Часть 5. Рождество

Дни тянулись долго. Чарли все время чего-то ждала и гадала чего же ждет. Жизнь теряет всякий смысл, когда не знаешь ради чего живешь и девушка как никто другой убедилась в этом. Единственное что она могла ждать и правда ждала — было окончание войны. Хотя, даже мысли о ее конце не приносили счастья. Да она кончится, должна когда-нибудь кончится. А что будет потом? Что она будет делать потом? Ради кого жить? Есть ли смысл в ее существовании вообще? Эти вопросы засели глубоко в голове Чарли и казалось еще немного и они просто съедят ее изнутри. Она старалась об этом не думать, правда старалась, но когда ты почти не разговариваешь, а единственный разумный собеседник тебя пугает, это невозможно. Иногда, когда думать было действительно неприятно она утыкалась в словарь, который был подарен ей не так давно. Такие небольшие «уроки» правда спасали и заставляли ее учить что-то новое. Обычно она выбирала слова по красивому смыслу и старалась их запомнить. Возможно надеялась на то что они ей пригодятся, если вдруг немец спросит у нее что-нибудь, на что она будет не против ответить.  К слову, ее игра в молчанку подходила к концу. Она все еще не говорила ничего сама, тем более не начинала разговор, но иногда отвечала. Представить нельзя как Чарли любила болтать. Среди всех своих подруг самой разговорчивой всегда была именно она. Да, она уже отвыкла от этого всего, но все же. Это как есть каждый день любимое блюдо, а затем перестать.  Офицер кажется был впечатлен этим маленьким фразам от нее. Правда ей совсем не нравилось что разговаривать он стал чаще, будто стараясь сдвинуть этот барьер сильнее. Ей же наоборот казалось, что двигаться больше некуда и она никогда не станет ближе с этим человеком. Иногда, когда воспоминания жгли слишком сильно она даже видеть его не могла.  Что-ж, сегодняшний день, вопреки всему, заставил рыжеволосую вновь почувствовать это предательское сближение. День был таким же серым, как и все остальные, но в воздухе чувствовалось что-то особенное. Внизу, под окнами, все слышались немецкие громкие слова. Пускай это не было редкостью, в этот день все было немного по другому. Она сидела в своей комнате и старалась не слушать, но редкий смех и гул голосов пробивался сквозь стены и резал слух.  Праздник что ли? Так как календаря у нее не было, она могла лишь догадываться что сегодня за день.  Как раз все время, Чарли провела в догадках. Рождество или новый год? А может что-то немецкое. Было странно видеть новый год таким… обычно вся ее квартира была усыпана бымажными снежинками и самодельными гирляндами что она любила делать. В этой квартире же, совсем не было того самого волшебного духа праздника, предвкушение чего-нибудь хорошего, да и просто положительных эмоций. Она так хотела провести этот новый год в окружении своих родных. Оказаться хоть на секунду в объятиях мамы и почувствовать себя любимой.  Ее глаза уже были на мокром месте когда дверь в квартиру скрипнула. Она вздрогнула, вытерев слезы. Но правда неожиданным был стук уже в ее комнату. Немец вошёл так же спокойно, как всегда, но на этот раз в руках у него был небольшой свёрток. — Frohe Weihnachten. — сказал он коротко и поставил его на тумбочку около стены. — Это мне? — Чарли удивленно и слишком резко вскочила с кровати, пытаясь унять свои эмоции. Она с недоверием смотрела то на немца, то на загаданную вещь на столе.  — Ja. — он облокотился на тумбочку рукой, пододвигая пакет ближе к краю. Он внимательно наблюдал за тем как девушка неуверенно поглядывая то на него то на пакет, наконец решаясь подойти. Медленно распаковав свой маленький подарок и увидев то, что там лежало, ее глаза заблестели. Это была небольшая фигурка лисы, выполненная из дерева. Вытащив ее на свет,  Шарлотта замерла внимательно вглядываясь в каждую деталь. На лицо то и дело лезла улыбка, но ей удалось ее сдержать. Она лишь одарила человека стоящего рядом удивленным и теплым взглядом. Это все чем она могла поблагодарить его, кроме слов. Она еще пару мгновений вертела статуэтку в руках, пока глаза не зацепились