуба донесся грохот. Звук бьющегося стекла, следом — еще один, глухой удар чего-то тяжелого. А потом... крик. Это не был крик боли, который Коко привык слышать в подвалах штаба. Это был крик человека, чей мир только что вывернули наизнанку и сожгли. — Ханаэ? — Коко постучал, сначала вежливо, но ответа не последовало. Только захлебывающиеся, рваные рыдания. Он нажал на ручку. Дверь поддалась. То, что он увидел, заставило даже его — человека, привыкшего измерять всё в цифрах и выгоде — на мгновение забыть, как дышать. Комната, которую Майки так старательно превращал в «уютное гнездышко», была похожа на поле боя. Осколки хрустальной вазы сверкали на ковре, как ледяная крошка. Шторы были сорваны и скомканы, книги разбросаны, словно раненые птицы. В центре этого хаоса, на коленях, сидела Ханаэ. Её руки были в крови — она не заметила, как порезалась об осколки, когда крушила всё вокруг. Она вцеплялась пальцами в свои волосы, раскачиваясь, и её плечи содрогались в беззвучном, страшном плаче. В её глазах была пустота. Та самая черная дыра, которую Коко видел в зеркале у Майки, но здесь она выглядела в сто крат страшнее, потому что Ханаэ должна была быть их «светом». — Уйди... — прохрипела она, не поднимая головы. — Убирайтесь все... я ничего не помню... Я не понимаю!... Коко не ушел. В кои-то веки в его груди, под броней из шелка и цинизма, что-то по-настоящему хрустнуло. Ему стало физически больно смотреть на неё — сломленную, растоптанную их общим молчанием и манипуляциями Майки. Он отбросил папку в сторону. Она приземлилась на кучу разорванных бумаг. Он подошел к ней медленно, как к раненому зверю. Опустился на колени прямо в битое стекло, не заботясь о костюме за миллионы иен. — Ханаэ, — тихо позвал он. Она вскинулась, замахнувшись на него кулаком, полным ярости и бессилия. Коко перехватил её руку — тонкую, дрожащую, перепачканную кровью. Он не оттолкнул её. Он просто потянул её на себя и крепко обнял, прижимая её голову к своему плечу. Ханаэ застыла на секунду, а потом вцепилась в его пиджак, как в единственный спасательный круг. Её рыдания прорвались с новой силой — громкие, отчаянные, они били Коко в самую грудь. Она плакала так, будто из неё выходила вся жизнь, которую они ей навязали. — Тише... просто плачь, — прошептал Коко, закрывая глаза. Его пальцы, привыкшие считать купюры, сейчас бережно гладили её по волосам, смывая с них пыль и щепки. Он чувствовал, как его пиджак становится мокрым от её слез, как её тело постепенно обмякает, теряя волю к борьбе. Она выкрикивала обрывки имен, проклинала пустоту в своей голове, а Коко просто держал её. Он чувствовал себя соучастником преступления. Каждое её содрогание было упреком лично ему за то, что он помогал Майки строить эту золотую клетку. Прошел час, а может и два. Ханаэ затихла. Она не успокоилась — она просто исчерпала все запасы сил, которые были у человека. Её дыхание выровнялось, она заснула прямо на его плече, всё еще судорожно сжимая в кулаке край его лацкана. Коко осторожно поднял её. Она была пугающе легкой, почти невесомой. Он переложил её на кровать, стараясь не разбудить, и аккуратно вытащил из её пальцев застрявший осколок стекла. Накрыв её одеялом, он долго стоял рядом, глядя на её опухшее лицо. В этот момент Коконуй Хадзиме понял одну вещь: он может простить Майки убийства и жестокость. Но он никогда не простит ему того, что тот сделал с этой девушкой, превратив её живое сердце в выжженную пустыню только ради того, чтобы самому не остаться во тьме. Он вышел из комнаты, и его взгляд стал острее. Он направился в кабинет Майки, и на этот раз его целью были не деньги, а правда, которую они так старательно убивали. В кабинете Майки Коко вошел без стука. Майки даже не поднял головы от бумаг, но напряжение в воздухе можно было резать ножом. — Что ты ей сказал, Майки? — голос Коко был лишен привычной иронии. Он был мертвым. Майки холодно пересказал историю о «вине» Мицуи и смерти Соры. Когда он закончил, Коко криво усмехнулся. — Ты пытаешься сделать её удобной для себя, Майки, — бросил он, глядя прямо в черные глаза босса. — Словно она — деталь в механизме, которую нужно подточить, чтобы не скрипела. Ты не думаешь о её чувствах. Тебе плевать, что она сейчас разваливается на части, пока ты греешься в лучах её присутствия. Майки промолчал, но Коко видел, как дернулась жилка на его шее. — Это не любовь, Майки, — добавил Коко у самой двери. — Это зависимость. И когда она окончательно сломается под весом твоей лжи, тебе нечем будет лечить свою тьму. Когда дверь за Коко захлопнулась, в кабинете воцарилась такая тишина, что стал слышен гул крови в ушах Майки. Он неподвижно сидел в кресле, глядя на свои руки — бледные, безупречно чистые, но на подсознательном уровне он чувствовал на них липкую тяжесть. Слова Коко о «детали механизма» и «удобстве» не просто задели его — они вскрыли нарыв, который Майки тщательно бинтовал неделями. Дело было не в том, что он не умел любить. Майки помнил тепло Шиничиро, звонкий смех Эммы, верность Баджи и Соры, Когда-то внутри него был огромный, залитый солнцем сад. Но сейчас на месте этого сада была бездна. Черная, засасывающая пустота, которая сожрала всё живое, оставив лишь инстинкт выживания и ледяную решимость. Он просто разучился. Любовь в его нынешнем понимании превратилась в форму обладания. В его мире всё, что не было привязано к нему стальными цепями, неизбежно исчезало. Ханаэ была для него не просто девушкой. Она была физической необходимостью. Когда он смотрел на неё, бездна внутри него на мгновение затихала. Её присутствие действовало как анестезия. И мысль о том, что этот свет может принадлежать кому-то другому — или, что еще хуже, что она может добровольно уйти к призракам прошлого — вызывала у него почти физическую агонию. Где-то на самой периферии сознания мелькала мысль, что он поступает чудовищно. Он встал с кресла и коснулся кончиками пальцев холодного дерева. Майки понимал, что то, что он чувствует к Ханаэ, нельзя назвать любовью в мире нормальных людей. Он был как человек, умирающий от жажды, который нашел источник воды и теперь готов убить любого, кто к нему приблизится, даже если сама вода от этого станет горькой. — Я не делюсь, — прошептал он в пустоту кабинета. Его губы тронула слабая, почти болезненная усмешка. Он знал, что делает ей больно. Он знал, что Коко прав. Но бездна внутри него была сильнее морали. Он действительно ценил Ханаэ. Это было единственное чувство, в котором он был уверен до конца. Она не была для него просто красивым трофеем или удобным врачом. Она была чем-то живым, настоящим, пульсирующим в этом мертвом бетонном замке. Он любил её — настолько, насколько вообще был способен любить человек, чье сердце превратилось в выжженную пустошь. Но Майки не понимал, что это за любовь. Ему было невыносимо, физически больно видеть её боль, слышать её крик. Каждый раз, когда она плакала, внутри него что-то содрогалось, напоминая о том, что он еще не окончательно превратился в камень. Он хотел бы броситься к ней, обнять, вырвать эту боль из её груди... но он не мог. Майки понимал горькую иронию своей ситуации: он не мог помочь ей, потому что сам тонул в той же самой бездне. Он не мог научить её справляться с горем, потому что сам не справился ни с одной своей потерей. Он не мог подарить ей покой, потому что в его собственной голове каждую ночь выли волки. Они оба сидели в одной дырявой лодке, посреди ледяного океана, только Майки уже давно перестал вычерпывать воду и просто ждал, когда дно окончательно исчезнет. Как слепец может показать дорогу другому слепцу? Как человек, который сам является источником тьмы, может принести кому-то свет? — Ханаэ... — его шепот едва коснулся стекла. Он понимал, что его «защита» — это яд. Что его ложь — это медленная казнь. Но признаться ей в правде означало потерять её навсегда. И в этом был его самый большой страх. Он любил её так сильно, что его любовь стала для неё тюрьмой. Он был готов смотреть, как она страдает рядом с ним, лишь бы она не исчезла, как Эмма, как Шиничиро, как Сора. Это была любовь-зависимость, любовь-удушье. Майки чувствовал, что он — чудовище, которое тянет единственного ангела за собой на самое дно, просто потому что ему слишком страшно умирать в одиночестве. Майки знал, что завтра он снова наденет маску невозмутимого главы Бонтена. Он снова будет лгать ей, снова будет обнимать её. Он будет продолжать этот танец на краю пропасти, потому что в его мире любовь и разрушение стали неразделимы. В ту ночь Майки так и не лег спать. Он сидел в кресле, глядя в темноту, и на самом дне его глаз, которые Коко называл «пустыми», стояли невыплаканные слезы за девочку, которую он любил больше жизни и которую убивал каждым своим словом.

