Часть 3

Следующие несколько дней в Склифе были для Ирины сплошным адом. Геннадий Кривицкий стал её тенью. Он появлялся в коридорах, в ординаторской, даже в столовой. Она чувствовала его взгляд, который преследовал её, полный невысказанных вопросов. Он не подходил к ней напрямую, но его присутствие было таким ощутимым, что она теряла покой. Она ловила себя на мысли, что ищет его глазами, чтобы тут же отвести взгляд, словно ошпаренная. Всё изменилось в четверг. Ирина задержалась на работе, разбирая истории болезней. Дверь её кабинета тихонько отворилась. Она подняла голову. Это был он. Геннадий. Без стука, без предупреждения. — Я думал, ты уже ушла, — его голос звучал мягче, чем обычно. — Работа не ждёт, Геннадий Ильич, — она даже не поднялась. — Мы можем поговорить? — он сделал шаг вперёд. — Нам не о чем, — она вернулась к бумагам. — И прошу не нарушать моё личное пространство. Мужчина не сдвинулся с места. Он смотрел на неё, на её сосредоточенное лицо, на напряжённые плечи. — Почему ты так со мной? Почему не можешь просто поговорить? — он медленно приблизился к её столу, сел на стул напротив. — Я думал о том дне... в парке... — Не смей, — женщина вскинула голову. — Не смей вспоминать. Ты сам вычеркнул это из своей жизни. — Я не вычеркивал! Ира, я каждый день думал о тебе. — Я тебе не верю, — её голос был ледяным, но где-то глубоко внутри всё начинало плавиться. Кривицкий потянулся к рамке с фотографией Сони. Ирина напряглась. Он взял её в руки и внимательно всмотрелся в лицо девочки. — Она очень похожа на тебя, — сказал он, его голос был едва слышен. — Сколько ей лет? — Пятнадцать, — ответила Ирина, а потом осеклась, поразившись тому, как легко выдала эту информацию. — Пятнадцать... — повторил он, и его взгляд стал задумчивым. — Я... думал... — Хватит! — крикнула она. Её голос эхом разлетелся по кабинету. — Я что, дала повод для твоих мыслей? Ты женат, иди к своей жене! Зачем ты здесь? Геннадий поставил фотографию на место. — Я просто хотел понять... — Что ты хотел понять?! — она вскочила, её руки дрожали. — Зачем ты спрашиваешь о моей дочери? Зачем? Её голос дрогнул, и он это заметил. Он почувствовал, что находится на пороге чего-то важного. — Я просто… хотел спросить. Кто её отец? — Тебе не кажется, что это моё личное дело? — Я просто... я развёлся, у меня нет детей... Я хотел понять, почему... — Потому что ты сам этого захотел! Ты бросил меня! Ты уехал, оставив меня одну! — она уже не сдерживалась. — Что ты хотел? Чтобы я тебя ждала? А потом, когда ты вернёшься, рассказала бы тебе, что у меня есть дочь? Ты что, думаешь, я какая-то кукла? Её слова хлестали его. И в его глазах появилось что-то, что заставило её отступить. Это была не боль. Это было понимание. Всю ночь Геннадий не мог уснуть. Он сидел в своей новой, пустой квартире, вглядываясь в фотографию. Это было не простое любопытство. Внутри него боролись два чувства: холодный, рациональный анализ, который подсказывал, что это просто совпадение, и жгучее, иррациональное предчувствие, которое шептало о чём-то невозможном. Он снова и снова перебирал в памяти их последний разговор. "Пятнадцать лет." Он сопоставлял возраст дочери с их расставанием. Это было слишком точное совпадение. Но он гнал эти мысли прочь. Он не мог допустить, что он мог быть настолько глуп. Он не мог допустить, что она могла пойти на это. И главное — он не мог допустить, что он, Геннадий Кривицкий, стал причиной этого. На следующий день в Склифе атмосфера была ещё более напряжённой. Ирина избегала его. Она ходила по коридорам с опущенной головой, не поднимая глаз. Он искал её. Не для того, чтобы поговорить о работе, а чтобы найти ответ. Ему нужен был лишь один ответ. И он решил, что получит его, пусть даже косвенно. Он нашёл её в конце рабочего дня. Она сидела в ординаторской одна, заполняя какие-то бумаги. Он медленно вошёл, закрыл за собой дверь. Заведующая подняла голову и её взгляд сразу стал холодным, как лёд. — Геннадий Ильич, я занята, — её голос не терпел возражений. Он сел напротив. — Я не буду вас задерживать, Ирина Алексеевна. Мне просто нужно кое-что спросить. — Что? — в её голосе звучали усталость и раздражение. Мужчина посмотрел на неё, пытаясь найти правильные слова. Его руки немного дрожали, но он крепко сжал их в кулаки. Ему нужно было просто задать вопрос, но он чувствовал, что этот вопрос может взорвать их отношения окончательно. — Твоя дочь красивая. Очень похожа на тебя. — Спасибо, — тихо, сквозь зубы произнесла она. — Мне просто... я подумал. У неё должно быть, твой муж — тоже врач? — он не смотрел ей в глаза, а на кончик её носа. Это был самый дурацкий вопрос, который он когда-либо задавал. И он это чувствовал. Женщина замерла. В её глазах медленно разгорался огонь. Её лицо побледнело, а потом покрылось красными пятнами. Её руки, которые она сжимала на столе, дрожали. — Что ты сказал? — её голос был едва слышен. Кривицкий понял, что пересёк черту. Он почувствовал, как напрягся воздух в комнате. — Я просто... я подумал, что ты вышла замуж... — Вышла замуж?! — её голос сорвался на крик. Она вскочила, отбросив стул. Он с грохотом упал на пол. — Ты уехал, Кривицкий! Ты меня бросил! Какое ты вообще имеешь право спрашивать меня об этом?! Ты! Ты, который оставил меня одну, как только я перестала быть удобной! Она не сдерживалась. Слёзы ярости катились по её щекам. — Ты уехал, когда я узнала о... - она осеклась, прикусив язык. Геннадий вскочил, но не для того, чтобы подойти. Он чувствовал, что от её гнева его отбрасывает. Он не понимал, почему его простой, казалось бы, вопрос вызвал такую бурю. Но её слова... "Как только я перестала быть удобной." Это было слишком болезненным. — Я ничего не хотел. Я просто... — Просто хотел узнать, как я поживаю?! Или сколько у меня детей от другого мужчины?! — она говорила сквозь слёзы. — Так вот, слушай. У меня нет мужа. И никогда не было. Я родила и вырастила её одна! Одна! Без чьей-либо помощи! Ты доволен?! Мужчина ничего не ответил. Он смотрел на неё, на её искажённое от гнева лицо, и внутри него всё перевернулось. Его мозг, который так долго сопротивлялся, наконец-то признал очевидное. Теперь он был уверен. Ирина сделала шаг к двери. — Ты разрушил мою жизнь, — её голос был полон отчаяния. — Но ты не разрушишь жизнь моей дочери. Ты не узнаешь о ней ничего. И никогда не войдёшь в нашу жизнь. Она выбежала из комнаты, оставив Геннадия одного. Он смотрел на закрытую дверь, и в его голове звучали только её слова: "У меня нет мужа. Я вырастила её одна". Он всё понял. Это была его дочь. И он потерял её...