Часть 5

Утро для Ирины было тяжёлым. Она проснулась, и в её памяти всплыли все события вчерашнего дня. Разговор с Геннадием. Слёзы. Объятия с Соней. Она знала, что этот момент хрупкого перемирия с дочерью не продлится долго. И она также знала, что Геннадий не отступит. Его взгляд, полный решимости, не оставлял сомнений. Она должна была что-то предпринять, чтобы защитить Соню. Заведующая пришла на работу раньше обычного, чтобы успеть проверить почту и подготовиться к обходу. Она не хотела сталкиваться с Геннадием. Она хотела, чтобы он исчез. Но он не исчез. Он был здесь, в Склифе, и это было для неё невыносимо. Она чувствовала себя, как в ловушке. Геннадий же, наоборот, был полон решимости. Он провёл бессонную ночь, обдумывая, как ему действовать. Он понял, что не может просто подойти к Соне и сказать: «Я твой отец». Это только навредит ей. И он не может поговорить с Ириной, потому что она его никогда не простит. Он решил, что будет действовать осторожно, шаг за шагом. Он должен был завоевать доверие Сони, не говоря ей, кто он. Он начал своё расследование. Он снова говорил с медсёстрами, с другими врачами. Он спрашивал о Соне, о её поведении, о её проблемах. Он узнал, что она часто бывает в Склифе, что она ждёт мать после школы. Он узнал, что у неё нет друзей, что она всегда одна. Это было для него больнее всего. Его дочь была одинока. Мужчина решил, что должен найти к ней подход. Он должен был стать для неё другом, наставником. Он должен был показать ей, что он не такой, как другие взрослые. Он должен был показать ей, что он её понимает. Кривицкий не стал ждать. Он знал, что каждая минута на счету. Он вышел в коридор и увидел Соню. Она сидела на стуле, слушая музыку в наушниках. Она была погружена в свой мир. Он медленно подошёл к ней. — Соня... Она сняла наушники и посмотрела на него. В её глазах была настороженность. — Что вам нужно? — её голос был грубым. — Ничего. Я просто... я подумал, что ты могла бы поговорить со мной. Если, конечно, хочешь. — Я не хочу. Девочка снова надела наушники. Геннадий не ушёл. Он стоял рядом. Он не знал, что делать. Он просто стоял и смотрел на неё. И вдруг он понял. Он не должен был давить на неё. Он должен был просто быть рядом. Прошла минута. Две. Пять. Соня не выдержала. Она сняла наушники. — Что вы тут делаете? — Я жду, — он улыбнулся. — Кого? — она нахмурилась. — Тебя. Я знаю, что тебе тяжело. Я знаю, что ты чувствуешь себя одинокой. Я знаю, что ты... не можешь ни с кем поговорить. Слова Геннадия ударили Соню. Она не ожидала от него такой проницательности. Она всегда считала, что взрослые ничего не понимают. — Откуда вы знаете? — её голос был полон подозрения. — Я не знаю, — он покачал головой. — Я просто чувствую. Соня посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Было только понимание. И что-то ещё. Что-то, что она не могла понять. — Вы... вы как-то странно себя ведёте, — сказала она. — Я? Может быть, — он улыбнулся. — Просто... я хотел помочь. Я знаю, что это звучит глупо, но... — Мне не нужна ваша помощь, — она отвернулась. — Идите. Кривицкий ушёл. Но не ушёл далеко. Он остался в коридоре, наблюдая за ней. Он хотел быть рядом. Он хотел, чтобы она знала, что он здесь. И он был готов ждать. В этот момент из кабинета вышла Ирина. Она увидела Геннадия, который стоял в коридоре и смотрел на её дочь. Она поняла. Он не отступил. Он начал действовать. Она подошла к нему. — Я просила тебя уйти. — Я не могу, — он даже не посмотрел на неё. — Я не могу, Ира. Я не могу оставить её. Она... она так похожа на тебя. В её глазах... в них столько боли. — Не смей! — её голос был полон ярости. — Не смей говорить о ней. Ты не имеешь права. Ты потерял это право пятнадцать лет назад. — Я знаю. Я знаю, — он повернулся к ней. — Но я не могу просто стоять и смотреть, как она страдает. Я не могу. Я хочу ей помочь. — Ты не можешь, — её голос был полон отчаяния. — Ты только сделаешь хуже. Ты разрушишь её жизнь, как ты разрушил мою. — Я не хочу этого, — мужчина протянул руку, пытаясь её коснуться. — Я хочу всё исправить. — Ты не можешь, — женщина отшатнулась от него, как от огня. — Ты не можешь. Она вошла в ординаторскую и оставила его одного. Она была в ярости. Но в её ярости была и боль. Боль от того, что она не могла быть с ним. Боль от того, что она не могла ему доверять. Боль от того, что она должна была быть сильной. Вечером Геннадий сидел в своей новой квартире. Он не мог выбросить из головы слова Ирины. «Ты разрушишь её жизнь, как ты разрушил мою». Он знал, что она права. Но он также знал, что не может просто отступить. Он должен был что-то сделать. Он не мог просто так потерять свою дочь. Он достал из шкафа старую коробку. В ней были старые фотографии, письма, сувениры. Он нашёл старый фотоальбом. И там, на одной из страниц, была фотография. Он, молодой, счастливый. И