Часть 7

Соня бежала по ночной улице, не разбирая дороги. Слёзы текли по её щекам, а в голове звучали слова матери. "Он твой отец". Всё, во что она верила, рухнуло. Она всегда думала, что её отец умер, что он был героем. Но он был жив. И он бросил её мать. Он бросил её. Её мир, который был так прост и понятен, внезапно превратился в хаос. Она не могла вернуться домой. Она не могла видеть свою мать. Она не могла. Она чувствовала себя обманутой, преданной, использованной. Она всегда думала, что её мать была её лучшим другом. Но она лгала ей. Всю жизнь она лгала ей. Она не могла этого вынести. Девочка пришла в парк, где она часто гуляла. Она села на скамейку и обхватила голову руками. Она плакала. Плакала от обиды, от боли, от ярости. Она не знала, что делать. Она не знала, как ей жить дальше. Она была в отчаянии. Ирина осталась одна в пустой квартире. Её мир рухнул. Она не могла поверить, что Соня всё узнала. Она не могла поверить, что её дочь, её единственная дочь, убежала. Она чувствовала себя виноватой. Она чувствовала, что она всё испортила. Она чувствовала, что она не справилась. Она не могла найти себе места. Она ходила из комнаты в комнату, не зная, что делать. Она позвонила Соне, но та не брала трубку. Она снова и снова набирала её номер, но в ответ слышала только длинные гудки. Она чувствовала, что теряет её. И тогда она поняла. Во всём виноват он. Геннадий. Он вернулся. Он разрушил её жизнь. Он разрушил жизнь её дочери. Он всё испортил. Женщина взяла телефон и дрожащими руками набрала его номер. Она не знала, что скажет, но она должна была это сделать. Геннадий сидел в своей квартире, пытаясь разобраться в своих чувствах. Он не мог выбросить из головы пощёчину Ирины, её слова. Он не мог выбросить из головы взгляд Сони, полный подозрений, боли и обиды. Он чувствовал, что он всё испортил. Он чувствовал, что он разрушил их жизнь. В этот момент зазвонил телефон. Мужчина посмотрел на экран и увидел имя Ирины. Он не мог поверить своим глазам. Он не мог поверить, что она звонит ему. Он взял трубку. — Ир... — его голос был тихим, полным надежды. — Гена? — голос Ирины был полон ярости. — Ира, что случилось? — Ты разрушил нашу жизнь! — крикнула она. — Ира, что случилось? — Соня всё знает! Всё! Она видела, как ты меня поцеловал. Она знает, что ты её отец! Ты разрушил её жизнь! Ты разрушил мою жизнь! Геннадий замер. Его сердце перестало биться. Он не мог поверить, что Соня всё узнала. Он не мог поверить, что его дочь знает, что он её отец. — Ира, где она? — Я не знаю! Она убежала! Она не берёт трубку! Она ненавидит меня! Она ненавидит меня из-за тебя! Кривицкий почувствовал, как его мир рухнул. Он был виноват. Он был причиной всего. Он был причиной боли Ирины. Он был причиной боли Сони. Он всё испортил. — Ира, я... я приеду, — сказал он. — Не надо! — крикнула она. — Я не хочу тебя видеть! Никогда! Она бросила трубку. Геннадий сидел, держа телефон в руке. Он не мог поверить, что он всё испортил. Он не мог поверить, что он разрушил их жизнь. Он был в отчаянии. После звонка Ирины мужчина не мог найти себе места. Он метался по квартире, как зверь в клетке. Слова "Ты разрушил нашу жизнь" и "Она убежала" бились в его голове, не давая покоя. Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он всё испортил. Он вернулся, чтобы всё исправить, но сделал только хуже. Он не мог сидеть сложа руки. Он должен был найти Соню. Он выбежал из квартиры и сел в машину. Его руки дрожали, но он крепко сжал руль. Он не знал, куда ехать, но он знал, что должен её найти. Он поехал в сторону парка, где они когда-то гуляли с Ириной. Он надеялся, что она там. По дороге он позвонил Ирине, но она не брала трубку. Он позвонил ей ещё раз, и ещё, и ещё, но ответа не было. Он понял, что она не хочет с ним разговаривать. Он понял, что она ненавидит его. Он не мог винить её. Он сам бы себя ненавидел. Кривицкий приехал в парк. Он вышел из машины и начал искать. Он ходил по аллеям, заглядывал за кусты, осматривал каждую скамейку. Но её не было. Он чувствовал, как его сердце сжимается от отчаяния. Он не мог её найти. В этот момент его телефон зазвонил. Это была Ирина. Он сразу же взял трубку. — Ира, где она? — его голос был полон надежды. — Я не знаю, — её голос был полон слёз. — Я ищу её. Я не могу её найти. Она не берёт трубку. Я... я не знаю, что делать. Геннадий почувствовал, как боль пронзила его сердце. Он не мог слышать её плач. Он не мог слышать её отчаяние. — Ира, я ищу её. Я в парке. — Она не здесь, — сказала Ирина. — Я была здесь. Я была везде. Геннадий понял. Они оба ищут её. Они оба отчаялись. Он должен был что-то сделать. Он должен был что-то придумать. — Ирочка, послушай меня, — сказал он. — Я найду её. Я обещаю. Я знаю, что я всё испортил. Но я найду её. Я не сдамся. Женщина не ответила. Она просто бросила трубку. Мужчина чувствовал, что она не верит ему. Но он не мог сдаться. Он должен был её найти. Он сел в машину и начал думать. Где она может быть? Он вспомнил их разговор. "Она сказала, что она любит кино. Она любит гулять с подругами". Он понял. Он должен был найти её друзей. Он должен был найти её. Тем временем Ирина вернулась домой. Её сердце было полно тревоги. Она не знала, что делать. Она не знала, где искать Соню. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Она села на диван, обхватила голову руками и начала плакать. Плакала от отчаяния, от боли, от ярости. Она не могла поверить, что её дочь сбежала. Она не могла поверить, что её дочь ненавидит её. Она была одна. Совсем одна. В этот момент зазвонил домофон. Блондинка замерла. Она не хотела никого видеть. Она не хотела ни с кем разговаривать. Она не хотела. Но домофон звонил снова и снова. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стоял Геннадий. Она не открыла ему. Она просто стояла и смотрела на него. Он смотрел прямо на неё, и в его глазах была боль. — Ира, — его голос был полон мольбы. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты никогда не простишь меня. Но я должен. Я должен тебе помочь. Я должен найти её. Я не могу. Я не могу просто так потерять её. Ирина не ответила. Она просто стояла и смотрела на него. Она чувствовала, что её сердце бьётся так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Она не могла. Она не могла ему доверять. — Ира, я знаю, что ты думаешь, — сказал он. — Я знаю, что ты думаешь, что я всё испортил. И ты права. Я всё испортил. Но я хочу всё исправить. Пожалуйста. Дай мне шанс. Блондинка посмотрела на него. Она видела, что он говорит правду. Она видела, что он страдает. Она видела, что он готов на всё. И она поняла. Она не может одна. Она не может. Она открыла дверь. Женщина стояла, прижав руку к груди, и смотрела на Геннадия. Она только что открыла ему дверь, и в её глазах читались одновременно отчаяние, мольба и странное, почти шокирующее чувство облегчения. Облегчения от того, что она больше не одна в своём горе. Геннадий стоял на пороге, его лицо было бледным, в глазах — та же смесь вины и надежды. Он сделал шаг вперёд, готовый обнять её, чтобы поддержать, чтобы сказать, что они найдут Соню, что всё будет хорошо. Но