***

К полудню особняк погрузился в тягучую, ватную тишину. Солнечный свет лениво пробивался сквозь щели плотных штор, высвечивая пылинки, танцующие над обломками вчерашнего хаоса, которые прислуга уже успела незаметно убрать. Майки вошел в комнату Ханаэ тихо. Он переоделся в более свободную домашнюю одежду, оставив строгий пиджак и маску холодного босса за порогом. Увидев её — бледную, с покрасневшими глазами, сидящую на краю кровати и бездумно смотрящую в окно, — он почувствовал знакомый укол где-то под рёбрами. Это была та самая невыносимая смесь нежности и вины, которую он не мог ни заглушить, ни объяснить. — На сегодня ты свободна от медблока и тренировок, Ханаэ, — мягко произнес он, подходя ближе. — Тебе нужно отдохнуть. Твоё состояние... я вижу, как тебе тяжело. Он присел рядом, и, не дожидаясь ответа, притянул её к себе. Обнял крепко, почти отчаянно, словно пытался своими руками физически удержать её распадающийся на части мир. В этом объятии не было похоти или власти — только попытка утопающего ухватиться за единственный плот. Майки зарылся лицом в её волосы, вдыхая их запах, и на мгновение закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать её тепло. — Что ты хочешь сегодня сделать? — прошептал он ей в макушку. — Что-нибудь спокойное. Скажи мне, и я это исполню. Ханаэ замерла. В её голове всё еще крутились обрывки фиолетовых волос и страшные слова Майки о предательстве, но сейчас, в этих руках, ей было так тепло, что хотелось просто исчезнуть, раствориться, не думать. Она медленно подняла руки и обняла его в ответ, уткнувшись носом в его плечо. — Я не хочу никуда идти, Манжиро, — её голос звучал глухо и надломленно. — Давай просто... посмотрим какой-нибудь фильм. Или почитаем книгу. Майки едва заметно расслабился. Это было именно то, что нужно было и ему самому. Сбежать от реальности в вымышленный мир, где нет Бонтена, нет прошлого и нет лжи, которую он сам же сконструировал. — Хорошо, — он отстранился и мягко улыбнулся, коснувшись её щеки. — Как скажешь. Я принесу плед и выберу что-нибудь. Отдыхай, я сейчас вернусь. Он вышел из комнаты, и на мгновение на его лице отразилась тень того самого внутреннего раскола. Он знал, что этот покой — лишь временная передышка на пороге бездны. Но сейчас, видя, как она тянется к нему за защитой от той боли, которую он же ей и причинил, Майки чувствовал странное, болезненное удовлетворение. Весь оставшийся день они провели в её комнате. Они сидели на широком диване, укутанные в один большой плед. Майки читал вслух, его ровный, низкий голос действовал на Ханаэ как гипноз, убаюкивая её страхи. Для Майки это были часы абсолютного, украденного счастья. Он смотрел на её профиль в полумраке и думал, что готов вечно читать ей книги, лишь бы она никогда больше не задавала вопросов. В этой тишине он почти верил, что его любовь — настоящая, и что они оба действительно могут спастись, просто закрыв глаза на правду. После того как последняя страница книги была закрыта, в комнате повисла уютная, сонная тишина. Майки, заметив, что Ханаэ всё еще не хочет оставаться одна со своими мыслями, предложил посмотреть что-нибудь светлое. Они выбрали «Хроники Нарнии» — сказку о заснеженном мире, которая казалась сейчас самым безопасным побегом от реальности. Они устроились на диване перед большим экраном. Майки выключил основной свет, оставив только мягкую подсветку, и притянул Ханаэ к себе. Она послушно легла ему на плечо, укрытая теплым пледом, и постепенно мерцание экрана и знакомый сюжет начали убаюкивать её тревогу. Тепло Майки, его рука, обнимающая её за плечи, — всё это создавало иллюзию того, что мир снова стал простым и понятным. Но стоило ей на мгновение расслабиться, как сознание сыграло с ней злую шутку. На экране мелькали кадры заснеженного леса, и этот белый цвет вдруг заполнил всё её зрение. Ханаэ не двигалась, но перед глазами поплыла мутная, рваная картина. Она сидит точно так же, прижавшись к чьему-то плечу. Но это не кожаный диван в особняке, а что-то старое, пахнущее домашним уютом. Она поворачивает голову, и в этом туманном воспоминании видит парня. Фиолетовые волосы, мягкая, искренняя улыбка. Его лицо в этот раз проступило четче: добрые лавандовые глаза. Он что-то шептал ей, и Ханаэ чувствовала в тот момент такое абсолютное, чистое счастье, от которого защемило в груди. Флешбэк оборвался так же внезапно, как и начался. Ханаэ резко вдохнула и нечаянно поперхнулась воздухом. — Ханаэ? Всё хорошо? — Майки мгновенно отреагировал, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ей в лицо. — Да... кхм... — она быстро прикрыла рот ладонью, стараясь скрыть дрожь в губах. — Просто чихнула неудачно, пыль, наверное. Всё в порядке, Манжиро. Давай смотреть дальше. Она сделала вид, что увлечена фильмом, но сердце в груди билось как пойманная птица. Боль кольнула еще сильнее: почему это воспоминание принесло ей такое облегчение, если этот человек — «предатель»? Когда титры закончились, Майки мягко поцеловал её в лоб и пожелал спокойной ночи. Он ушел, уверенный, что сегодняшний вечер помог ей забыться. Но как только за ним закрылась дверь, Ханаэ выключила свет и нырнула под одеяло. В темноте вопросы накинулись на неё с новой силой. Она свернулась калачиком и тихо, в подушку, заплакала. Слезы текли сами собой — горькие и непонятные. «Почему он снова мне привиделся? Почему, когда я вспомнила его улыбку, мне стало так спокойно? Кто он такой?» — пульсировало в голове. С этой невыносимой тяжестью и образом лавандовых глаз перед собой она в конце концов забылась тяжелым сном.

