Часть 39

Поздним вечером, когда ужин был съеден, посуда вымыта, а Соня отправилась в комнату делать уроки, Ирина зашла в спальню. Геннадий уже лежал, дремал, его лицо выглядело таким усталым и беззащитным, что у неё кольнуло сердце. Она тихо поправила на нём плед и задержалась, глядя на него. «Ты бы никогда не согласился, — подумала она, — но я не могу ждать. У нас слишком мало времени». Она выключила свет в спальне и вышла в коридор, стараясь не скрипнуть полом. На кухне, где всё ещё пахло травами и хлебом, она включила настольную лампу, достала ноутбук и открыла браузер. Пальцы замерли над клавиатурой — она ощущала странное чувство вины, будто предавала доверие мужа. Но в следующую секунду её лицо стало сосредоточенным. Она ввела фамилию, адресные справочники, базы медицинских документов, даже старые университетские архивы. Минуты тянулись мучительно долго. На экране мелькали чужие имена, даты, фотографии домов. Каждый раз, когда она думала, что зацепка есть, след уводил в тупик. Женщина откинулась на спинку стула, провела рукой по лицу. Сердце билось неровно — не от усталости, а от тревоги. Вдруг в тишине послышался тихий шорох. На пороге кухни стояла Соня в пижаме, с книгой в руках. — Мам… ты ещё не спишь? — спросила она сонным голосом. Блондинка поспешно захлопнула ноутбук и улыбнулась. — Нет, доченька, просто немного работаю. А ты почему не в кровати? Девочка прошла ближе, обняла мать за плечи и заглянула ей в лицо. — Ты ищешь его, да? Дедушку? Ирина замерла. Она хотела отрицать, но взгляд дочери был слишком прямой, слишком честный. Ирина только вздохнула и прижала её к себе. — Да, ищу, — призналась она. — Но пока ничего. Соня задумчиво кивнула. — Мам… если найдёшь его… можно я пойду с тобой? У Ирины защипало в глазах. Она крепко обняла дочь, чувствуя, как их дыхания переплетаются. — Конечно, милая. Только вместе. В эту ночь они обе долго не могли уснуть — каждая думала о своём, но обе знали: путь к деду начался. На следующий день, когда Соня ушла в школу, Ирина осталась дома. В квартире царила тихая утренняя суета: лёгкий свет проникал через занавески, на столе стояли чашки с остывшим кофе, а Геннадий уже ушёл на работу. Женщина снова села за ноутбук. Она тщательно проверяла все доступные источники: архивы университетов, старые справочники, электронные базы данных. Пальцы медленно скользили по клавиатуре, сердце колотилось быстрее обычного. Она понимала: как только найдёт хоть что-то, её жизнь изменится. И вот, спустя несколько часов, появился результат. На экране высветился адрес: небольшая квартира в тихом районе Москвы, имя — полностью совпадающее с фамилией и именем отца Геннадия. Ирина затаила дыхание. Её переполняло несколько противоречивых чувств одновременно: тревога, страх, волнение и… небольшое облегчение. Поиск дал результат. — Значит, ты здесь, — тихо прошептала она, словно боясь, что слова могут разбудить стены квартиры. — Теперь надо понять… что делать дальше. Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Внутри была борьба: с одной стороны — желание наконец встретиться, выяснить всё, сказать правду; с другой — страх, что их могут не принять, что дедушка оттолкнёт их и Сони. — Я не знаю, что будет, — прошептала блондинка сама себе. — Но если мы не попробуем… мы никогда не узнаем. В этот момент она почувствовала лёгкий прилив решимости. Она понимала: придётся действовать осторожно, продумывать каждый шаг, но теперь путь был найден. Ирина выключила ноутбук и, едва слышно, улыбнулась. — Соня узнает обо всём позже… сначала я сама должна понять, с кем имею дело. Ирина шла по тихой улице, держась за сумку, но сердце колотилось всё сильнее. Каждый шаг к квартире Ильи Андреевича давался с трудом: предстояла встреча, которую она боялась уже много лет. Когда она постучала в дверь, Илья Андреевич открыл её почти сразу. Его взгляд мгновенно узнал Ирина. Но в его глазах не было радости — только холод и лёгкая раздражённость. — Ирина… — его голос был сухим. — Чего тебе нужно? — Я пришла поговорить, — сказала женщина твёрдо, пытаясь не показывать волнения. Старик скрестил руки на груди и отшатнулся, как будто её слова уже были угрозой. — Я не хочу говорить. — Он пытался закрыть дверь. — Пожалуйста, — настаивала Ирина. — Это важно. Вздохнув и явно неохотно, он пропустил её в квартиру. Дверь тихо закрылась за ней, и на мгновение тишина стала почти давящей. Блондинка сделала шаг вперёд. — Я не могу поверить… — начала она, голос слегка дрожал, — что вы так жестоко обращаетесь с собственным сыном. Вы даже не представляете, через что он прошёл все эти годы. — Хватит, — резко перебил её Кривицкий-старший. — Я уже слышал всё это много раз. — Нет! — её голос зазвенел сильнее, — вы должны услышать! У нас есть дочь, Соня. Она — ваша внучка. И из-за того, что вы закрыли глаза и отвернулись, Гена 15 лет не знал правды, не был рядом, не видел её детство! Илья Андреевич нахмурился, сделал шаг назад и будто собирался прогнать её. — Я не хочу этого слышать. Я ничего не должен вам. Но Ирина не могла остановиться. Она глубоко вдохнула, стиснув кулаки, и сказала тихо, но с такой силой, что слова эхом повисли в комнате. — Гена болен… у него серьёзные проблемы с сердцем. И, возможно, ему понадобится пересадка. И если вы хоть каплю любите его, хоть что-то чувствуете как отец… вы должны хотя бы услышать меня. Мужчина замер, его лицо побледнело. Взгляд, который до этого был холодным и закрытым, на мгновение дрогнул. Он не сказал ни слова, но впервые после долгих лет тишины в его глазах промелькнуло что-то, похожее на сомнение. Ирина, почувствовав слабость в его реакции, осторожно продолжила. — Пожалуйста… не отвергайте нас полностью. Гена заслуживает, чтобы вы знали правду. Ради него… ради вашей внучки. В комнате повисла тишина. За окнами шумела улица, но в квартире всё стало невыносимо тихо. Илья Андреевич опустил взгляд, и впервые Ирина увидела, что внутри него, возможно, есть чувство, которое он долго скрывал.