в этот самый момент тишину ночного подъезда разорвал щелчок входной двери. Оба замерли. Их глаза расширились от ужаса. Голова Ирины резко дёрнулась в сторону звука. Она увидела её. Соня стояла на пороге, её глаза были красными и опухшими от слёз. Волосы растрепаны, куртка накинута наспех. Она выглядела потерянной, испуганной и невероятно злой. Девочка остановилась, увидев мать, а затем перевела взгляд на Геннадия, стоящего в дверях их квартиры. Картина была красноречивее любых слов. Мама в слезах, мужчина на пороге. Она сразу всё поняла. Не просто коллега. Не просто бывший жених. Не просто человек из прошлого. Он был здесь. В их доме. С её матерью. Ирина сделала шаг к дочери, её голос был полон отчаянной мольбы. — Соня, я... я так рада, что ты вернулась... мы так волновались... Но Соня не слышала. Её взгляд был прикован к Геннадию. В её глазах не было ни любопытства, ни удивления. Было только чистое, незамутнённое разочарование. — Что вы здесь делаете? — её голос звучал тихо, но в нём была такая сила, что Геннадий вздрогнул. — Соня... — он сделал шаг вперёд, протянув руку, как будто хотел её успокоить. — Не подходите! — крикнула она, отступая на шаг. Её лицо исказила гримаса ярости, и это было так похоже на выражение лица Ирины несколько часов назад, что сердце Геннадия сжалось. Ирина встала между ними, как живой щит. — Соня, пожалуйста, успокойся. Мы... мы искали тебя. — Искали? — Соня горько рассмеялась. — Не ври мне, мам! Я всё видела. Я видела, как ты его целовала! А теперь он здесь, в нашем доме! Слова дочери ударили Ирину, как пощёчина. Она не могла сказать ни слова. Её боль была так сильна, что она не могла даже дышать. Геннадий сделал ещё один шаг, его голос был мягким. — Соня, пожалуйста, выслушай меня. Я... — Я не хочу вас слушать! — закричала Соня. — Вы лгали мне всю жизнь! Ты! — она посмотрела на Ирину. — Ты говорила, что мой отец умер! Ты врала! А вы... вы просто бросили нас! Вы даже не пытались вернуться! Мужчина посмотрел на Ирину, которая стояла, опустив голову. Он не мог винить Соню. Он не мог. Он был виноват во всём. — Соня... — его голос дрожал. — Я знаю, что ты злишься. Я знаю, что ты имеешь право злиться. Я... я не знал. Я не знал, что ты родилась... — Не ври! — крикнула она. — Ты бросил нас! А теперь ты вернулся, чтобы что? Чтобы снова всё разрушить?! Кривицкий почувствовал, как боль пронзила его сердце. Он не мог этого вынести. Он не мог видеть, как его дочь страдает. — Соня, я... я хочу всё исправить, — он протянул руку. — Не надо! — она оттолкнула его руку. — Я не хочу, чтобы ты что-то исправлял! Ты разрушил нашу жизнь! Она посмотрела на мать, и в её глазах не было ничего, кроме ненависти. — Я не могу поверить, что ты так со мной поступила, мам. Я не могу. Девочка развернулась и побежала в свою комнату. Дверь захлопнулась, и они остались одни. Тишина, которая повисла в воздухе, была оглушительной. Блондинка смотрела на закрытую дверь, и слёзы текли по её щекам. Геннадий стоял рядом, не зная, что делать. Он хотел обнять её, утешить, но не мог. Он чувствовал, что он всё испортил. Он чувствовал, что он разрушил их жизнь. Ирина повернулась к нему, и в её глазах была такая боль, что Геннадий вздрогнул. — Ты доволен? — её голос был полон отчаяния. — Ты разрушил мою жизнь. А теперь ты разрушил жизнь моей дочери. Иди. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Она развернулась и пошла в свою комнату. Геннадий остался один в пустом коридоре. Он смотрел на две закрытые двери, и в его глазах была только одна мысль: он всё испортил...