Часть 11

Ирина и Соня остались в тишине опустевшей квартиры. Захлопнувшаяся дверь отрезала их от внешнего мира и от Геннадия, но боль, которую он оставил, казалось, висела в воздухе. Ирина обняла Соню, которая уткнулась ей в плечо, и её тело содрогалось от рыданий. Она не говорила ни слова, просто держала дочь, пока та не успокоилась. Когда Соня перестала плакать, она подняла голову и посмотрела на мать. В её глазах была такая боль, что сердце Ирины сжалось. — Мам… он снова убегает, — тихо сказала Соня, и в её голосе звучала невыразимая горечь. — Он просто… трус. — Я знаю, доченька, — женщина ответила так же тихо, гладя дочь по волосам. — Я знаю. На самом деле, Ирина сама не могла понять, что она чувствует. В её душе смешались гнев, облегчение и необъяснимая пустота. Гнев на него за то, что он снова бросил их. Облегчение от того, что он ушёл и больше не будет вмешиваться в их жизнь. И пустота оттого, что часть её, которую она так долго пыталась заглушить, всё ещё любила его. Они долго сидели на диванеобнявшись. Этот момент стал для них своего рода примирением. Они не обсуждали произошедшее. Не было необходимости. Всё было сказано. Теперь им нужно было просто пережить это. На следующее утро Ирина встала, не чувствуя ни малейшего желания идти на работу. Она не хотела видеть никого, не хотела слышать о нём. Но она знала, что должна. Она — врач, и её долг был превыше личных проблем. Она заставила себя встать, одеться и приготовить завтрак..На кухне её ждала Соня. Она была задумчивой, но не холодной, как прежде. Она сидела за столом, крутя в руках чашку с чаем. — Мам, — тихо сказала она. — Можно, я не пойду сегодня в школу? — Конечно, — ответила Ирина. Она поняла, что Соне нужно время, чтобы прийти в себя. — Я… я хочу просто побыть дома. Блондинка кивнула и села напротив неё. — Хорошо. Побудь дома. Я позвоню в школу и скажу, что ты не придёшь. Девочка улыбнулась ей. Это была слабая, но искренняя улыбка. Ирина почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Они медленно, осторожно восстанавливали свой мир, разрушенный правдой. Геннадий ехал в машине. Чемодан лежал на заднем сиденье. Он не знал, куда едет. Он не знал, что делать. Его сердце было разбито. Он чувствовал себя виноватым, беспомощным, потерянным. Он думал, что он всё испортил. Он думал, что он разрушил жизнь Ирины и Сони. Слова Сони “ты просто трус” бились в его голове, как набат. Он не мог выбросить их из памяти. Он действительно был трусом. Он убежал. Убежал, когда должен был остаться и бороться. Он думал, что уход будет лучшим решением, но понял, что это было лишь очередным проявлением его слабости. Мужчина остановился на обочине и ударил кулаком по рулю. Он не мог так. Он не мог. Он не мог просто так потерять их. Он развернул машину и поехал обратно. Он знал, что Ирина не примет его. Он знал, что Соня не простит его. Но он должен был попробовать. Он должен был бороться. Ирина приехала в школу, и её сердце сжалось от тревоги. Здание казалось чужим и враждебным. Она вошла, и сразу же почувствовала себя неуютно. Она прошла по коридору, мимо классов, и её взгляд упал на дверь кабинета директора. Она не хотела туда идти. Она не хотела говорить. Но она знала, что должна. Женщина вошла в кабинет. За столом сидела Марина Сергеевна, учительница Сони. Её лицо было строгим, но в глазах была жалость. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна, — сказала она. — Присаживайтесь. Ирина села на стул, и её руки задрожали. Она не знала, что сказать. — Я… я знаю, что вы хотите поговорить о Соне, — тихо сказала она. — Да, — ответила Марина Сергеевна. — Соня… Соня очень умная девочка. Но у неё есть проблемы. Вчера она курила на территории школы. Она делала это не в первый раз. Она… она начала курить ещё в прошлом году. Слова учительницы ударили Ирину, как пощёчина. Она не могла поверить, что её дочь так долго ей лгала. Она не могла поверить, что её дочь так себя предаёт. — Я… я не знала, — голос Ирины был полон отчаяния. — Я знаю, — ответила Марина Сергеевна. — Она… она очень замкнутая. Она ни с кем не общается. Она всегда одна. Ирина почувствовала, как её сердце сжимается. Она знала. Она знала, что её дочь одинока. Она знала, что её дочь страдает. — Что нам делать? — спросила Ирина. — Я думаю, что Соне нужна помощь, — сказала учительница. — Ей нужна помощь психолога. Ирина замерла. Она не могла поверить, что её дочь так нуждается в помощи. Она не могла поверить, что она так долго не видела этого. — Я… я поговорю с ней, — сказала она. — Я думаю, что вам нужно больше, чем просто поговорить, — ответила Марина Сергеевна. — Ей нужна профессиональная помощь. Ирина кивнула. Она знала, что учительница права. Она знала, что она не может справиться одна. Она вышла из кабинета, и её мир рухнул. Она чувствовала себя виноватой, беспомощной, потерянной. Вечером женщина вернулась домой, и её сердце было полно тревоги. Слова учительницы о том, что Соня нуждается в профессиональной помощи, не давали ей покоя. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Она чувствовала, что всё, что она делала, чтобы защитить свою дочь, только усугубляло ситуацию. Она вошла в квартиру, и её взгляд сразу упал на Соню, которая сидела в своей комнате, уставившись в телефон. Блондинка знала, что должна поговорить с ней, но она боялась. Она боялась, что Соня снова разозлится, снова убежит. Она боялась, что она потеряет её навсегда. Она подошла к двери комнаты Сони и тихо постучала. — Соня, можно? — её голос был тихим, полным сомнений. — Да, — ответила девочка, не отрываясь от телефона. Ирина вошла в комнату. Она села на кровать рядом с дочерью, и её руки задрожали. — Соня… — начала она. — Мы… мы должны поговорить. Соня посмотрела на неё. В её глазах не было ни злости, ни радости. Была только боль. — О чём, мам? — О том, что сегодня случилось в школе, — сказала Ирина. — Марина Сергеевна сказала, что… что ты куришь. Соня, почему? Почему ты так со мной поступаешь? Почему ты мне лжёшь? — Я не хочу об этом говорить, мам, — тихо сказала Соня. — А я хочу! — крикнула Ирина. — Я хочу знать, почему ты так себя ведёшь! Почему ты так себя предаёшь! Слёзы текли по щекам Сони. Она не могла сказать ни слова. Она просто сидела, и её тело содрогалось от рыданий. — Соня, — голос Ирины был полон нежности. — Дорогая моя, послушай меня. Я знаю, что ты злишься на меня. Я знаю, что ты злишься на него. Но… но ты не должна так себя вести. Это вредно. Это… это убивает тебя. Соня подняла голову. В её глазах была такая боль, что Ирина не могла этого вынести. — Я… я не знаю, что делать, мам, — прошептала она. — Я… я не хочу так жить. Мама обняла её. Она держала её в своих объятиях, пока та не успокоилась. — Я люблю тебя, Соня, — сказала она. — Больше всего на свете. И я не хочу, чтобы ты так себя вела. Соня уткнулась лицом в плечо матери. Она плакала. Плакала от обиды, от боли, от ярости. Она не могла сказать ни слова. Она просто стояла и смотрела на мать, а в её глазах была боль.

