Часть 31

На кухне было тихо. Сквозь окно пробивался мягкий рассветный свет, и он падал на стол, где Ирина ставила тарелки с омлетом и нарезанным хлебом. Она двигалась осторожно, стараясь не шуметь — не хотела будить Геннадия раньше времени. В дверях показалась Соня. На ней был ещё домашний халат, волосы чуть растрёпаны после бессонной ночи. Она вошла медленно, с тем задумчивым выражением лица, которое редко появлялось у подростка. — Он спит? — шёпотом спросила она. — Спит, — улыбнулась мама мягко, не оборачиваясь сразу. — Пусть отдыхает. Девочка опустилась на стул и обняла руками колени. Несколько секунд молчала, потом вдруг тихо сказала: — Мам… я почти не спала этой ночью. Всё думала… о папе. Женщина остановилась, обернулась к ней. В глазах дочери блестели слёзы, но голос был твёрдый. — Я… я сожалею, что грубила ему. Что говорила всякое… — Соня кусала губу, пытаясь подобрать слова. — А теперь, когда он рядом… я боюсь. Я мечтала о нём всё детство. Представляла, какой он. И сейчас он лучше, чем я думала. Я не хочу его потерять. Ирина быстро подошла к ней и присела рядом, обняв за плечи. Прижала к себе, как в детстве, когда Соня ещё маленькой приходила к ней со слезами. — Слышишь меня? — сказала она тихо, но твёрдо. — С папой всё будет хорошо. Он сильный. Он борется. И самое главное — он нас любит. Это даёт ему силы. Соня прижалась к ней, всхлипывая, и наконец позволила себе немного выдохнуть. — Я просто хочу, чтобы он жил долго. Чтобы мы были вместе. Блондинка погладила её по волосам. В этот момент она почувствовала, что её девочка взрослеет — уже не только дочь, но и та, кто умеет любить по-настоящему, всей душой. — Будем, — прошептала Ирина. — Все вместе. Через несколько минут она взглянула на часы, встала и поправила блузку. — Мне нужно идти в Склиф, у меня операции, — сказала она, стараясь звучать спокойно. — А ты… останься дома. Когда папа проснётся, позавтракаете вместе. Он будет рад. Соня кивнула, глотая слёзы. — Хорошо, мам. Я всё приготовлю красиво. Женщина улыбнулась и, наклонившись, поцеловала её в макушку. Потом ещё раз посмотрела на накрытый стол — и вышла из кухни, зная, что оставляет мужа и дочь в самом важном месте: в доме, который наконец-то стал настоящей семьёй. Соня осталась одна на кухне. Она какое-то время сидела неподвижно, вслушиваясь в тишину квартиры, потом встала и решительно принялась за дело. Она переставила тарелки, положила салфетки ровно, как видела у мамы, нарезала яблоки и аккуратно выложила их в пиалу. Даже добавила маленькую вазочку с гвоздикой, которую нашла на подоконнике. Ей хотелось, чтобы всё выглядело красиво. Чтобы папа увидел: она старается для него. Прошло ещё немного времени, и девочка услышала шаги из спальни. Сердце заколотилось чаще. Она вышла в коридор и увидела, как Геннадий, в домашней футболке, слегка взъерошенный, идёт навстречу, щурясь от утреннего света. — Доброе утро, папа, — сказала Соня тихо, но уверенно. Геннадий замер на секунду. В груди у него что-то перевернулось от этого слова, всё ещё непривычного, но уже такого дорогого. Он улыбнулся и протянул к ней руки. — Доброе утро, моя девочка. Она подошла и вдруг крепко обняла его. — Я приготовила завтрак. Давай поедим вместе. — Завтрак? — он приподнял брови, но в глазах его сверкнула нежная усмешка. — Ну, если дочка приготовила — значит, будет вкуснее любого ресторана. Они прошли на кухню. Мужчина остановился, глядя на аккуратно накрытый стол, на вазочку с цветком, и его глаза сразу наполнились теплом. Он сел, посмотрел на Соню так, словно хотел запомнить её в этот момент навсегда. — Ты постаралась, — сказал он тихо. — Спасибо, Соня. Она чуть смутилась, но села напротив. — Я… я просто хотела, чтобы тебе было приятно. Они ели вместе, разговаривая тихо. Соня рассказывала о школе, о подруге, стараясь звучать легко, но время от времени бросала на него быстрые взгляды — словно проверяла, в порядке ли он. Геннадий это замечал и с каждым разом всё сильнее убеждался: его дочь взрослеет быстрее, чем он успевает к этому привыкнуть. В какой-то момент он положил вилку, посмотрел прямо в её глаза. — Соня, ты должна знать: я чувствую себя хорошо. И я буду беречь себя. Я хочу видеть, как ты взрослеешь, как у тебя всё получается. Я хочу быть рядом. Её глаза снова заблестели, но улыбка появилась на лице. Она кивнула. — А я хочу, чтобы ты был. Всегда. Кривицкий протянул руку через стол, и Соня вложила свою ладошку в его.

