Часть 13

Прошло несколько дней. Дни, наполненные тишиной и внутренним напряжением. Жизнь в больнице продолжалась своим чередом, но для Ирины всё изменилось. Она, как никогда раньше, чувствовала пустоту. Пустоту, которая осталась на месте, где когда-то был Геннадий. Она ходила по коридорам, и ей казалось, что он повсюду. Она видела его в операционной, где они спасали жизни. Она видела его в ординаторской, где они пили кофе и разговаривали о жизни. И она злилась. Злилась на себя, потому что знала, что скучает по нему. Злилась, потому что знала, что любит его. Они вместе переживали сложные операции, спасали жизни, теряли пациентов. Они были командой. И теперь его не было. Его отсутствие огорчало её. Это было странное, новое чувство, которое она не могла объяснить. Она знала, что должна ненавидеть его. Она знала, что должна радоваться его уходу. Но она не радовалась. В этот момент её телефон зазвонил. Это был главврач. — Егорова, зайди ко мне, пожалуйста, — его голос был спокойным, но в нём была сталь. Заведующая почувствовала, как её сердце сжалось от предчувствия. Она знала, что он хочет поговорить о Геннадии. Она знала. Она вошла в кабинет. Главврач сидел за столом, его лицо было строгим. — Садись, — сказал он. Ирина села на стул, и её руки задрожали. Она не знала, что сказать. — Я… я знаю, что вы хотите поговорить о Геннадии Ильиче, — тихо сказала она. — Да, — ответил главврач. — Он подал заявление об увольнении. Он не выходил на связь. Что произошло, Ирина Алексеевна? Женщина замолчала. Она не знала, что сказать. Она не знала, как объяснить ему, что произошло. Но она знала, что должна сказать правду. — Он хороший хирург, — сказал главврач. — Я не хочу его терять. — Я тоже, — ответила Ирина. Она сделала глубокий вдох. Она знала, что должна сказать правду. Она должна была это сделать. — Я не знаю, как вам это сказать, — начала она. — Но… он… не просто мой коллега. Он… он отец моей дочери. Главврач замер. Он посмотрел на Ирину, и в его глазах был шок. — Что? — его голос был полон недоверия. — Да. Он… он отец Сони. Наступила тишина. Главврач смотрел на неё, не веря своим ушам. — Почему ты не сказала мне? — спросил он. — Я… я не могла. Я… я боялась. Я боялась, что вы не поймёте. Я боялась, что вы… — Я понимаю, — сказал главврач. — Я понимаю. Я… я должен с ним поговорить. Заведующая замерла. Она не знала, что делать. Она не знала, как отреагировать. Она знала, что главврач может помочь. Но она боялась. Она боялась, что он всё испортит. — Что вы будете делать? — спросила женщина. — Я поговорю с ним, — сказал главврач. — Я… я постараюсь его убедить. Я не хочу терять такого хирурга. И я… я не хочу, чтобы вы страдали. Ирина замерла. Она не могла поверить, что главврач так её поддерживает. Она не могла поверить, что он так понимает её. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — ответил главврач. — Просто… просто иди. Я сам с ним поговорю. Блондинка вышла из кабинета. Её мир снова изменился. Она чувствовала, что она не одна. Она чувствовала, что у неё есть поддержка. Она чувствовала, что у неё есть надежда. Вечером Ирина пришла домой, и усталость навалилась на неё, как тяжёлое одеяло. Она еле дошла до дивана, рухнула на него и закрыла глаза. В голове у неё всё ещё крутились слова главврача, его поддержка, его обещание поговорить с Геннадием. Но за всеми этими мыслями таилась одна, самая главная: она скучала. Скучала по его присутствию, по его шуткам, по его голосу. Она злилась на себя, но не могла ничего поделать. В этот момент в комнату вошла Соня. Она села рядом с матерью и посмотрела на неё. — Мам, — тихо сказала она. — Ты очень устала? — Да, Соня, — женщина открыла глаза и улыбнулась ей. — Просто… просто тяжёлый день. — Я помогу тебе с ужином, — сказала Соня, и Ирина почувствовала, как её сердце наполнилось теплом. — Спасибо, милая, — она обняла дочь. — Ты знаешь… я… я очень люблю тебя. — Я тоже, мам, — Соня обняла её в ответ. Они пошли на кухню. Девочка помогала матери, и они впервые за долгое время разговаривали спокойно. Они говорили о школе, о друзьях, о планах на будущее. В этот момент Ирина почувствовала, что её мир снова начинает налаживаться. — Мам, — тихо сказала Соня, когда они закончили готовить. — Ты грустишь. — Нет, Соня, — мама покачала головой. — Просто… просто устала. — Ты грустишь из-за него, — сказала Соня, и в её голосе не было ни злости, ни обиды. Была только боль. Блондинка замерла. Она не знала, что сказать. — Соня…  Он… — Мам, не надо, — Соня перебила её. — Я знаю, что ты его любишь. Слова Сони ударили Ирину, как пощёчина. Она не могла поверить, что её дочь так понимает её. — Я… я не знаю. Я… я не сказала ему. Я… я боялась. — Он всё равно мог вернуться пораньше, — сказала Соня. — Он мог бы поискать нас. — Да, — Ирина ответила так же тихо. — Он мог.