***

Ателье Мицуи превратилось в склеп, пропитанный запахом сигаретного дыма и отчаяния. На манекенах висели недошитые заказы, но Такаши не притрагивался к иглам уже несколько недель. Его руки, всегда такие точные и уверенные, теперь заметно дрожали, когда он пытался просто поднести кружку с остывшим кофе к губам. Когда пришла новость о том, что клан Ту Цунай полностью вырезан, Мицуя не почувствовал облегчения. Наоборот, земля ушла у него из-под ног. Те, кто похитил Ханаэ, те, кто был единственной ниточкой, ведущей к ней, — мертвы. И сделано это было с такой профессиональной жестокостью. — Если их убили... то где она? — голос Такаши сорвался на хрип. — Где Ханаэ, Чифую? Чифую Мацуно стоял у окна, сжиная кулаки так, что белели костяшки. Он не знал, что ответить. Атмосфера в комнате была настолько тяжелой, что казалось, стены вот-вот рухнут под весом их общего бессилия. — Мы не знаем, кто это был, Такаши, — Чифую обернулся, и в его глазах читалось такое же бессилие. — Полиция молчит, свидетелей нет. Это была не просто разборка банд. Это была карательная операция. Профессиональная. Чистая. От Ту Цунай не осталось даже пепла. Такемичи сидел на стуле, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. — Это тупик, — всхлипнул он. — Мы даже не знаем, жива ли она. А вдруг она была там, когда началось это побоище?.. — Замолчи! — Мицуя резко вскинул голову. Его взгляд был диким. — Не смей так говорить. Она жива. Я чувствую это. Если бы её не стало, я бы... я бы просто перестал дышать. Мицуя сидел на полу, привалившись спиной к раскройному столу. Его лавандовые глаза, обычно такие ясные и теплые, превратились в две пустые впадины. Такаши закрыл глаза, и его снова накрыл тот кошмар. Дождь, крики, запах гари. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда его оторвали от неё. «Прости...» — это слово стало его персональным адом. Он винил себя в каждой секунде её отсутствия. — Нам нужно начать сначала, — Такаши поднялся, опираясь на стол. Его пошатывало от истощения. — Кто в Токио способен уничтожить целый клан за ночь и не оставить следов? Чифую подошел к нему и положил руку на плечо. Его самого трясло. — Мы не остановимся, Такаши, — твердо сказал Чифую, хотя в его глазах читалось то же самое отчаяние. В ателье снова повисла тишина. Три друга стояли в полумраке, связанные общим горем и абсолютной неизвестностью. Чифую и Такемичи шли по ночному Токио, и свет редких фонарей выхватывал их бледные, осунувшиеся лица. Сзади осталось ателье, в котором Мицуя медленно сходил с ума от неизвестности, а впереди была только пугающая пустота. Такемичи внезапно остановился, его плечи задрожали. Он вспомнил те обрывки будущего, которые видел перед своим последним прыжком. Тот кошмар, где всё было пропитано запахом смерти и дорогих сигар. — Чифую, — голос Такемичи сорвался на шепот. — Помнишь, я рассказывал тебе, когда только прибыл в 2013 год… что произошло в будущем? Про те обрывки, которые я успел увидеть и узнать перед прыжком? Мацуно замер, его рука, потянувшаяся было к карману за телефоном, безвольно опустилась. Он медленно повернулся к другу, и его взгляд стал предельно серьезным. — Помню, каждое слово. Ты тогда выглядел так, будто сам только что выбрался из могилы. — Меня убили . Прямо там, в будущем. И это сделал не какой-то случайный бандит. Это были Санзу и братья Хайтини. Они члены организации под названием Бонтен. Чифую молчал, боясь даже вздохнуть. — Майки, — выдохнул Такемичи, и по его щеке скатилась слеза. — В том будущем Майки убил Такаши. Лично или руками своих подопечных — неважно, но Мицуя погиб от его воли. И сразу после этого началась тотальная зачистка. Один за другим... они начали убивать всех бывших капитанов «Тосвы». Никого не оставили, Чифую. Кадзутора тогда упоминал, что Майки окончательно пропал с радаров, сорвался с цепи. И теперь всё сходится. Такемичи вцепился в плечи друга, заглядывая ему в глаза с отчаянием. — Если клан Ту Цунай уничтожен так быстро и профессионально — Это Бонтен. он и был тем «вторым преследователем», который всё это время следил за Ханаэ из тени. Он не спасал её, он просто убирал конкурентов, чтобы забрать её себе. Чифую почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он вспомнил лицо Мицуи в ателье — изможденное, полное боли и слепой решимости найти Ханаэ. — Если Такаши узнает об этом... — прошептал Чифую. — Он сорвется туда один, — перебил его Такемичи. — Прямо в логово Бонтена. Он пойдет против Санзу, против Хайтини, против самого Майки. И это будет его конец. Именно так он и погиб в том будущем! Они стояли в тишине ночного переулка, два парня, знающих страшную правду о человеке, которого они когда-то считали своим другом. Теперь их целью было не просто найти Ханаэ, а сделать это так, чтобы Мицуя не превратился в следующую жертву в списке зачистки Бонтена. — Мы не можем скрывать это от него, Чифую, — голос Такемичи дрожал, но в нём появилась стальная нота. — Если мы промолчим, и он узнает об этом от кого-то другого или, что еще хуже, случайно наткнется на людей Майки... он погибнет на месте. Мы обязаны рассказать Такаши всё. — Ты понимаешь, на что ты его толкаешь? Он сойдет с ума! Он сорвется туда один, Такемичи! — Ты сам это сказал.. — Нет, не сорвется, — Такемичи схватил друга за плечи, встряхивая его. — Потому что мы не просто вывалим на него правду. Мы придем к нему с планом. Мы объясним, что Бонтен — это не просто банда, это машина для убийств. Что Ту Цунай были лишь разминкой для Бонтена. Мы заставим его понять: если он пойдет туда один, он не спасет Ханаэ, он просто станет её вторым мертвым братом. Чифую медленно выдохнул, его плечи опустились. — Большой план... Нам нужно выяснить, где их штаб. — Именно, — кивнул Такемичи. —Мы должны быть бдительными каждую секунду. Они развернулись и почти бегом направились обратно к ателье. Мицуя всё еще сидел там, в окружении своих лекал, похожий на призрака самого себя. Когда дверь распахнулась, он даже не поднял головы. — Такаши, слушай меня внимательно, — Такемичи сел прямо перед ним на пол, заставляя Мицую посмотреть себе в глаза. — Я кажется знаю, кто забрал Ханаэ. И кто вырезал клан Ту Цунай. Мицуя замер. Его пальцы, сжимавшие обрывок ткани, побелели. В лавандовых глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонь. — Кто? Говори... — Это Майки, Такаши. Но не тот Майки, которого ты знал, — быстро заговорил Такемичи, перехватывая его за руки, когда Мицуя попытался резко вскочить. — Это