Часть 12

Ирина стояла, не в силах пошевелиться. Его слова, его отчаянная мольба — всё это разрушило её тщательно выстроенную стену защиты. Она смотрела на Геннадия, на его измученное лицо, и видела не только мужчину, который её бросил, но и человека, который сейчас стоит перед ней, сломленный и полный раскаяния. Её сердце, которое так долго было холодным, вдруг забилось, как сумасшедшее. — Ты... ты не можешь просто так прийти и... — голос Ирины был полон недоверия. — Ты не можешь вот так просто сказать... — Я знаю, — прервал её Геннадий. — Я знаю, что не могу. И я не прошу тебя забыть. Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Я просто прошу дать мне шанс. Шанс исправить то, что я разрушил. Шанс быть рядом. Шанс узнать Соню. Он сделал шаг вперёд, и Ирина, сама того не осознавая, отступила. Расстояние между ними было не физическим, а эмоциональным, наполненным пятнадцатью годами боли, одиночества и лжи. — Как ты можешь? — её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Как ты можешь после всего, что сделал, стоять здесь и просить о шансе? Я лгала Соне всю её жизнь, чтобы защитить её от правды, чтобы защитить её от тебя! А ты... ты просто ушёл. Ты выбрал свою жизнь, свою карьеру, свою... — Я был идиотом! — крикнул Кривицкий. — Я был молодым, глупым и самовлюблённым. Я думал, что я смогу вернуться, когда стану кем-то, когда добьюсь успеха. Я думал, что я смогу всё исправить. Но я не знал, что у меня есть ты... что у меня есть... Соня. Слёзы текли по его щекам. Женщина видела, что он говорит правду. Она видела, что он страдает. Она видела, что он готов на всё. — Я... я не знаю, — тихо сказала она. — Я не знаю, что тебе сказать. — Ничего, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Просто... просто не гони меня. Просто дай мне быть рядом. Просто дай мне шанс. В этот момент дверь в комнату Сони открылась. Соня вышла в гостиную, и её глаза, полные сна, сразу же расширились, увидев Геннадия. Она застыла, и в её глазах вспыхнул гнев. — Что вы здесь делаете? — её голос был полон холода. — Соня, — мужчина сделал шаг к ней. — Послушай меня. — Нет! — она отступила. — Я не хочу тебя слушать! Уходи! Ты снова убегаешь! — Соня, не надо! — крикнула Ирина, но было уже поздно. — Мама! Что он здесь делает?! Ты же сказала, что он ушёл! — Я... я сказала ему уйти, — голос Ирины дрожал. — Но он... — Он снова здесь, — сказала девочка. — Он снова разрушает нашу жизнь! Уходи! Слова Сони ударили Геннадия, как пощёчина. Он застыл. Он смотрел на дочь, и в его глазах были слёзы. Он не мог сказать ни слова. Он просто стоял, и его плечи опустились. Ирина смотрела на них. Она видела, что её дочь страдает. Она видела, что Геннадий страдает. — Иди, — тихо сказала она. — Просто... просто иди. Геннадий посмотрел на неё, потом на Соню, и вышел. Дверь закрылась за ним, и в квартире снова повисла тишина. Соня посмотрела на мать, и в её глазах была такая боль, что Ирина не могла этого вынести. Она обняла её. — Соня, я... я очень тебя люблю. Женщина осторожно отвела Соню в её комнату. Девочка выглядела совершенно опустошённой. Каждая слеза, каждое всхлипывание пронзали сердце Ирины. Она уложила Соню в кровать, укрыла её одеялом и села рядом, гладя по волосам. Соня не переставала шептать, будто боясь, что её не услышат: — Мам, я не хочу его. Я не хочу отца. Пусть всё будет как раньше, только мы вдвоём. Он… он снова уйдёт. Блондинка молча слушала, пытаясь найти нужные слова. — Он не нужен нам, мам. Я не хочу, чтобы он был в нашей жизни, — повторяла Соня, и её слова становились всё тише и тише, пока не перешли в равномерное дыхание. Она наконец уснула. Ирина посидела ещё несколько минут, просто глядя на спящую дочь. Ей хотелось верить, что всё вернётся на круги своя, что этот кошмар закончится, и они снова станут просто мамой и дочкой. Но она знала, что это невозможно. Старый мир рухнул, и теперь им придётся строить новый, а каким он будет, она не представляла. Она тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. В квартире было душно и тяжело. Женщина подошла к балкону и открыла дверь, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Ночной город шумел, мерцал огнями, и это немного успокаивало её. Она облокотилась на перила и закрыла глаза. В этот момент её взгляд упал вниз. Прямо перед подъездом, в слабом свете фонаря, стоял Геннадий. Он был один. Он опустил голову, и его фигура казалась такой маленькой и потерянной. В его руке тлела сигарета, дым медленно поднимался вверх, растворяясь в ночном воздухе. Ирина замерла. Она не могла поверить, что он всё ещё здесь. Она так разозлилась на него за то, что он не ушёл, что так легко поддался её словам. Это была её проверка, её отчаянная попытка заставить его остаться, и он её не прошёл. Он ушёл. Но потом он вернулся. Он был здесь. Всё ещё здесь. Гнев, который она так тщательно пыталась скрыть, вспыхнул с новой силой. Но под ним таилась другая эмоция, которую она не могла понять. Тревога? Сожаление? Она не знала. Женщина быстро взяла ключи, которые лежали на тумбочке, и вышла из квартиры. Её ноги несли её вниз по лестнице, и она даже не думала о том, что скажет. Она просто знала, что должна это сделать. Она должна была увидеть его. Она вышла из подъезда и подошла к нему. — Что ты здесь делаешь? — её голос был полон холода. Геннадий вздрогнул. Он поднял голову и увидел её. В его глазах было столько боли и вины, что Ирине стало страшно. — Ира, — тихо сказал он. — Я… я не мог уйти. Я просто не мог. Ирина посмотрела на него. В его руке тлела сигарета. Это было так глупо. Так нелепо. И так похоже на Соню. — Ты куришь, — сказала она. — Ты же говорил, что не куришь. — Я… я закурил только что, — ответил он. — Я… я просто не знаю, что делать. Ирина подошла ближе и выхватила сигарету из его рук. Она бросила её на землю и растоптала ногой. — Ты... — её голос был полон ярости. — Ты ведёшь себя, как ребёнок!  Ты куришь! Как Соня! Ты знаешь, что она курит? Она курит! И я знаю, почему. Потому что она несчастна. Потому что её отец ушёл! Потому что он бросил нас! Слова Ирины ударили Геннадия. Он замер. Он не мог поверить, что Соня курит. — Ира, я… — начал он. — Нет! У неё такой же характер! Она такая же упрямая, такая же вспыльчивая, такая же… несчастная. Как ты! Мужчина замер. Он смотрел на неё, и в его глазах были слёзы. Он всё понял. Он всё понял. Он всё испортил. — Я… я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, что я всё испортил. Но… я хочу всё исправить. — Ты ничего не исправишь! — крикнула она. Ирина развернулась и пошла к подъезду. Кривицкий стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел ей вслед, и в его глазах были слёзы. Он всё испортил. Он всё испортил. Он всё испортил.

