Часть 9

Ирина не знала, куда шла. Она просто выбежала из кабинета, оставив Геннадия одного в окружении разорванных клочков бумаги. Её сердце бешено колотилось, а в голове звучали слова дочери из далёкого прошлого. Почему у меня нет папы? Она снова и снова переживала этот момент, эту ложь, которую она была вынуждена сказать, чтобы защитить свою дочь, чтобы уберечь её от боли. И теперь, когда правда открылась, боль вернулась, только в десятикратном размере. Она дошла до ординаторской и рухнула на стул. Руки дрожали, и она не могла их успокоить. Она хотела плакать, но слёзы не шли. Ей казалось, что она всё испортила. Она хотела защитить Соню, а вместо этого причинила ей ещё больше боли. Геннадий остался один в кабинете Ирины. Он смотрел на разорванное заявление. Её слова, её слёзы, её боль — всё это было для него откровением. Он никогда не думал, что она так страдала. Он никогда не думал, что она так сильно ненавидит его. Он думал, что она просто была сильной, что она справилась. Но она не справилась. Она лгала своей дочери, чтобы защитить её. И он был причиной этой лжи. Он поднял с пола кусочки бумаги. В его руках они были похожи на осколки его разбитой жизни. Он не мог уйти. Он не мог просто так сдаться. Он должен был всё исправить.Тем временем Соня сидела в парке на скамейке. Она не могла забыть разговор с Геннадием. Она не могла забыть его слова. Он не знал, что у него есть дочь. Он не знал. И это было для неё откровением. Она всегда думала, что её мать лгала ей, чтобы защитить его. Но она лгала, чтобы защитить её. И она поняла, как сильно её мать любит её. И как сильно она страдает. Она достала из рюкзака телефон и набрала номер. — Мама, — её голос был тихим, полным слёз. — Я... я хочу домой. — Соня! Девочка моя... Где ты? Я так волновалась! — Я... я в парке. Я хочу домой. Женщина почувствовала, как её сердце наполнилось надеждой. Она была так рада, что Соня хочет вернуться домой. Она не стала спрашивать, что произошло. Она не стала уточнять, почему она так долго молчала. Ей было всё равно. Самое главное — Соня позвонила. Соня хотела, чтобы она приехала. — Я сейчас приеду, — сказала она. — Только... не уходи никуда. Заведующая быстро выбежала из ординаторской. По пути она увидела Геннадия. Он стоял у окна, его лицо было бледным и измождённым. Ирина не смогла пройти мимо. Она остановилась. — Ген, — тихо сказала она. — Что? Она… она хочет со мной поговорить? — в его глазах вспыхнула надежда. — Нет, — голос Ирины был твёрд, но в нём не было прежней ярости. — Она не хочет. Она просто хочет, чтобы я отвезла её домой. Надежда в глазах Геннадия погасла так же быстро, как и вспыхнула. Его плечи опустились, и он выглядел совершенно потерянным. — Я… я понимаю, — тихо сказал он. — Я… я пойду. — Иди, — ответила Ирина. Она развернулась и пошла к выходу. Кривицкий смотрел ей вслед. Он стоял один в пустом коридоре, и чувствовал, что его сердце разбито. Он так надеялся. Так хотел, чтобы она дала ему шанс. Но она не дала. Женщина быстро дошла до парка. Она увидела Соню, сидящую на скамейке, и её сердце замерло. Она была так рада, что её дочь в безопасности. Она подбежала к ней и обняла её. Соня не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в плечо матери и начала плакать. — Мам… отвези меня домой, — прошептала она. — Конечно, милая, — Ирина обняла её крепче. — Конечно. Поехали домой. Всю дорогу они молчали. Но это молчание было другим. Оно не было полным ненависти, оно было полным боли, но в нём была и надежда. Надежда на то, что они смогут всё исправить.Они вошли в квартиру, и Ирина сразу же повела Соню на кухню. Она поставила чайник, и только когда налила ей кружку горячего чая, решилась нарушить тишину. — Соня… — начала она тихо, поставив кружку на стол перед дочерью. — О чём вы… говорили с ним? Соня вздрогнула, будто её застали врасплох. Она медленно подняла глаза на мать, и Ирина увидела в них старый, привычный холод, но под ним скрывалась невыносимая боль. — Ни о чём, — отрезала Соня, отводя взгляд. — Соня, я же вижу, что это не так. Ты… ты была в Склифе. Ты говорила с ним, — мама протянула руку и осторожно коснулась её. Девочка резко отдёрнула руку, и Ирина почувствовала, как между ними снова выросла стена. — Я не хочу говорить об этом, мам, — её голос дрожал. — Я просто… я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы были только мы вдвоём. Без него. Слова дочери, полные отчаяния, разбили сердце Ирины. Она поняла, что Соня чувствует себя преданной не только Геннадием, но и ею. Она чувствует, что её место в их жизни было под угрозой. — Соня… — голос Ирины был полон нежности. — Дорогая моя, послушай меня. Никто не заменит тебя в моей жизни. Никто. Я всегда буду любить только тебя. Только нас. Женщина осторожно, не торопясь, обняла дочь. Соня сначала сопротивлялась, но потом обмякла и уткнулась лицом в плечо матери. Она плакала. Плакала так, как не плакала давно. Плакала от обиды, от боли, от страха. Мама гладила её по волосам, шепча слова любви. — Я так люблю тебя, девочка моя. Больше всего на свете. И никто не сможет этого изменить. Никто. Слёзы Ирины текли по её лицу, смешиваясь со слезами Сони. В этот момент они были снова единым целым. — Пожалуйста, иди к себе в комнату, — сказала блондинка, когда Соня немного успокоилась. — Я приготовлю ужин. Полежи, отдохни. Девочка послушно кивнула и пошла к себе. Ирина смотрела ей вслед, а потом, когда дверь в её комнату закрылась, вернулась на кухню. Она чувствовала себя такой измождённой, такой опустошённой. Но она знала, что у них ещё есть шанс. В этот самый момент её телефон зазвонил. Женщина посмотрела на экран, и её сердце сжалось. Геннадий. Она не хотела говорить с ним. Но она понимала, что должна. Она глубоко вздохнула и взяла трубку. — Гена, — её голос был спокойным, но в нём была и усталость, и боль. — Ира… — голос Геннадия был полон тревоги. — Я… я звонил тебе. Я не мог дозвониться… где вы? Что с Соней? — Мы дома, Гена, — сказала она. — С ней всё в порядке. — Слава богу… — он выдохнул с облегчением. — Я так волновался. Я… я должен был найти вас. Я… — Не надо, — прервала его Ирина. — Она просто хотела, чтобы я отвезла её домой. Она не хочет тебя видеть. Она не хочет, чтобы ты был в нашей жизни. Мужчина замолчал. Ирина почувствовала, что он застыл на другом конце провода. — Я… я понимаю, — тихо сказал он. — Я… я всё испортил. — Да, — сказала женщина. — Ты всё испортил. Ты разрушил мою жизнь. А теперь ты разрушил жизнь моей дочери. — Ира, я… — начал он. — Не надо, — её голос был спокойным, но в нём была невыносимая боль. — Просто… просто не звони больше. Не приходи. Я не хочу тебя видеть. Она повесила трубку, и её руки задрожали. Она не хотела так говорить. Она не хотела. Но она знала, что это было единственное, что она могла сделать, чтобы защитить свою дочь.