она, Ирина, с сияющими глазами. Он не мог поверить, что они когда-то были такими. Он вспомнил их первый поцелуй. Их первый спор. Их первая близость. Их мечты о будущем. И он вспомнил, как он уехал. Как он сел в машину, которая ждала его, и уехал. Не обернулся. Его отец был прав. Он был глуп. Он был слишком молод. Он не знал, что такое любовь. Но теперь он знал. И он не мог просто так потерять всё, что у него было. Он должен был бороться. Квартира Ирины наполнилась ароматом свежего супа. Она пыталась отвлечься от мыслей о Геннадии, от его решимости, от его глаз, полных боли. Она резала овощи, и в голове у неё был только один план — защитить Соню. Она не позволит ему войти в их жизнь. Она не позволит ему разрушить её. В этот момент на кухню вошла Соня. Она села за стол и начала молча смотреть на мать. Женщина почувствовала её взгляд, и сердце сжалось. Она знала, что этот разговор рано или поздно состоится. — Мам, — тихо сказала Соня. — Да, Соня? — мама не обернулась. Она продолжала резать овощи, чтобы не показать дочери, как она напряжена. — Кто этот человек? — спросила девочка. — Кто? — Ирина сделала вид, что не поняла. — Тот, с которым ты говорила в больнице. Тот, который хотел со мной поговорить. Блондинка замерла. Она знала, что этот разговор будет тяжёлым. Она должна была что-то сказать, но не знала, что. — Он просто коллега. — Он довольно странный. Он смотрел на меня, как будто... — Соня замолчала, не зная, как закончить фразу. — Он говорил о моих проблемах. Откуда он знает? Ирина повернулась к дочери. Её глаза были полны страха. — Он ничего не знает, Соня. Он просто... он новый человек. — Нет, мам. Он странный, — Соня покачала головой. — А вы с ним поссорились? Я видела вас в конце коридора. Ты на него кричала. Женщина почувствовала, как её щёки горят. Её дочь видела всё. Она видела её слабость. Она видела её боль. — Мы не поссорились, Соня. Мы просто... разговаривали, — Ирина пыталась соврать, но её голос был слишком напряжённым. — Не ври мне, мам, — Соня встала. — Я знаю, что ты что-то от меня скрываешь. Ирина опустила нож. Она не могла больше лгать. Но и сказать правду она не могла. — Соня, это моё дело. Это не касается тебя. — Как это не касается меня?! — девочка повысила голос. — Ты плакала вчера! Ты не разговаривала со мной! А теперь ты говоришь, что это не касается меня? Ирина почувствовала, как ярость поднимается в ней. Ярость на себя, на Геннадия, на весь мир, который заставил её так страдать. — Перестань! — крикнула она. — Я не хочу об этом говорить! Это моё дело! Ты ничего не знаешь! Ты ничего не понимаешь! Соня отступила назад. В её глазах был страх и боль. Она никогда не видела свою мать такой. — Мам, что с тобой? — её голос был полон отчаяния. — Ничего со мной нет! — крикнула Ирина. — Просто перестань! Просто перестань спрашивать! Соня замолчала. Она стояла посреди кухни, глядя на свою мать. Она не понимала, что происходит. Она не понимала, почему её мать так злится. — Ладно, — тихо сказала она. — Я ухожу. Девочка развернулась и вышла из кухни. Ирина осталась одна, с ножом в руках и слезами на глазах. Она знала, что натворила. Она снова оттолкнула свою дочь. И всё из-за него. В этот момент Геннадий сидел в своей квартире. Он не мог выбросить из головы слова Сони. Он знал, что он странный. Он знал, что его поведение было необычным. Но он не мог по-другому. Он не мог просто пройти мимо. Он не мог просто стоять и смотреть, как его дочь страдает. Он решил. Он должен был узнать о ней больше. Он должен был найти способ войти в её жизнь. На следующий день мужчина пришёл в Склиф. Он не стал ждать. Он пошёл в коридор, где обычно сидела Соня. Но её там не было. Он ждал. Час. Два. Три. Но она не пришла. Он понял. Ирина сказала ей, чтобы она не приходила. Кривицкий почувствовал отчаяние. Он не знал, что делать. Он не мог просто так сдаться. Он должен был что-то придумать. Он должен был найти способ, чтобы подойти к Соне. Тем временем Ирина сидела на работе, но её мысли были далеко. Она думала о своей дочери. Она думала о том, как она накричала на неё. И ей было стыдно. Она не хотела так себя вести. Она не хотела, чтобы её дочь видела её такой. Вечером она вернулась домой. Соня была в своей комнате. Ирина вошла. Соня лежала на кровати, слушая музыку. — Соня... — тихо сказала мама. — Что? — её голос был холодным. — Я... я хочу извиниться. Я не должна была на тебя кричать. — Всё в порядке, мам, — Соня не повернулась. — Я понимаю. У тебя... у тебя трудный день. Женщина села на край кровати и взяла дочь за руку. — Соня, я хочу, чтобы ты знала, что я очень тебя люблю. И... я не хочу, чтобы ты что-то от меня скрывала. — Я ничего не скрываю, мам, — девочка отвернулась. Блондинка поняла, что она не сможет поговорить с ней сейчас. Она не сможет вернуть её доверие. Она должна была быть терпеливой...