***

Утро следующего дня было тяжёлым для Ирины. Она почти не спала, и усталость давила на неё, как камень. Всю ночь она думала о Геннадии, о его словах, о его боли. Она думала о том, что он так и не ушёл. Но потом она вспомнила слова Сони. Я не хочу его. Я не хочу отца. Пусть всё будет как раньше, только мы вдвоём. И она поняла. Она должна была выбрать. И она выбрала дочь. Она встала, пошла на кухню и начала готовить завтрак. Аромат свежего кофе наполнил кухню, но не принёс ей никакого утешения. Она чувствовала себя такой опустошённой, такой разбитой. В этот момент на кухню вошла Соня. Она выглядела по-прежнему бледной, но её глаза были уже не такими опухшими. Она села за стол, и её взгляд был полон боли и тревоги. — Мам, — тихо сказала Соня. — Он… он больше не придёт? Ирина замерла. Она не знала, что сказать. Она не знала, как ответить на этот вопрос. Она боялась, что если она скажет "да", то Соня расстроится. А если она скажет "нет", то Соня разозлится. — Мам… — повторила Соня. — Он больше не будет в нашей жизни? — Нет, Соня, — мама ответила так же тихо, как и её дочь. — Он больше не будет в нашей жизни. Девочка посмотрела на неё, и в её глазах вспыхнул огонёк. Огонёк, который Ирина так давно не видела. — Ты… ты правда так думаешь? — спросила Соня. — Да, — Ирина кивнула. — Он… он ушёл. Он больше не вернётся. — Я так его ненавижу! — вдруг выкрикнула Соня, и слёзы хлынули из её глаз. — Я так его ненавижу! Он… он просто трус! — Соня, не надо! — женщина встала и обняла дочь. — Не надо. Пожалуйста. Соня уткнулась лицом в плечо матери. Она плакала. Плакала от обиды, от боли, от ярости. — Я не хочу, чтобы он был в нашей жизни, мам! Я не хочу! Я не хочу отца! Я хочу только тебя! Ирина держала её в своих объятиях, пока та не успокоилась. Когда Соня перестала плакать, она подняла голову и посмотрела на мать. — Я… я пойду в школу, — тихо сказала она. — Ты уверена? — спросила Ирина. — Да, — ответила девочка. — Я хочу поговорить с Мариной Сергеевной. Мама почувствовала, как её сердце наполнилось надеждой. Она была так рада, что Соня хочет поговорить с учительницей. — Хорошо, — сказала Ирина. — Помни, что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Соня улыбнулась ей. Это была слабая, но искренняя улыбка. Ирина почувствовала, как её сердце наполнилось теплом. Они медленно, осторожно восстанавливали свой мир, разрушенный правдой...