***

После ужина, когда Соня успокоилась и ушла к себе в комнату, Ирина почувствовала, что напряжение немного спало. Она собрала посуду, помыла её и поставила в сушилку. Дом погрузился в тишину, и только мягкий свет на кухне нарушал темноту. Она подошла к холодильнику, достала бутылку вина, налила бокал и села на диван. Вино было тёплым, но оно не приносило ей облегчения. Она чувствовала себя такой опустошённой, такой разбитой. В этот момент зазвонил телефон. Женщина вздрогнула. Она посмотрела на экран и увидела имя Геннадия. Её сердце сжалось от удивления и страха. Она не могла поверить, что он звонит. Она же сказала ему, чтобы он больше не звонил. Она же сказала ему, чтобы он ушёл. Но он звонил. И она знала, что должна ответить. — Гена, — её голос был тихим, полным сомнений. — Ира, — его голос был полон тревоги. — Я… я не хотел тебе звонить. Но… мне звонил главврач. Он сказал, что ты… что ты сказала ему. Блондинка замерла. Она не могла поверить, что главврач рассказал ему. Она не могла поверить, что он так поступил. — Я… я не знаю, о чём ты говоришь, — тихо сказала она. — Ира, не надо, — его голос был полон мольбы. — Я… я знаю. Он сказал, что ты… что ты рассказала ему всё. Он сказал, что ты хочешь, чтобы я вернулся. Ирина не знала, что сказать. Она не знала, как ответить на этот вопрос. — Я… я не знаю, — тихо сказала она. — Я… я не знаю, что я хочу. Я… я просто… я не знаю, что мне делать. — Я знаю, что ты делаешь, — его голос был полон нежности. — Ты… ты пытаешься защитить её. Ты… ты пытаешься защитить себя. Слова Геннадия ударили Ирину. Она почувствовала, что он понимает её. Она почувствовала, что он рядом. И она не могла сдержаться. Слёзы хлынули из её глаз. — Я… я не могу, Кривицкий, — сказала она. — Я не могу. Соня… Соне нужна помощь. Ей… ей нужна помощь психолога. Мужчина замер. Он не мог поверить, что его дочь так нуждается в помощи. Он не мог поверить, что он так долго не видел этого. — Что? — его голос был полон ужаса. — Она… она курит, — сказала Ирина. — Она… она очень одинока. Она… она очень несчастна. И я… я не знаю, что делать. Я не знаю, как ей помочь. Слёзы текли по её щекам. Она не могла остановиться. Она плакала от отчаяния, от боли, от ярости. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой. — Ира, — его голос был полон нежности. — Послушай меня. Не плачь. Не надо. Я… я помогу. Я… я помогу вам. Я… я буду рядом. Слова Геннадия были как бальзам на её душу. Она почувствовала, что она не одна. Она почувствовала, что у неё есть поддержка. Она почувствовала, что у неё есть надежда. — Я… я не знаю, — тихо сказала женщина. — Я не знаю, что… — Ничего, — он прервал её. — Просто… просто дай мне шанс. Просто дай мне быть рядом. Просто дай мне быть отцом. Ирина замерла. Она не могла ответить. Она не знала, что сказать...