***

Геннадий весь день чувствовал странное беспокойство. Сегодня же её телефон упорно молчал. Он несколько раз набирал её номер, слушал длинные гудки и чувствовал, как сердце неприятно сжимается. Ближе к полуночи он уже потерял терпение. Сидя в ординаторской, он перебирал бумаги, но мысли то и дело возвращались к ней. И вдруг дверь открылась, и Ирина вошла — спокойная на вид, будто ничего не случилось. — Ты где была? — голос Геннадия сорвался на полуслове, и он встал с места, глядя на неё так, будто впервые видел. — Я тебе весь день звонил! Почему ты не брала трубку? Заведующая не отвечала. Она тихо прошла мимо него. — Я заснула… не слышала. Она повернулась к столу, занялась какими-то бумагами, но мужчина сразу почувствовал — она что-то скрывает. Голос звучал не так, глаза избегали его взгляда. Он подошёл ближе, положил руки ей на плечи и мягко, но настойчиво развернул к себе. — Ирка… посмотри на меня. Что случилось? Она молчала, кусала губы, словно боролась с собой. Но чем дольше тянула паузу, тем сильнее в его глазах росло беспокойство, переходящее в злость. — Ты что-то скрываешь. Я же вижу. — Его голос стал жёстче. — Говори. Блондинка закрыла глаза, словно собираясь с силами. Она знала, что он рассердится. Знала, что этого разговора он меньше всего хотел. Но промолчать больше не могла. — Я… — она глубоко вдохнула, — я пошла к твоему отцу. Слова повисли в воздухе, как удар. Кривицкий отшатнулся, его лицо побледнело, в глазах мелькнуло недоверие. — Что?.. — он едва смог вымолвить. — Ты… к нему?.. — Да. — Ирина говорила тихо, но твёрдо. — Я должна была это сделать. — Зачем?! — голос Геннадия стал резким, почти срывистым. — Зачем ты пошла к нему?! Он не мог поверить в услышанное. Его дыхание стало прерывистым, пальцы дрожали. Перед глазами встал весь груз обид, вся его прошлое, и мысль о том, что Ирина сама пошла туда, к нему, резала сердце, как нож. Геннадий стоял, словно ошарашенный. Слова Ирины застряли в его голове, но он всё равно не мог поверить, что она действительно решилась. Его голос прозвучал глухо, но в нём дрожала злость: — Ты понимаешь, что ты сделала? Ирина сжала руки, взгляд её был твёрдым, но в глубине глаз светилась боль. — Я сделала то, что должна была, Гена. Ты сам не хочешь его видеть, не хочешь даже слышать о нём. Но я — я не могу просто сидеть и смотреть, как ты страдаешь. — Страдаю?! — он резко отступил от неё, словно не верил услышанному. — Ты думаешь, я страдаю из-за него? Он для меня умер много лет назад. И я не просил тебя туда ходить! Женщина шагнула ближе, её голос задрожал, но в нём звучала решимость. — Я пошла ради тебя. Ради Сони! Она имеет право знать дедушку, даже если ты не хочешь этого признать. — Дедушку?.. — мужчина горько усмехнулся. — Ты называешь его дедушкой? Человека, который отказался от меня, когда я был молодым? Человека, который называл мою дочь ошибкой? Он замолчал, его дыхание стало тяжёлым. Лицо побледнело, в висках стучала кровь. — Я всю жизнь старался вычеркнуть его из памяти, — почти прошептал он. — И теперь ты сама ведёшь его в нашу жизнь… Ирина не выдержала, глаза наполнились слезами. Она протянула к нему руки, но он отстранился. — Я сделала это, потому что люблю тебя, — выдохнула она. — Потому что боюсь тебя потерять. Я сказала ему… о твоём сердце. Эти слова будто ударили его ещё сильнее. — Ты что?.. — он резко поднял глаза на неё, и в них пылала ярость. — Ты рассказала ему об этом? О моём сердце?! — Да! — заведующая всхлипнула, но не отступила. — Потому что он твой отец, Гена. Потому что он должен знать! — Он ничего не должен! — крикнул Кривицкий, ударив кулаком по столу. — Он никогда ничего не должен был мне! Тишина после его крика казалась невыносимой. Ирина всхлипывала, но не уходила, не отводила взгляда. — А если ему не всё равно? — прошептала она. — Если в нём всё ещё осталась хоть капля человеческого?.. Геннадий горько усмехнулся, закрыв лицо ладонью. — Нет, Ирка… в нём давно ничего нет. Он опустился в кресло, будто в один миг устал. Женщина тихо подошла и положила ладонь ему на плечо. — Я сделала это ради нас, — сказала она едва слышно. — Ради Сони. Геннадий не ответил. Его глаза были полны боли, злости и усталости. Он просто смотрел в пустоту, а сердце билось глухо и тяжело...