Часть 10

Прошла неделя. Неделя, полная звенящей тишины и невысказанных слов. Соня и Ирина медленно, осторожно восстанавливали свой мир, разрушенный правдой. Их вечера снова стали тихими и домашними, но теперь в них не было прежней простоты. Под каждой фразой, каждым жестом таились невысказанные вопросы и боль. Они избегали разговоров о нём, как будто его никогда не существовало, и это напряжение давило на Ирину. Геннадий так и не появился в Склифе. Никто из коллег не знал, где он и почему ушёл. Ирина не могла выбросить из головы его заявление и свои слова, которые разорвали его на куски. Несмотря на всё, что он ей сделал, она не хотела, чтобы он уходил из больницы. Она знала, что он был талантливым хирургом. Она знала, что медицина была его жизнью. Её гнев и обида смешивались с тревогой. Она пыталась связаться с ним. Набирала его номер, который, к её удивлению, она запомнила, и каждый раз слушала длинные гудки. Он не отвечал. Он не давал о себе знать. Это злило её ещё больше. Как он мог так просто исчезнуть? Утро понедельника было таким же, как и все остальные. Женщина приготовила завтрак, и Соня, как всегда, молча села за стол. Она была задумчивой и отстранённой. Мама наблюдала за ней, пытаясь понять, что происходит в её голове. Соня доела завтрак, встала, взяла свой рюкзак и подошла к матери. — Мам, дай, пожалуйста, денег, — тихо сказала она. — У тебя же ещё остались с прошлой недели, — блондинка подняла брови, чувствуя, как в груди поселяется подозрение. — Я их потратила, — быстро ответила Соня, отводя взгляд. Ирина посмотрела на дочь. Она видела, что та лжёт. Её голос был напряжённым, а её взгляд метался по кухне, не встречаясь с материнским. — Соня… — женщина отложила книгу, которую держала в руках. — Мы с тобой договорились. Ты больше не будешь курить. — Мам, я не курю, — голос Сони стал раздражённым. — Мне просто нужны деньги. — На что? — Ирина не отступала. — Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты тратишь деньги на всякую ерунду. Девочка вздохнула, показывая всем своим видом, как она устала от этого разговора. — Я не трачу их на ерунду. Мне просто нужно. — На что? — мама снова повторила свой вопрос, но на этот раз в её голосе был холод. — Я хочу знать, на что ты тратишь деньги, Соня. Соня застыла, её лицо побледнело. Она знала, что её мать не отступит. — На… на всякое, — тихо сказала она. — Всякое? — Ирина встала. — Соня! Мы же договорились! Мы обещали друг другу, что будем честны! Слова матери ударили Соню. Она почувствовала себя пойманной. — Мам, не надо, — её голос был полон отчаяния. — Я... я не хочу об этом говорить. — А я хочу! — крикнула Ирина. — Я хочу знать! Ты снова куришь, да?! Слёзы текли по щекам Сони. Она не могла сказать ни слова. Она просто стояла и смотрела на мать, а в её глазах была боль. Женщина посмотрела на дочь, и её гнев ушёл. Осталась только боль. Она обняла Соню. — Соня, пожалуйста. Не делай этого. Это вредно. Я же так тебя люблю. Соня уткнулась лицом в плечо матери. Она плакала. Плакала от обиды, от боли, от ярости. Она не могла сказать ни слова. Она просто стояла и смотрела на мать, а в её глазах была боль. Рабочий день для Ирины тянулся бесконечно. Каждый час был похож на предыдущий, наполненный болью, тревогой и мыслями о Соне и Геннадии. Она пыталась сосредоточиться на работе, но не могла. Её мысли возвращались к утру, к её разговору с дочерью, к её лжи, к её слезам. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Она хотела найти Геннадия. Хотела поговорить с ним, узнать, куда он пропал, почему не отвечает на звонки. Но она не могла его найти. Она позвонила ему, и снова услышала только гудки. Женщина почувствовала, как её гнев и обида смешиваются с тревогой. Как он мог так просто исчезнуть? Она пыталась поговорить с коллегами, но никто не знал, куда он пропал. Она даже не могла спросить. Ей было стыдно. Стыдно за то, что она так себя ведёт. Стыдно за то, что её жизнь так быстро рушится. Ближе к концу смены, когда она уже собиралась домой, её телефон зазвонил. Она посмотрела на экран и увидела незнакомый номер. Её сердце сжалось от предчувствия. Она взяла трубку. — Алло, — её голос был тихим, полным сомнений. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна, — голос на другом конце провода был женским и строгим. — Это учительница Сони, Марина Сергеевна. Нам нужно серьёзно поговорить. Ирина замерла. Она почувствовала, как её сердце остановилось. Она знала. Она знала, что речь пойдёт о сигаретах. — Что случилось? — её голос был полон страха. — Я не хочу говорить по телефону, — сказала учительница. — Могли бы вы приехать в школу завтра утром? — Да, конечно, — голос Ирины был едва слышен. Она повесила трубку, и её руки задрожали. Она знала, что случилось. Она знала, что её дочь снова курит. . И она почувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Заведующая села за стол, обхватила голову руками и начала плакать. Плакала от отчаяния, от боли, от ярости. Она не могла поверить, что её дочь так себя ведёт. Она не могла поверить, что её дочь так себя предаёт. Она хотела позвонить Геннадию, чтобы он всё исправил, чтобы он вернулся, чтобы он помог ей. Но она знала, что он не ответит. Она знала, что он не придёт. Она знала, что она одна. Тем временем Геннадий сидел в своей пустой квартире. Он не отвечал на звонки, не выходил из дома. Он не мог. Его сердце было разбито. Он чувствовал себя виноватым, беспомощным, потерянным. Он думал, что он всё испортил. Он думал, что он разрушил жизнь Ирины и Сони. Ирина приехала домой, и её сердце сжалось от тревоги. Всю дорогу она думала о звонке учительницы. Что могло случиться? Что Соня могла натворить? Она вошла в квартиру, и её взгляд сразу упал на дочь, которая сидела в гостиной, уставившись в телефон. — Соня, нам нужно поговорить, — голос Ирины был спокойным, но в нём была такая сталь, что Соня сразу же подняла голову. — О чём? — её голос был холодным, полным отчуждения. — О том, что сегодня случилось в школе, — сказала мама. — Мне звонила Марина Сергеевна. Она сказала, что нам нужно серьёзно поговорить. Девочка вздрогнула. Её лицо побледнело, и она опустила глаза. — Ничего не случилось, мам. Ты просто преувеличиваешь. — Нет, Соня. Я не преувеличиваю. Я знаю, что ты мне лжёшь. Я знаю, что ты снова куришь. И я хочу знать, почему. Соня вскочила с дивана. — Я не хочу об этом говорить! — крикнула она. — Я не курю! Ты просто… ты просто хочешь всё контролировать! — Я не хочу всё контролировать, — голос Ирины был полон отчаяния. — Я просто хочу тебе помочь. Я просто хочу, чтобы ты была в порядке. В этот момент раздался звонок в дверь. Обе замерли. Ирина посмотрела на Соню, а потом на дверь. Кто бы это мог быть? Женщина пошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стоял Геннадий. С чемоданом. Она открыла дверь, и её сердце сжалось. Она не могла поверить своим глазам. — Что ты здесь делаешь? — её голос был тихим, полным недоверия. — Я… я пришёл попрощаться, — Геннадий кивнул на чемодан. — Что? Он сделал шаг вперёд, и Ирина увидела, что он сильно изменился. Он был бледным, уставшим, его глаза были полны боли. — Я ухожу, Ира, — сказал он. — Я ухожу из Склифа. Я уезжаю. Я оставлю вас в покое. Я больше не буду мешать вашей жизни. Блондинка застыла. Она не могла поверить своим ушам. — Ты… ты снова убегаешь? — её голос был полон недоверия. — Я… я не могу так, Ира, — его голос дрожал. — Я не могу. Я всё испортил. Я разрушил вашу жизнь. Я должен уйти. Ирина рассмеялась. Сначала это был тихий смех, а потом он перерос в громкий, горький, полный отчаяния смех. — Что смешного? — спросил мужчина. — Ты! — сказала она. — Ты смешон! Ты ведёшь себя, как маленький мальчик, который натворил дел и теперь убегает! Ты! — Я не убегаю! — крикнул он. — Я… я делаю то, что должен! Я ухожу! — Нет! — крикнула она. — Ты не уходишь! Ты снова убегаешь! Как ты убежал пятнадцать лет назад! Ты снова оставляешь нас! Ты! Ты не изменился! Соня услышала крик и выбежала из комнаты. Она увидела Геннадия с чемоданом, и в её глазах вспыхнул гнев. — Что ты здесь делаешь?! — Соня, — Кривицкий сделал шаг к ней. — Послушай меня. — Нет! — она отступила. — Я не хочу тебя слушать! Ты не мой отец! Ты… ты просто трус! Слова Сони ударили Геннадия, как пощёчина. Он застыл. Он смотрел на дочь, и в его глазах были слёзы. Он не мог сказать ни слова. Он просто стоял, и его плечи опустились. Ирина смотрела на них. Она видела, что её дочь страдает. Она видела, что Геннадий страдает. И она поняла. Она не может так. Она не может. — Иди, — тихо сказала она. — Просто… просто иди. Геннадий посмотрел на неё, потом на Соню, взял чемодан и вышел. Дверь закрылась за ним, и в квартире снова повисла тишина. Соня посмотрела на мать, и в её глазах была такая боль, что Ирина не могла этого вынести. Она обняла её. — Соня, я… я очень тебя люблю. — Мама, — девочка заплакала. — Он… он снова убегает. — Я знаю, Соня, — голос Ирины был полон боли. — Я знаю...