***

Ирина вышла из комнаты Сони, оставив дочь одну. Она медленно прошла в гостиную и рухнула на диван. В голове у неё всё ещё звенели слова учительницы. Ей нужна помощь психолога. Она не могла поверить, что её дочь так нуждается в помощи. Она не могла поверить, что она так долго не видела этого. Женщина встала, налила себе бокал вина и вернулась на диван. Вино было тёплым, но оно не приносило ей облегчения. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. Она чувствовала, что всё, что она делала, чтобы защитить свою дочь, только усугубляло ситуацию. В этот момент раздался звонок в дверь. Блондинка вздрогнула. Она не ждала гостей. Она встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стоял Геннадий. Ирина открыла дверь, и её сердце сжалось от ярости. — Что ты здесь делаешь? — её голос был тихим, но в нём была такая сталь, что Геннадий вздрогнул. — Я же сказала тебе, чтобы ты ушёл. — Я не мог, Ира, — его голос был полон отчаяния. — Я не мог уйти. Он сделал шаг вперёд, и Ирина увидела, что он изменился. Он был бледным, уставшим, его глаза были полны боли. — Что ты хочешь? — спросила она. — Я… я пришёл, чтобы поговорить, — сказал он. — Нам не о чем говорить, — Ирина попыталась закрыть дверь, но Геннадий придержал её. — Ира, пожалуйста, — его голос был полон мольбы. — Послушай меня. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты никогда не простишь меня. Но я должен. Я должен тебе кое-что сказать. Женщина замерла. Она посмотрела на него. В его глазах не было лжи. Была только боль. — Хорошо, — тихо сказала она. — Но быстро. — Я… я не мог уйти. Я не мог оставить вас. Я не мог. Я… я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И я люблю Соню. Я не могу без вас. Слова Геннадия ударили Ирину. Её сердце, которое так долго было холодным, вдруг забилось, как сумасшедшее. Она не могла поверить своим ушам. Она не могла поверить, что он любит её. — Почему? — её голос был полон сомнений. — Я не знаю, — мужчина покачал головой. — Я не знаю. Я был глуп. Я был слишком молод. Я… я не знал, что такое любовь. Но теперь я знаю. И я не могу так. Я не могу просто так потерять всё, что у меня есть. Я не могу. Ирина посмотрела на него. Она видела, что он говорит правду. Она видела, что он страдает. Она видела, что он готов на всё. И она поняла. Она не может так. Она не может так жить. — Я… я не знаю, что тебе сказать, — тихо сказала она. — Ничего, — он улыбнулся. — Просто… просто дай мне шанс. Просто дай мне быть рядом. Просто дай мне быть отцом. Женщина замерла. Она не могла ответить. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Она была в отчаянии...