***

После ужина, который прошёл в почти полной тишине, Ирина и Соня, не сговариваясь, переместились в гостиную. Ирина села на диван, а Соня легла, положив голову ей на колени. Воздух в комнате был тёплым и тихим. Они долго молчали, и это молчание было наполнено всем, что они пережили за последние дни. — Мам… — тихо начала Соня, её голос был слабым и задумчивым. — Помнишь, когда я была маленькая, ты водила меня в парк? Ирина замерла. Она помнила. Она помнила каждый их поход в парк, как Соня бегала за бабочками, как она смеялась. Но она также помнила и то, что скрывалось за этими счастливыми моментами. — Помню, конечно, — сказала мама, осторожно поглаживая волосы дочери. — Мне там всегда было очень тяжело, — продолжила Соня. — Я видела, как другие дети гуляют со своими папами. Как они играют в футбол, как папы катают их на качелях. Я всегда мечтала, чтобы у меня был папа. Чтобы мы были настоящей семьёй. Слова Сони были как острые иголки, которые вонзались в сердце Ирины. Она чувствовала себя такой виноватой. — Соня, я… я очень старалась, — тихо сказала она. — Я… я очень хотела, чтобы у тебя всё было. — Я знаю, мам, — Соня подняла на неё глаза, полные слёз. — Я знаю. Я не виню тебя. Я виню его. Женщина замолчала. Она не знала, что сказать. — Он сам виноват, — продолжила Соня. — Я видела, как он страдает. Я видела его боль. Но он сам виноват. Он должен был искать нас. Он должен был знать. Ирина сделала глубокий вдох. — Соня… — начала она. — Он… он не знал. Он не знал, что я беременна. Я не сказала ему. Я… я не знала, что делать. Я была молода. Я была напугана. Он… он уехал, и я не знала, вернётся ли он. Я не знала, что будет с моей жизнью. И я… я не сказала ему. Я не сказала, что у него есть дочь. Я не сказала, что у него есть ты. Я… я боялась, что он вернётся, а потом снова уйдёт. Я боялась, что он причинит тебе боль. Я боялась, что он сделает то же, что сделал со мной. Соня вырвалась из её объятий. — Мама! Ты не дала мне шанса! Ты знала, как мне тяжело, и ты не сказала мне! Слёзы текли по её щекам. Она была в ярости. Ярости на мать, на себя, на весь мир. — Я… я боялась, Соня, — Ирина заплакала. — Я так боялась. Я боялась, что ты узнаешь правду, и возненавидишь меня. Я боялась, что ты уйдёшь. Я… Соня смотрела на неё. Она видела, что её мать говорит правду. Она видела, что её мать страдает. И вдруг, её гнев сменился жалостью. — Мам… — её голос был тихим. — Ты… ты полюбила меня сразу? Как только узнала, что я… — Что ты будешь? — мама улыбнулась сквозь слёзы. — Да, Соня. Я полюбила тебя сразу. С первого же дня. И… И как бы жесток ни был твой отец, я не жалею. Я не жалею, что родила тебя. Ты — самое лучшее, что случилось со мной. Они долго сидели на диване, обнявшись. Соня плакала, а Ирина просто держала её в своих объятиях. В этот момент они были снова единым целым...