Часть 40

В доме висела густая тишина. После ужина Геннадий ушёл в гостиную, уставившись в журнал, хотя глаза его бегали по строкам без смысла. Ирина мыла посуду, сжимая губы, будто удерживала внутри целый шторм. Соня чувствовала это напряжение каждой клеточкой. Когда пришло время ложиться, Ирина зашла в её комнату. Девочка устроилась в постели, но сон и не думал приходить. — Мам, — вдруг сказала Соня, — вы с папой сильно поссорились, да? Женщина села рядом, провела ладонью по её волосам. — Немного, — ответила она уклончиво. — Это взрослые дела. — Нет, мам, — Соня приподнялась и посмотрела ей прямо в глаза. — Я знаю, из-за чего. Ты искала адрес дедушки. Я же видела, как ты сидела ночью за ноутбуком и что-то печатала. Ты думала, я сплю, но я всё заметила. Ирина замерла, сердце болезненно кольнуло. — Соня… — Ты хотела пойти к нему одна, да? — перебила её девочка. — И ты пошла. — В её голосе звучало не обвинение, а больше удивление и растерянность. — Я не думала, что ты так быстро найдёшь его адрес… Мама отвела взгляд. — Я просто… должна была поговорить с ним. — А почему ты не сказала мне? — Соня нахмурилась, её глаза наполнились слезами. — Я же тоже хотела его увидеть. Я твоя дочь. Почему я не могу знать правду и быть рядом? Ирина обняла её, прижимая к себе, но Соня не сразу поддалась. — Я не хотела тебя травмировать, — тихо сказала мама. — Я думала, что сначала сама разберусь. Соня с силой выдохнула, уткнувшись лбом в мамино плечо. — Но теперь вы с папой ссоритесь из-за этого, да? — Да… — призналась Ирина. — Ему было больно узнать, что я пошла к его отцу. — А ты сказала дедушке про болезнь папы? — девочка подняла глаза, полные тревоги. Женщина кивнула, чувствуя, как щеки обжигает вина. — Сказала. Я надеялась, что это растопит лёд… Но папа считает иначе. — Мам, я не знаю, прав ты дедушка или папа. Но если ты сделала это ради папы и ради меня, значит, ты поступила правильно. Ирина почувствовала, как глаза увлажнились, и ещё крепче обняла дочь. Когда Соня наконец уснула, дом погрузился в тишину. Только редкий шум машин за окном напоминал, что за стенами квартиры продолжается жизнь. Ирина осторожно прикрыла дверь дочерней комнаты и тихо направилась в спальню. Геннадий лежал на кровати, заложив руки за голову и пристально глядя в потолок. Свет ночника отбрасывал на его лицо мягкие тени, делая его ещё более усталым. Он не пошевелился, когда Ирина вошла. Она открыла шкаф, достала домашнюю рубашку и медленно переоделась, стараясь не шуметь. Её движения были спокойными, но внутри бурлили мысли — о ссоре, о его взгляде, о собственных словах, которые она прокручивала снова и снова. Женщина села на край кровати. Несколько секунд она просто смотрела на Геннадия, на его напряжённые плечи, на морщины у глаз, которые стали глубже в последние дни. — Гена… — тихо произнесла она, и её голос дрогнул. — Я снова прошу у тебя прощения. Может быть, я поторопилась, может, не должна была идти к нему… но я сделала это только ради тебя. Она не успела договорить. Геннадий повернул голову и посмотрел на неё так, будто искал в её лице ответы на тысячи вопросов. В его глазах отражалась усталость, но не злость. Он медленно сел и, не говоря ни слова, обнял её крепко-крепко, прижав к себе так, будто боялся отпустить. Ирина ощутила его дыхание у себя в волосах и закрыла глаза, прижимаясь к его груди. В этом объятии не было упрёков, не было слов — только тишина и тепло, которое говорило больше, чем любые извинения.  Они долго сидели, обнявшись, словно боялись нарушить хрупкое равновесие. Постепенно Геннадий уложил Ирину рядом, и они легли на кровать лицом друг к другу. Тепло его рук не отпускало её, и Ирина чувствовала, как в груди у него тяжело бьётся сердце. Некоторое время они молчали. Только их дыхание сливалось в одну ритмичную мелодию, и Ирина думала, что, может быть, слов здесь и не нужно. Но вдруг Геннадий заговорил, тихо, будто признавался самому себе. — Знаешь… я ведь не болезни боюсь. Женщина приподняла голову, посмотрела на него внимательно. В его глазах отражался свет ночника, и взгляд был таким открытым и уязвимым, каким она давно его не видела. — Чего же ты боишься? — мягко спросила она, погладив его по щеке. Он сжал её руку, задержав её у своего лица. — Я боюсь потерять вас. Тебя и Соню. Всю жизнь я искал то, что сделал бы меня по-настоящему счастливым, и только теперь понял — счастье всё это время было рядом, но я сам оттолкнул его. А сейчас… сейчас страшно, что время уходит. Блондинка почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она прижалась к нему крепче, не в силах сдержать слёз. — Гена, — сказала она, — ты не потеряешь нас. Никогда. Мы рядом. Я рядом. Соня рядом. И будем рядом столько, сколько понадобится. Он закрыл глаза и, обняв её сильнее, тихо прошептал: — Тогда я смогу выдержать всё. Любые диагнозы, любые прогнозы. Лишь бы вы были рядом. Ирина поцеловала его в висок и осталась так — в его объятиях, слушая ровное биение сердца, которое сейчас было для неё самым дорогим звуком в мире.