Бонтен. Организация, которая в будущем убьет тебя и зачистит всех капитанов Тосвы. Санзу, Хайтини, — они все там. И если ты сейчас дернешься к ним один — ты труп. Ханаэ останется с ними навсегда, понимаешь?! Мицуя задыхался, его лицо исказилось от ярости и боли. Он хотел кричать, хотел крушить всё вокруг, но Чифую вовремя прижал его к стене, не давая двинуться. — Тише, Мицуя! — жестко прикрикнул Чифую. — Мы здесь, чтобы вытащить её. Но нам нужен план. Мы выясним, где они её держат. Мы найдем их слабые места. Мы будем следить за каждым их шагом, но ты должен пообещать: никакой самодеятельности. Мы идем туда вместе или не идет никто. Такаши замер, его грудь тяжело вздымалась. Осознание того, что его лучший друг и лидер стал похитителем его любви, ударило сильнее любой пули. Но вид решительного Такемичи и твердого Чифую заставил его ярость кристаллизоваться в холодную, расчетливую ненависть. — Мы не можем строить план спасения, пока не поймем, в каком она состоянии, — Чифую с силой потер лицо. — Нам нужна визуальная разведка. Они понимали идти против Майки это риск, если он заподозрит, что за ним следят «свои», то их просто уберут. В ту ночь они разделились. Мицуя ушел в порт, чтобы проверить логистику частных причалов, Чифую — к информаторам среди курьеров, а Такемичи остался следить за перемещением машин по городским камерам. Они шли по этой тьме, словно призраки былого величия, но их вела не жажда мести. Их вела надежда. Ради спасения Ханаэ, ради спасения потерянного Майки и ради того, чтобы никто из них больше не стал жертвой в списке зачистки.

***

После того дня, проведенного вместе, в душе Ханаэ поселилось странное, щемящее чувство. Она была искренне благодарна Майки — за его неожиданную мягкость, за то, что он позволил ей коснуться своей уязвимости, и за те часы покоя, которые он ей подарил. В этом холодном, пропитанном опасностью особняке он стал для неё единственным ориентиром, за который хотелось держаться, чтобы не сойти с ума. Однако то мимолётное видение — чужое плечо, лавандовый взгляд и ощущение абсолютного дома — не давало ей покоя. Оно всплывало перед глазами каждый раз, когда в комнате воцарялась тишина. Ханаэ приняла волевое решение: она не скажет Майки ни слова. Она видела, как он за неё переживает, как он пытается по-своему «склеить» её разбитую реальность. Чтобы выжечь из головы лишние мысли, Ханаэ выбрала тактику тотальной занятости. Следующие несколько дней превратились для неё в бесконечный марафон на выживание. Она буквально поселилась в медблоке. Ханаэ брала на себя самую монотонную и тяжелую работу. Инвентаризацию сотен препаратов, стерилизацию инструментов, составление графиков поставок. Она максимально загружала мозг латынью и сложными медицинскими терминами, чтобы в нём не осталось места для лавандовых глаз. Если она не была в медблоке, значит, она была в тренировочном зале. Ханаэ просила Санзу или Какучо не давать ей спуску. Она отрабатывала удары до тех пор, пока её руки не начинали гореть, а ноги не подкашивались от усталости. Каждый вечер она возвращалась в свою комнату абсолютно опустошенной. Мышцы ныли, голова гудела, но это была «хорошая» боль — она заглушала ту, другую, непонятную боль в сердце. Майки наблюдал за этим со стороны с легким одобрением. Он видел её уставшей, засыпающей прямо над книгами в медблоке, и это дарило ему иллюзию контроля. Для него работающая Ханаэ была в безопасности — у неё просто не оставалось сил на вопросы или на то, чтобы копаться в своем прошлом. Зал для тренировок в это время суток обычно пустовал, и только ритмичные, глухие удары Ханаэ о тяжелую грушу нарушали тишину. Она была одна. Волосы прилипли к взмокшему лбу, дыхание сбилось, а костяшки пальцев, едва защищенные бинтами, уже начали саднить. Ханаэ намеренно игнорировала усталость, вкладывая в каждый замах всю ту непонятную тревогу, что копилась внутри. — Ты ее сейчас либо убьешь, либо проделаешь в стене дыру, — раздался спокойный, чуть ироничный голос от дверного проема. Ханаэ вздрогнула и резко обернулась, едва не потеряв равновесие. У стены, прислонившись плечом к косяку, стоял Коко. Он выглядел как всегда безупречно: дорогой костюм, ни одной лишней складки, и этот его проницательный, лисий взгляд, который, казалось, видел людей насквозь. — Коко... — Ханаэ вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и выпрямилась, стараясь выровнять дыхание. — Тренировка закончилась. Я просто... решила задержаться. Коко медленно прошел в центр зала, его туфли негромко цокали по матам. Он остановился в паре метров от неё, сложив руки в карманы брюк. — Я заметил. Ты последние дни только и делаешь, что «задерживаешься». То в медблоке до рассвета, то здесь до полуобморока. Он на мгновение замолчал, внимательно изучая её изможденное лицо. Ханаэ невольно отвела взгляд, чувствуя, как он буквально сканирует её усталость и внутренний надлом. Коко не был тем человеком, который сочувствует просто так, но в нём читалось странное, холодное переживание. Это была обеспокоенность человека, который видит, как драгоценный и хрупкий механизм начинает ломаться из-за чрезмерной нагрузки. — Как ты себя чувствуешь, Ханаэ? — спросил он вдруг, и этот вопрос прозвучал непривычно серьезно для него. — На самом деле. Без этого твоего «всё в порядке», которым ты кормишь Майки. Ханаэ отвела взгляд, развязывая бинты на руках. Пальцы слегка дрожали. — Я чувствую себя... полезной. Работа в медблоке важна, а тренировки помогают стать сильнее. Я не хочу быть обузой для Манжиро. Коко усмехнулся, и в этой усмешке проскользнула тень горечи. — «Полезной». Знаешь, в этом доме все пытаются быть полезными, чтобы не сойти с ума от тишины. Но ты... ты перегибаешь. Ты выглядишь так, будто пытаешься убежать от чего-то, что догоняет тебя, стоит тебе только остановиться. Он подошел чуть ближе, понизив голос: — Майки ценит твое рвение. Он видит в этом преданность. Но я-то знаю, как выглядят люди, которые пытаются что-то забыть. Ты забиваешь голову латынью и ударами, чтобы не слышать собственных мыслей, верно? Ханаэ замерла, сжимая в руках полоску бинта. Слова Коко попали точно в цель, вскрывая ту самую рану, которую она так старательно прятала даже от самой себя. — Мне нечего забывать, Коко, я и так ничего не помню. — тихо, но твердо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Моё прошлое — это боль и предательство. Так сказал Майки. И я ему верю. Коко несколько секунд молчал, внимательно всматриваясь в её лицо, словно пытался найти там