***

День в школе тянулся бесконечно. На уроках Соня никак не могла сосредоточиться: слова учителя казались пустым фоном, тетрадь оставалась почти чистой. Мысли всё время возвращались домой — к папе, к его усталому лицу, к маме, которая старалась держаться, но всё равно плакала по ночам. После последнего звонка она не пошла сразу домой. Вместо этого задержалась у школьного двора, где Егор ждал её у скамейки. Он заметил её издалека и махнул рукой. Соня подошла медленно, с опущенными плечами. — Привет, — сказал он, всматриваясь в её лицо. — Ты какая-то грустная сегодня. Девочка опустилась рядом и долго молчала, кусая губу. Наконец выдохнула: — У моего папы… проблемы со здоровьем. Серьёзные. Парень нахмурился, посмотрел на неё внимательнее. — Ты же только недавно начала с ним общаться, да? — Я ждала его всю жизнь. Мечтала о нём. И когда он наконец появился… оказалось, что он может умереть. — голос её дрогнул, и она отвела взгляд, чтобы скрыть слёзы. Егор тихо положил ладонь ей на плечо. — Эй… не говори так. — Но это правда, — прошептала Соня. — Он перенёс два инфаркта. Я слышала, как мама плакала. Я всё время боюсь, что… что однажды он просто не проснётся. Она закрыла лицо руками. Егор на секунду растерялся, потом решительно разжал её пальцы и посмотрел прямо в глаза. — Слушай, Сонь. Я понимаю, что страшно. Но ты должна верить, что с ним всё будет хорошо. Если он вернулся к тебе и к твоей маме после столько лет — значит, судьба дала ему второй шанс. И он его не упустит. Соня всхлипнула, но в его голосе было столько уверенности, что ей стало чуть легче. — Ты правда так думаешь? — Я уверен, — кивнул он. — И ещё… твой папа будет бороться ради тебя. Потому что ты для него — самое главное. Она долго смотрела на него, и в груди стало теплее. Егор всегда умел её успокоить, даже тогда, когда слова казались бесполезными. — Спасибо, Егор, — прошептала она. — Я не знаю, что бы делала без тебя. Он улыбнулся неловко, отвёл взгляд, но руку с её плеча не убрал. — Ну, вот и правильно. Не оставайся одна с этим. Я всегда рядом.

***

Ирина открыла дверь тихо, словно боялась потревожить дом. День был выматывающий: нескончаемые операции, звонки, бумаги. На кухне что-то томилось и обжаривалось одновременно — лёгкий аромат чеснока, лука и специй смешивался с тёплым паром, будто обволакивал её, снимая усталость. Женщина шагнула на кухонный порог и замерла. У плиты стоял Геннадий — в рубашке с закатанными рукавами, сосредоточенный, но при этом явно довольный процессом. Он что-то помешивал в сковороде, а рядом уже ждали нарезанные овощи и аккуратно сложенные тарелки. Он услышал её шаги, повернулся и сразу же улыбнулся — той мягкой, тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всегда таяло что-то. Подойдя ближе, он наклонился и поцеловал её прямо в губы, коротко, но нежно. — Ты пришла, — сказал он тихо, будто это было для него самым радостным событием за весь день. Блондинка вздохнула, но в её голосе прозвучала тревога: — Зачем ты это делаешь, Гена? Ты и так весь день работаешь. Я не хочу, чтобы ты ещё и дома уставал. Мужчина чуть приподнял брови и усмехнулся. — У меня всё хорошо. Правда. Я сейчас чувствую себя лучше, чем давно. Вот честно. Он подхватил ложку, зачерпнул немного соуса и протянул ей. — Попробуй. Помнишь, как я готовил в институте? Мы тогда жили почти на макаронах и яичнице. Но иногда я умудрялся сотворить что-то съедобное. Ирина, невольно улыбнувшись, взяла ложку. Вкус был насыщенным, домашним — простым, но с той самой ноткой тепла, которая возвращает в прошлое. — Вкусно, — признала она. — Ты почти не изменился. — Почти, — повторил он с лёгкой грустью. — Но кое-что изменилось. Тогда у меня не было такой ответственности. Не было вас. Я рад, что мы с Соней начинаем находить общий язык. Она тянется ко мне. Но знаешь… Я всё равно жалею, что пропустил её детство. Каждый шаг. Первое слово. Первые слёзы. Всё это я должен был видеть. Женщина тихо положила ладонь на его руку. — Ты не можешь вернуть прошлое, Гена. Но можешь быть рядом сейчас. И поверь, это самое главное. Он кивнул, но в глазах оставалась та тень сожаления, которую ничем не стереть..В этот момент дверь в прихожей хлопнула. Соня вернулась из школы, и их разговор оборвался. Но Ирина заметила — Геннадий выпрямился, как будто хотел встретить дочь не только с ужином, но и с теплом, которое он теперь пытался вложить в каждое своё слово и каждое движение...