***

Утро выдалось тихим. Первые лучи солнца пробивались сквозь занавески, мягко освещая комнату. Ирина проснулась раньше обычного — может быть, потому что почти не спала, всё время слушая дыхание Геннадия рядом. Она повернулась и увидела его. Геннадий спал спокойно, но на лице всё равно лежала тень усталости. Его волосы чуть растрепались, на щеке остался след от подушки, и от этого он показался ей почти мальчишкой. Ирина невольно улыбнулась. Она села, тихонько откинув одеяло, и долго смотрела на него. В её голове проносились мысли — о том, сколько боли он пережил, сколько лет они были врозь, и как мало времени, возможно, у них осталось. Но вместе с этим в сердце поднималась и нежность: она не хотела терять ни одного мгновения, проведённого рядом с ним. Не удержавшись, женщина наклонилась и осторожно коснулась губами его щеки. Мужчина слегка пошевелился, но не проснулся, только крепче обнял подушку. — Спи, мой хороший, — прошептала она, и в её голосе звучала такая нежность, какой она давно не ощущала даже в себе. Блондинка поднялась и пошла на кухню готовить завтрак. Она хотела, чтобы этот день начался для него спокойно и тепло. На кухне пахло свежим хлебом и крепким кофе. Ирина стояла у плиты, помешивая кашу, но мысли её были далеко. Она смотрела в окно, где город только просыпался, и думала о том, что ждёт их впереди. Шорох за спиной заставил её вздрогнуть. На пороге стояла Соня, ещё сонная, с растрёпанными волосами и в пижаме. Девочка несмело прошла к столу и села, положив локти на столешницу. — Мам, — тихо сказала она, глядя на Иринину спину, — а ты опять не спала? Женщина обернулась и попыталась улыбнуться, но Соня слишком хорошо знала её и сразу заметила усталость в глазах. — Я спала, просто… недолго, — мягко ответила мать, поставив перед дочкой кружку с чаем. Соня взяла кружку в руки, но пить не стала. — Мам… с папой всё правда будет хорошо? Ирина замерла, почувствовав, как сердце сжалось. Она присела рядом, обняла Соню за плечи и заглянула в её глаза. — Мы сделаем всё, чтобы он был рядом с нами, слышишь? — сказала она твёрдо, но в её голосе всё равно дрожала боль. Девочка опустила голову, крепко прижимаясь к матери. — Я просто так долго ждала его, мам, — еле слышно произнесла она. — А теперь боюсь потерять. Женщина прижала её к себе ещё сильнее, закрыла глаза и позволила слезе скатиться по щеке. В этот момент в дверях появился Геннадий — он стоял, прислонившись к косяку, и молча наблюдал за ними. Он тихо вошёл на кухню, стараясь не спугнуть ту хрупкую близость, что возникла между Ириной и Соней. Но его шаги всё равно прозвучали громко, и они обернулись. В глазах Сони всё ещё блестели слёзы, а Ирина, словно виноватая девочка, торопливо вытерла их ладонью. — Ну что вы, мои родные, — мягко сказал он, подойдя ближе. Его голос был низким, чуть хрипловатым от сна, но в нём было столько тепла, что у Сони дрогнули губы. Мужчина наклонился и заключил их обеих в объятия. Сначала Соня прижалась к его груди, уткнувшись носом в его рубашку. — Папа… Это слово снова пронзило его сердце, но теперь не болью, а какой-то особой, светлой силой. Он погладил дочь по волосам, прижимая её к себе крепче. Ирина, обнятая с другой стороны, почувствовала, как дыхание мужа стало ровнее, спокойнее, словно именно это — их единение — было для него лучшим лекарством. — Я никуда не денусь, слышите? — тихо сказал Кривицкий, целуя дочь в макушку, а потом задержав взгляд на жене. — Я буду рядом. Сколько смогу. Ирина покачала головой. — Нет, не "сколько смогу". Ты будешь рядом столько, сколько нам нужно. Геннадий улыбнулся — устало, но искренне. Он понимал, что впереди ждёт борьба, врачи, лекарства, возможно, даже пересадка. Но в этот миг ему казалось, что если они втроём держатся друг за друга так крепко, то никакая болезнь не сможет их разлучить. На кухне повисла тишина, наполненная только звуком их дыхания. Ирина впервые за последние дни позволила себе расслабиться, положив голову на плечо Геннадию. Соня, прижавшись к отцу, вдруг тихо уснула прямо в его руках. — Настоящая семья, — прошептал он, едва заметно улыбаясь. Женщина посмотрела на него и кивнула. В её сердце впервые за долгое время стало спокойно...