за еще одну вещь, на дне свертка. Это была маленькая, мягкая игрушка немного криво сшитая, но очень милая мышка с пуговками вместо глаз. — Und die Maus ist fur Musya. — добавил он глядя на макушку удивленной девочки. Чарли чувствовала благодарность и смятение. Будто не могла понять что случилось и как на это реагировать. — Спасибо, мне очень приятно. — выпалила она поворачиваясь к беловолосому, но все еще смотря на игрушку в руках. — Вас тоже с… праздником. — краем глаза она увидела как на его лице расплывается улыбка и ее щеки моментально вспыхнули. Она сразу же отвернулась. Благо, он ушел быстро. Все так же улыбаясь кивнул и ушел. Она осталась там, глядя на подарки от него и на долю секунды, она улыбнулась. Она вновь представляла перед собой ее счастливый новый год в кругу семьи и ей становилось легче. Воображение помогало ей пережить все и почувствовать себя любимой рядом с родными хотя-бы на миг. Бросив мышку на подстилку в шерсти, она забралась на подоконник.  Она обнимала свои колени руками сидя напротив лисички. Она вызывала у нее странные чувства. С одной стороны это был подарок от него, с другой.. она просто обожала такие вещи. Бесполезные, не практичные, но очень милые и красивые. Ей всегда дарили именно их. Мама каждый год покупала дочке маленькие игрушки или фигурки животных которые всегда радовали ее даже просто стоя на полке.  Он угадал. Он угадал с подарком и это не радовало девушку. Лучше бы он подарил еще один словарь, книгу, да любой хлам! Но сейчас эта лисичка даже своими закрытыми маленькими глазками смотрела в душу.  Она спрятала фигурку в ладонях и крепко прижала к груди.              Все равно кто ее подарил. Главное то, о чем она напоминает.  На новый год Чарли осталась сама. Немец упомянул о нем с утра, по этому в этот раз она была в курсе.  Он не пришел вечером. Она отмечала сама, сидя на кухне глядя в кружку чая. Поздравить было некому. Ни гирлянд, ни бумажных снежинок, ни запаха пирогов. Чарли тихо вздохнула и сделала глоток, стараясь не думать о прошлом. Хотя, будущее тоже ее не радовало. Она не знала что будет, могла лишь надеяться и мечтать. Мечтать о свободе, прогулках, былой беззаботной жизни. Прошло больше месяца. Зима продолжалась и казалось, что она становилась всё холоднее и холоднее. Шарлотта не любила февраль. Этот месяц был промежутком времени, отрывающим от тёплой, приятной весенней погоды. Ей нравилась зима, как и другие времена года, но зима быстро надоедала. Прямо как и излишне жаркое лето. Поэтому ей нравились середины. Весна и осень. Весной был её день рождения. Весной было красиво, тепло, уютно. Февраль отделял её от всего этого. Было нетрудно догадаться, с чем он у неё ассоциировался. Точнее — с кем. Немец был очень похож на февраль. Такой же холодный с редкими ели теплыми днями.  Так же, как февраль отделял её от весны, он стоял между ней и её счастьем, как тяжёлая стена. И как февраль, он заставлял ждать оттепели, ждать без конца, надеясь что холод закончится. Обычно, ей особенно не нравилось выходить из дома в этом месяце. В начале зимы она всегда каталась с горок и лепила снеговиков на всю последующую зиму вперед. По этому, уже после нового года она фантазировала о походе на речку, о мягкой зеленой траве с редкими цветами наверху и теплоте.  Конечно, сейчас она бы душу продала чтобы хотя бы на пять минут очутиться вне дома, прикоснуться к холодным перилам и облизнуть что нибудь холодное языком, моментально пожалев о совершенном. Она не выходила на уличу уже слишком много времени и стены начали давить до такой степени, что в своих самых сладких снах она видела как валяется в снегу обнимая рядом стоящую большую снежную бабу. По правде, она могла слепить себе маленькую фигурку из снега на балконе, но этого было мало. Она чувствовала себя словно животное запертое в клетке. Особенно тяжело было наблюдать за детьми, что изредка кидались снежками друг в друга на улице. В итоге, мысли привели ее только к тому, что она действительно сойдет с ума если не выйдет и что придется просить офицера о прогулке… Нет, она не боялась попросить его об этом, она давно привыкла, ей просто не хотелось. Не хотелось вновь чувствовать себя пленницей и не дай бог получить отказ.   