трещину. Затем он едва заметно пожал плечами и развернулся, направляясь к выходу. — Вера — дорогая валюта, Ханаэ. Главное, не обанкротиться, когда реальность постучится в двери, — бросил он через плечо. — Отдохни. Если ты упадешь в обморок от истощения, Майки выместит это на охране, а мне лишние отчеты о происшествиях ни к чему. Когда он ушел, Ханаэ осталась стоять посреди пустого зала. Его вопросы оставили после себя неприятный осадок. Коко был слишком умен, чтобы не заметить её внутреннего раздрая. Она снова подошла к груше, замахнулась... но ударить не смогла. Руки бессильно опустились. Она знала, что он прав. Она бежала. Но чем быстрее она бежала, тем отчетливее в её памяти всплывали лавандовые глаза, которые теперь, казалось, смотрели на неё отовсюду. Горячая вода стекала по плечам, смывая пот и усталость после изнурительных ударов, но она не могла смыть то, что жгло Ханаэ изнутри. Закрыв глаза под тяжелыми струями, она на мгновение поддалась слабости, позволяя шуму воды заполнить всё пространство. И в этот момент реальность треснула. Это был не просто образ, это было ощущение. Перед глазами снова вспыхнули мягкие лавандовые пряди, пахнущие чем-то родным — смесью дорогого парфюма и сухой ткани. Но в этот раз флешбэк был пугающе интимным. Она почувствовала фантомное прикосновение чужих губ к своим — невесомое, трепетное, полное такой нежности, от которой перехватило дыхание. Она видела эти глаза совсем близко: глубокие, лавандовые, смотрящие на неё с такой безграничной любовью, что время в том моменте будто остановилось. Это не был поцелуй захватчика — это был поцелуй того, кто готов отдать за неё жизнь. Реальность вернулась рывком. Кафель душа, пар, шум воды. Ханаэ резко открыла глаза, жадно хватая ртом воздух. В груди разлилось невыносимое, жгучее жжение, будто сердце пыталось вырваться наружу, узнав то, что разум так старательно отрицал. Это было физически больно — осознавать, что в её «прошлом», которое Майки назвал предательством, было это. Её ноги подкосились. Ханаэ медленно осела на холодный кафель, обхватив колени руками. Горячая вода продолжала бить по спине, смешиваясь со слезами, которые она больше не могла сдерживать. Она плакала тихо, почти беззвучно, содрогаясь всем телом. «Кто ты? Почему мне так больно от твоей нежности?» — пульсировало в голове. Она чувствовала себя предательницей по отношению к Майки, который спас её, но в то же время она чувствовала, что предает саму себя, пытаясь забыть эти лавандовые глаза. Это жжение в груди было правдой, которую не забить тренировками и не залить латынью. Ханаэ сидела на полу душевой, маленькая и беззащитная перед лицом собственной памяти. Ханаэ вышла из ванной, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Горячая вода не принесла облегчения, лишь разбередила раны, которые она так старательно прятала. Она посмотрела на экран телефона: короткое, сухое уведомление от Санзу горело неоновым светом. «Срочно. Все в кабинет босса. Совещание». Сердце Ханаэ пропустило удар. «Срочно» в лексиконе Санзу никогда не предвещало ничего доброго. Это пахло либо новой кровью, либо серьезной угрозой безопасности Бонтена. Она быстро привела себя в порядок, стараясь скрыть покрасневшие от слез глаза за слоем холодного спокойствия. Ханаэ выбрала простую, не сковывающую движений одежду: черные свободные штаны и серый лонгслив, который скрывал бинты на её руках. Волосы она собрала в тугой узел, чтобы ни одна прядь не выдавала её внутреннего раздрая. Коридоры особняка в этот вечер казались бесконечными и ледяными. Шаги Ханаэ по паркету отдавались эхом, которое давило на виски. Ханаэ вошла в кабинет, стараясь сохранять лицо бесстрастным. Воздух в комнате был тяжелым. Майки сидел во главе стола, его глаза-уголья слабо мерцали в полумраке. Когда она села, Майки негромко начал: — Завтра утром у нас важный выход. Группировка, контролирующая логистическую компанию, решила, что они достаточно сильны, чтобы обмануть нас. Они не оплатили последние три поставки и пытались скрыть следы через подставные счета. Коко усмехнулся, не отрываясь от планшета. — Они думали, что их бухгалтерия умнее моей. Глупая ошибка. — Мы назначили им «переговоры», — взял слово Санзу, и на его лице проступила предвкушающая, пугающая улыбка. — Под предлогом мирного решения вопроса. Они придут, надеясь договориться, но завтра эта компания перестанет существовать. Все до единого. Майки перевел взгляд на Ханаэ. — Выезжаем все. Ран, Риндо — вы на зачистке периметра. Санзу — основная группа. Коко фиксирует передачу активов, пока они еще будут в состоянии подписывать бумаги. Затем он замолчал на секунду, вглядываясь в Ханаэ. — Ты, Ханаэ, едешь с нами. Ты будешь отвечать за экстренную помощь, если что-то пойдет не так. В таких операциях всегда есть риск, и я хочу, чтобы ты была рядом. Ты достаточно тренировалась эти дни, пора проверить твою выдержку в деле. Санзу бросил на неё косой взгляд, в котором читалось неприкрытое недоверие, но он промолчал. Распоряжение Майки было законом. — Встреча назначена на утро, — отрезал Майки, поднимаясь с кресла, что означало окончание совета. — Выезд через два часа после рассвета. Чтобы все были собраны и готовы ровно за два часа до выхода. Никаких опозданий. Оружие, снаряжение, медицинские сумки — проверьте всё лично. Ханаэ кивнула, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Я поняла, Манжиро. Всё будет готово, — тихо ответила она. Когда они начали расходиться, Ханаэ чувствовала на себе взгляды братьев Хайтини. Она знала, что завтра ей придется увидеть ту самую сторону Бонтена. Она направилась в медблок, чтобы собрать сумку. Руки действовали автоматически, укладывая жгуты и антисептики, но мысли были далеко. Два час а до сборов. Время пошло. Ради спасения своей новой «семьи». Медицинская сумка была собрана с педантичной точностью: ампулы с адреналином, кровоостанавливающие зажимы, стерильные бинты — всё лежало в строгом порядке. В восемь часов вечера в особняке воцарилась зловещая, деловая тишина. Каждый в Бонтене знал свою роль в завтрашней «зачистке». Ханаэ заперла дверь своей комнаты и без сил опустилась на кровать. У неё было несколько часов до подъема, чтобы попытаться поспать, но едва её голова коснулась подушки, темнота комнаты превратилась в экран для её собственных терзаний. «Что со мной происходит?» — пульсировало в висках. Она закрыла глаза, но вместо схем завтрашней операции перед внутренним взором снова возник тот самый момент. Лавандовые пряди, мягко рассыпавшиеся по лбу, и касание губ — нежное, почти невесомое, пропитанное такой искренностью, которую невозможно сыграть. Она до сих пор чувствовала этот фантомный вкус на своих губах, и от этого по телу пробегала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. «Если он был предателем… если он причастен к смерти моего брата… почему мне так больно?» Ханаэ сжала пальцами край одеяла. Майки говорил, что её прошлое — это грязь и предательство. Он убеждал её, что те люди лишь использовали её. Но почему тогда это воспоминание кажется таким родным? Почему от улыбки этого «врага» в груди становится тепло, а не холодно? Она пыталась вызвать в себе ненависть. Пыталась представить, как этот парень с лавандовыми волосами причиняет вред Соре, но картинка рассыпалась. «Почему я целовалась с ним? Неужели я была настолько слепа? Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Это жжение в сердце было невыносимым. Ханаэ чувствовала себя так, будто её разрывают на две части: одна часть принадлежала Майки, который дал ей имя и цель, а другая — тому лавандовому призраку, который владел её душой в тени забытых лет. Завтрашняя миссия казалась ей чем-то далеким и неважным. Настоящая битва шла прямо сейчас, внутри её головы. Она должна была поспать, чтобы завтра не допустить ошибку и не дать кому-то из Бонтена погибнуть, но вместо сна она тонула в лавандовом тумане своего прошлого, пытаясь найти там хотя бы крупицу правды.        Резкий звук будильника разрезал вязкую тишину комнаты, вырывая Ханаэ из тяжелого, рваного полузабытья. Она открыла глаза, и в первую секунду ей показалось, что лавандовый туман из её сна всё еще заполняет углы спальни. Но реальность обрушилась быстро: холодный воздух кондиционера, стерильный порядок вещей и черная форма, приготовленная с вечера. Она встала, чувствуя во всем теле странную легкость — ту самую, что приходит перед решающим боем. Быстрые, механические движения: умыться ледяной водой, чтобы согнать остатки сна, затянуть волосы в тугой хвост, проверить содержимое медицинской сумки. В зеркале на неё смотрела девушка с бледным лицом и решительными глазами. Ханаэ едва узнавала себя. Когда она толкнула тяжелую дверь и вышла в коридор, атмосфера в особняке уже кипела скрытой угрозой. Коридор был залит холодным светом ламп. Там, в предрассветном сумраке, уже собрались все. Санзу стоял у окна, проверяя обойму своего пистолета. Его движения были дергаными, нервными, а в глазах горел тот самый безумный блеск, который Ханаэ уже научилась распознавать как признак скорой крови. Братья Хайтини выглядели пугающе спокойными. Ран лениво потягивался, опираясь на стену, а Риндо поправлял перчатки, не проронив ни слова. Для них это была очередная прогулка, очередная игра, в которой правила устанавливали они. Коко стоял чуть в стороне, прижав телефон к уху. Он коротко кивнул Ханаэ, и в этом жесте снова промелькнуло то самое «холодное переживание». Он видел, что она собрана, но по его взгляду было ясно: он всё еще помнит её изможденное лицо в спортзале. В самом центре, у выхода, стоял Майки. Он был неподвижен, как статуя. Его взгляд был направлен куда-то сквозь стены, в ту точку, где завтрашний день должен был превратиться в пепел. — Все в сборе, — негромко произнес Майки, и его голос мгновенно заставил всех замолчать. — Ханаэ, ты с Коко в основной машине. Санзу, Хайтини — на перехват. Выезжаем. Ханаэ крепче сжала ремень сумки на плече. Когда они направились к лифтам, ведущим в подземный гараж, она почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Это был её первый настоящий выход «в поле» с верхушкой Бонтена. Она шла рядом с ними, чувствуя себя частью этой разрушительной силы. Они вышли на парковку, где уже рокотали моторы черных бронированных авто. Запах бензина и холодного бетона смешался с запахом опасности. Миссия началась. Ханаэ села в машину, двери захлопнулись с глухим звуком, отрезая её от тишины особняка. Машины затормозили у массивного, серого здания на отшибе промышленной зоны. Вокруг не было ни души — только ржавые каркасы старых кранов и низкое, давящее небо Токио. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным сыростью и запахом гниющего бетона. Когда Ханаэ вышла из салона, её обдало резким холодным ветром. Она инстинктивно поправила медицинскую сумку, стараясь унять дрожь в пальцах. — Держи. Не для красоты, — раздался резкий голос над самым ухом. Санзу, даже не глядя на неё, протянул вороненый пистолет. Его ладонь была сухой и горячей. Ханаэ на мгновение замешкалась, глядя на холодный металл, который теперь должен был стать частью её самой. Она медленно взяла оружие, ощутив его непривычную, пугающую тяжесть. — Сними с предохранителя, если услышишь мой смех, — бросил Санзу с пугающей ухмылкой и пошел вперед, поправляя полы своего пистолета. Они вошли внутрь. Здание встретило их гулким эхом и полумраком, который едва разгоняли редкие, мигающие лампы под потолком. Вода капала где-то в глубине коридоров, создавая монотонный, раздражающий ритм. Майки шел впереди. Его шаги были абсолютно бесшумными, но от его фигуры исходила такая мощная аура подавления, что даже охранники у входа в зал переговоров невольно вжали головы в плечи. Братья Хайтини шли по бокам, вальяжно, словно на прогулку в парке, но Ханаэ видела, как их глаза непрерывно сканируют каждый угол, каждую тень. Они толкнули двойные железные двери и вошли в просторное, сырое помещение, похожее на бывший склад. В центре, за длинным деревянным столом, уже сидели люди — около десяти мужчин в строгих, но помятых костюмах. Это и были руководители той самой логистической компании, решившей поиграть с Бонтеном в кошки-мышки. Увидев вошедшую верхушку организации, они синхронно выпрямились. В их глазах читался плохо скрытый ужас, смешанный с отчаянной надеждой на «переговоры». — Вы опоздали на пять минут, — холодно произнес главарь компании, пытаясь придать своему голосу твердость, хотя его руки, лежащие на столе, заметно подрагивали. Майки не ответил. Он просто подошел к столу и сел напротив, сложив руки в замок. Ханаэ встала чуть позади, между Коко и Риндо. Она чувствовала, как ладонь, сжимающая рукоятку пистолета в кармане, потеет. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать время, — подал голос Коко, открывая свой планшет и кладя его на стол с сухим стуком. — Мы здесь, чтобы обсудить ваши долги. И те проценты, которые выросли, пока вы пытались от нас бегать. Атмосфера в зале мгновенно накалилась. Ханаэ видела, как один из мужчин напротив медленно опустил руку под стол. Внутри неё всё сжалось. Она знала: этот жест — начало конца. Сырость здания, запах металла и напряженные лица врагов — всё это вдруг смешалось в голове с тем самым чувством из флешбэка. «Если сейчас начнется стрельба...» — подумала она, коснувшись губ, которые всё еще помнили лавандовую нежность. — «...смогу ли я стать такой же, как они? Убийцей из Бонтена?» Майки слегка наклонил голову, и его пустой взгляд заставил тишину в зале стать почти осязаемой. Часы на стене начали свой отсчет до того момента, когда «переговоры» превратятся в бойню. Внутри помещения было так тихо, что слышно было только размеренное падение капель воды где-то в углу. Глава компании, мужчина с залысинами и в потном галстуке, лихорадочно перебирал бумаги, его голос дрожал, срываясь на каждой фразе. — Послушайте, мы... мы не собирались вас обманывать! — оправдания сыпались одно за другим, как сухая листва. — Это всё логистика! Задержки в порту, проверки налоговой... Мы переведем всё до последнего иена через неделю! Пожалуйста, Майки-сан, поймите, обстоятельства были против нас... Майки даже не моргал. Его пустой взгляд был направлен куда-то сквозь мужчину, словно тот уже был неодушевленным предметом. Коко рядом лишь презрительно усмехнулся, листая цифры на планшете, которые в пух и прах разбивали всю эту ложь. Санзу, стоявший до этого неподвижно, вдруг шевельнулся. Его движения были текучими и пугающе спокойными. Он медленно обошел стол и подошел к одному из подопечных главы компании — молодому парню, который сидел с краю и дрожал так сильно, что зубы стучали о край стакана с водой. Санзу наклонился к его уху, почти ласково, как старый друг. Он что-то прошептал — так тихо, что услышал только этот парень. Ханаэ увидела, как глаза несчастного расширились от запредельного ужаса, он хотел что-то вскрикнуть, открыть рот... Гром. Резкий, оглушительный хлопок. Санзу выстрелил ему прямо в голову, не меняя выражения лица. Тело парня по инерции дернулось и тяжело рухнуло на стол, заливая разложенные документы густой, темной кровью. В воздухе мгновенно повис резкий, металлический запах пороха и смерти. — Ой, извините, — фальшиво-сочувствующим тоном произнес Санзу, вытирая брызги крови с розового рукава. — Кажется, у него была «аллергия» на ложь. Продолжайте, я внимательно слушаю про ваши «проблемы в порту». Глава компании застыл с открытым ртом, его лицо стало мертвенно-белым. Тишина в зале взорвалась криками и шумом отодвигаемых стульев. Мужчины напротив инстинктивно потянулись к оружию, но братья Хайтини уже были на ногах, их лица озарились хищным предвкушением. Ханаэ почувствовала, как её обдало жаром, а затем ледяным холодом. Она сжала пистолет в кармане так сильно, что костяшки пальцев заныли. Реальность Бонтена ударила её наотмашь. Это не были «переговоры». Это была бойня, замаскированная под деловую встречу. Она посмотрела на Майки. Он даже не шелохнулся, когда рядом упало тело. В его мире это было нормой. «Боже...» — пронеслось в голове Ханаэ. — «Это и есть та семья, которой я должна быть верна? Это и есть мой мир?» В груди снова болезненно кольнуло. — Начали, — коротко бросил Майки. И в этот момент ад разверзся окончательно. Зал наполнился грохотом выстрелов и криками, а Ханаэ поняла, что пути назад в её тихую жизнь больше нет. Она стояла посреди хаоса, сжимая оружие, и видела, как Санзу с безумным смехом бросается в самую гущу схватки. Грохот выстрелов заполнил бетонный зал, превращая его в оглушительный хаос. Пули рикошетили от стен, выбивая каменную крошку, а запах пороха стал настолько густым, что щипало в горле. Санзу с безумным оскалом палил почти в упор, Хайтини методично зачищали фланги, а Коко уже перехватил чемодан с документами. Ханаэ стояла за спиной Риндо, сжимая рукоятку пистолета, когда реальность внезапно перевернулась. Один из выживших охранников компании, обезумевший от страха, вынырнул из густого дыма сзади. Прежде чем Ханаэ успела среагировать, его потная, грубая рука мертвой хваткой вцепилась в её горло, а холодное дуло револьвера прижалось к её виску. — ВСЕ НА ПОЛ! — взвизгнул он, пятясь назад и увлекая Ханаэ за собой. — Я пристрелю её! Клянусь, я вышибу ей мозги, если вы не бросите пушки! Зал мгновенно замер. Грохот стих, оставив лишь звон в ушах. Санзу медленно опустил ствол, его глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Ран и Риндо застыли в полушаге, их лица стали каменными. Майки, до этого безучастно сидевший в кресле, медленно поднялся. Его взгляд, пустой и черный, сфокусировался на дрожащем мужчине. — Отпусти её, — тихо произнес Майки. В этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. Мужчина только сильнее прижал пистолет к голове Ханаэ. — Хрен там! Отойдите к дверям! Я убью её, слышите?! Ханаэ чувствовала, как его рука дрожит, сдавливая её дыхание. Она видела лица парней из Бонтена — они ждали момента, чтобы напасть, но боялись не успеть. И в этот миг внутри неё что-то с треском сломалось. «Снова...» — пронеслось в её голове. — «Снова я та, кем прикрываются. Снова я слабая девчонка, которую нужно спасать». Она вспомнила свои стертые в кровь костяшки в спортзале. Вспомнила жгучую боль в мышцах, когда она тренировалась до полусмерти под надзором Санзу. Она делала это не для того, чтобы сейчас стать живым щитом. Она делала это, чтобы больше никогда не быть жертвой. Её тело сработало быстрее, чем разум успел осознать страх. Резко, всем весом, Ханаэ ударила мужчину затылком в лицо. Раздался хруст сломанного носа. В ту же секунду она перехватила его вооруженную руку, выворачивая её под неестественным углом, и, используя инерцию, выскользнула из его захвата, как змея. Мужчина взвыл, пытаясь снова навести на неё ствол, но Ханаэ уже была на ногах. Она выхватила свой пистолет. Времени на раздумья не было. Перед глазами на миг вспыхнули лавандовые глаза из флешбэка — они смотрели с ужасом, но она заставила этот образ исчезнуть. Выстрел. Звук её собственного оружия отдался в руках болезненной отдачей. Пуля попала мужчине точно в плечо, отбрасывая его назад. Он выронил револьвер и повалился на грязный кафель, скуля от боли. Ханаэ стояла, тяжело дыша, и всё еще держала его на мушке. Её руки не дрожали. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — в ней чувствовалось ошеломленное уважение. Санзу первым нарушил молчание, издав короткий, лающий смешок. — А у неё есть зубы, Майки. Я же говорил. Майки медленно подошел к Ханаэ. Он посмотрел на её решительное лицо, на пистолет в её руках, а затем — на поверженного врага. На его губах промелькнуло нечто, похожее на слабую, холодную тень улыбки. — Хорошая работа, Ханаэ, — произнес он, кладя руку ей на плечо. — Ты усвоила урок. Ханаэ медленно опустила оружие, чувствуя, как в груди снова начинает жечь. Она защитила себя. Она перестала быть жертвой. Но, глядя на кровь на полу, она поняла: в этот самый момент она окончательно переступила черту, отделяющую её от того прошлого. Теперь она была частью Бонтена. Оружием в руках Майки. Грохот выстрелов возобновился с новой силой, но теперь это была уже не перестрелка, а методичная ликвидация. Хайтини и Санзу, подстёгнутые всплеском адреналина после инцидента с Ханаэ, довершали начатое. Звуки борьбы смешивались с холодным звоном гильз, падающих на бетон. Наконец, всё стихло. В огромном зале повисла вязкая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием неисправной проводки и тяжёлым дыханием выживших. Воздух стал сизым от порохового дыма. — Чисто, — коротко бросил Риндо, вытирая нож о рукав убитого врага. Майки обвёл взглядом окровавленное помещение. Его лицо оставалось пугающе спокойным, словно он только что закончил обычный деловой ужин, а не бойню. — Осмотрите всё здание, — приказал он холодным, властным тоном. — Заберите все носители данных, документы и наличность. Сожгите всё, что нельзя унести. Разделитесь. Парни из Бонтена мгновенно разошлись по тёмным коридорам штаба. Коко направился к сейфам, Санзу и братья Хайтини — проверять дальние комнаты на наличие затаившихся «крыс». Майки на мгновение задержал взгляд на Ханаэ, а затем тоже скрылся в тени дверного проема, оставив её одну в центре зала. Осознание Ханаэ осталась стоять на том же месте, не в силах шевельнуться. Её рука, всё ещё сжимающая пистолет, медленно опустилась вдоль туловища. Ствол был горячим, а ладонь — липкой от пота. Вокруг неё лежали тела. Те самые люди, которые ещё десять минут назад оправдывались, лгали и надеялись выжить. Теперь они были просто грудой плоти на холодном кафеле. И один из них — тот, что скулил у её ног с простреленным плечом, — затих навсегда после того, как Санзу «закончил» начатое ею. Она посмотрела на свои руки. «Я выстрелила», — пульсировало в голове. — «Я только что стала одной из них». Ханаэ медленно опустилась на ближайший стул, чувствуя, как её начинает бить крупная дрожь. Она не была ранена физически, но внутри неё что-то окончательно превратилось в пепел. Она защитила себя, да. Но цена этой защиты оказалась выше, чем она могла себе представить. Ханаэ уже собиралась выходить из здания, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого ужаса и осознания собственной жестокости. Она прислонилась к холодной бетонной стене, пытаясь вдохнуть полной грудью, но тяжелый туман лишь сдавливал легкие. И вдруг тишину разрезал голос. Тихий, хриплый, дрожащий от невероятного облегчения: — Ханаэ... Ханаэ замерла в дверном проеме. Она еще не переступила порог, оставаясь в тени здания, пропитанного смертью. И именно в этот момент, в сером мареве промзоны, она увидела его. Голос, произнесший её имя, заставил кровь в жилах превратиться в лед. Она медленно повернула голову. Там, среди ржавых конструкций, стояли четверо. Впереди всех — Такаши. Настоящий. Не изломанный кадр из флешбеков, а живой человек. Ханаэ... — выдохнул он, делая шаг к дверям. — Слава богу... Ты жива. Мы нашли тебя. За его спиной Такемичи судорожно всхлипнул, вытирая глаза рукавом, а Чифую и Инуи застыли, не веря, что это происходит наяву. Они видели её — бледную, в черной форме Бонтена, на фоне горы трупов, оставшихся за её спиной. Шок длился мгновение. В следующую секунду в голове Ханаэ взрывом отозвались слова Майки: «Он убийца твоего брата.» Её тело, измученное тренировками до полусмерти, сработало само. Рефлекс вытеснил чувства. Она резко вскинула пистолет, целясь прямо в грудь парню с лавандовыми волосами. Мицуя замер на полушаге. Улыбка облегчения медленно сползла с его лица, сменяясь мертвенной бледностью. — Ханаэ? — его голос надломился. — Это же я... Такаши. Ты что... ты не узнаешь меня? Такемичи в ужасе всплеснул руками, Чифую инстинктивно потянулся к куртке, но Инуи резко остановил его, понимая, что одно лишнее движение — и она нажмет на курок. Ханаэ стояла в тени дверного проема, и её лицо казалось каменной маской. Сердце жгло так, будто в грудь залили расплавленный свинец. Тот самый поцелуй, то самое касание губ — всё это теперь казалось ей изощренной пыткой, ловушкой предателя. — Ты... — прошипела она, и в её голосе было столько боли и ненависти, что Такемичи вздрогнул. — Как ты смеешь приходить сюда? После того, что ты сделал с Сорой? Мицуя смотрел на неё, и в его глазах отражалось крушение всего мира. Он видел кровь на её щеке — чужую кровь. Видел, как уверенно она держит оружие. — Ханаэ, о чем ты говоришь? — закричал Такемичи, делая шаг вперед. — Тебя похитили! Мы искали тебя каждый день, каждую секунду! Мицуя... он же жизни без тебя не видел! — Замолчите! — сорвалась на крик Ханаэ. Она стояла на границе света и тени, между своей новой «семьей» и призраками прошлого. Её палец лежал на спусковом крючке, а в глазах полыхала такая яростная, ослепляющая боль, что Такаши невольно отшатнулся, словно от физического удара. — Я не помню тебя толком! — выплюнула она, и каждое слово звенело, как удар стали о бетон. — Моя память — это куски тумана! Но я знаю главное! Я знаю, что ты стал причиной смерти моего брата! Мицуя застыл, его лицо превратилось в маску ужаса. Он хотел что-то сказать, но Ханаэ перекрыла его голос криком, в котором клокотала накопленная за эти дни ненависть. — Ты трус, Такаши! — она сделала шаг вперед, выходя из тени, и свет ламп выхватил её искаженное лицо. — Ты стоял и смотрел, как умирал Сора! Ты видел, как он захлебывался собственной кровью, и побоялся даже подойти! Такемичи и Чифую за спиной Мицуи замерли, не в силах пошевелиться. Ложь, которую Майки вложил в её голову, была настолько детальной и чудовищной, что она казалась ей абсолютной истиной. — Ты ведь всё знал, верно? — Ханаэ прищурилась, и дуло пистолета опасно дрогнуло. — Это ты помогал ему сбежать с той девушкой из клана! Вместо того чтобы предупредить его об опасности, ты подталкивал его в спину! Ты всё знал и молчал! Ты подставил его под пули, ты отправил его на смерть! Мицуя чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Каждое её обвинение было как раскаленное клеймо.