Немец по-прежнему не часто, даже редко разговаривал с девушкой. Она не знала хорошо это или плохо, по этому просто смирилась и привыкла. Ей казалось, что после праздников, между ними повисло что-то новое. Казалось он смотрел иначе. Будто взгляд поменялся перестал столь сильно отдавать холодом. Возможно ей только казалось, ей вообще было трудно уловить хоть что-то от него. Но все же, и иногда в его взгляде проскальзывало то, чего она не умела называть. Не злость, не раздражение, но и не простое равнодушие. Будто он глядел на хорошую знакомую, может даже друга и именно это заставляло её чувствовать себя ещё более неловко.  Правда, она и сама ловила себя на том, что ждёт шагов в коридоре. Ждёт его возвращения. И тут же корила себя: «Что я делаю? Зачем мне это? Я же знаю, кто он. Я не должна…» Но мысли не слушались. Иногда ей даже хотелось, чтобы он сказал что-нибудь — пусть даже обычную фразу, о том, что пора ужинать. Чтобы его голос заглушил эту ужасную тишину и напряжение между ними.  Она пробовала отогнать эту идею. Сидела, гладила кошку, снова рылась в словаре, раз за разом повторяя себе, что всё равно ничего не изменится. Но внутри росло чувство, что она умирает не от холода голода или войны, а от отсутствия социальных потребностей. Она никогда не могла молча сидеть на одном месте. Всегда болтала о чем-то днями на пролет с подружками или даже с мало знакомыми людьми если находила общий язык. И поверьте, ей было очень сложно его не найти. Чарли знала, что просить о чем то — риск. Риск отдалится или еще хуже — стать ближе. Она не была уверена, как он отреагирует. Может и согласится, может откажет, а может воспримет её слова как каприз. Но желание наконец выйти наружу оказалось сильнее. Утром, когда он собирался уходить, она долго ходила из угла в угол по комнате, собираясь с духом. Несколько раз уже почти выходила, но возвращалась обратно. Сердце колотилось, как перед прыжком в холодную воду. Наконец она вышла в коридор и остановилась. Он разговаривал по телефону глядя в окно. Белые пряди волос, все еще не заплетенные обволакивали его плечи. Ей всегда очень нравились его распущенные волосы, по этому она невзначай засмотрелась на них.  Когда он опустил трубку и вздохнул, Чарли уже стояла около него сжимая руки в замке. — Извините… — она говорила тихо, даже боялась что он не расслышит. Но он обернулся и его глаза устало взглянули на неё. — Можно с вами? — Ей показалось, что она прозвучало глупо. Она тут же пожалела, что решилась, но отступать было поздно. — Hä? Für was? — он удивился подняв брови.  — Я больше не могу сидеть дома. Я хочу на улицу. Пожалуйста. — она старалась смотреть ему в глаза, пускай это все еще давалось ей с трудом. — Ich kann dich nicht mitnehmen. — Ну пожалуйста!  — Ich will dich nicht in die Kommandantur bringen. Она не планировала отступать. Стоя там, она уже сверлила его жалобным взглядом. Она видела что он был смущен и не знал что сказать. Но все же, он вздохнул и тогда Чарли поняла что все же смогла его расколоть. — Ich bin im Moment sehr beschäftigt bei der Arbeit, tut mir leid. — на секунду он замолчал, а потом чуть смягчился. — Aber wir könnten ausgehen, wenn ich frei habe. Ich weiß einfach nicht wann. — То есть… позже? — ее немецкий все еще был не на высоте, но она определенно понимала намного больше чем раньше. — Ja. — к счастью он кивнул. — Ich weiß, dass es schrecklich ist, einfach nur zu Hause sitzen. — Ладно, спасибо. Буду ждать. — Она тоже кивнула чувствуя, как из груди уходит напряжение. — Gut, Auf Wiedersehen. — Ей показалось что он немного потеплел после этой маленькой просьбы. Будто отблеск в его глазах стал чуть ярче.  Проходя мимо, он ненадолго остановил ладонь на её плече. Скорее всего как знак «я услышал тебя». Жест длился всего секунду, и всё же в этот миг Чарли почувствовала, как по телу пробежала дрожь. День, когда он сдержал обещание, выдался особенно морозным. Воздух был колючий, свежий и очень холодный. Еще почти с рассвета девушка ждала пока немец наконец проснется. По выходным к сожалению, он вставал поздно. Конечно, на работе он сильно уставал, по этому на своих, действительно не частых выходных днях он мог спать до двенадцати.  Чарли нетерпеливо ждала, сидя в зале и изредка выходя на балкон дабы оглядеться и узнать температуру, надеясь что она станет теплее. Пальцами она перебирала рукава своего старого пальто что лежало у нее на коленях. На нем было пару заплаток и швов. Шарлотта любила это пальто по этому не расставалась с ним уже несколько зим. С ним было связано много приятных и не очень моментов.   Фэлл появился неожиданно, как всегда. Так как на нём все еще были домашние вещи девушка сделала вывод что встал он только что. Сначала он не заметил рыжеволосую, но выйдя их кухни все таки  заметил и поздоровался. Она же, только кивнула ему.  Спустя пятнадцать минут, когда он уже поел и собрался, Чарли стояла на пороге облокачиваясь на дверь. Она наблюдала за тем как он поправляет воротник и накидывает на себя черный длинный плащ. Его вид был строгий и собранный, но его не идеально собранный, чуть растрепанный пучок не то что портил, а скорее дополнял картину.  — Bereit? — коротко спросил он поворачиваясь к ней. Она закивала и отошла от двери ожидая когда он наконец ее откроет. На улице снег хрустел под ногами. Чарли шагала чуть впереди, вдыхая холодный воздух так глубоко, что щеки быстро порозовели, а в легких закололо. Она чувствовала себя как в детстве, когда ее наконец выпускали из дома после долгой болезни. — Куда идем? — спросила она, оборачиваясь. — Du wolltest spazieren gehen. — он пожал плечами, намекая: веди сама. У нее действительно было место в которое она зотела сходить, но прежде всего ей хотелось домой. Хоть на пару минуточек заскочить в родное пространство и прихватить с собой что нибудь.  — А можно ко мне… Домой? Буквально на пару минуток! Я хочу кое-что забрать.  — Ah, ja. — он вздохнул но все же согласился.  Она не спешила внутрь, стараясь растянуть этот момент. Комната встретила её знакомым запахом — пыль, старое дерево, чуть уловимый аромат маминых духов, который будто въелся в стены. Чарли провела в комнате немного времени осматривая брошенные вещи. Затем, взяла серьги, что когда-то так любила мама, пару фотографий и хотела было уходить но взгляд зацепился за коробку цветных карандашей на столе. Она забрала их тоже, решив что бумагу выпросит у офицера потом. Задерживаться дольше она не могла хотя ей очень хотелось. Но иначе Чарли бы не смогла уйти. Ей так не хотелось покидать родной дом. Хотелось просто лечь на кровать и проснутся одним теплым утром от нежных прикосновений мамы… Когда она вновь обувалась с грустным выражением лица, немец отвел взгляд. Но все же заметил коробочку карандашей в ее руках.  — du hättest einfach sagen können, dass du Farbstifte brauchst. — А у вас были?  — Ich könnte kaufen. Ей стало неловко. Чарли спрятала коробочку в карман и стала вновь обуваться. Сначала она хотела пойти по знакомым трапинкам ближе к городу но затем передумала. Она не хотела встречать знакомых да и вообще попадаться кому нибудь на глаза в компании седого офицера. Сама она обошла бы уже весь город.  Так что, по ее просьбе они пошли ближе к лесу, там где не людно. На полянку что находилась не так далеко и часто служила «площадкой» для детей. Рядом были склоны на которых многие катались и разные старые шины. не удивительно что детей сюда тянуло.  Чарли захотелось просто слепить снеговика. Ей правда нравилось так проводить время. Одной, рядом с природой, со своими мыслями. Конечно, она любила и гулять в компании или просто с подружкой, просто именно прогулки в одиночестве приносили много идей, мыслей и фантазий. Сегодня она была не одна, но по правде говоря немца она даже не замечала. Пока он не заговорил.  — War es wirklich das, was du die ganze Zeit tun wolltest? Ich dachte, dass wir einen Spaziergang in der Innenstadt machen würden. — он неожиданно подошел сзади, с боку, по этому Чарли вздрогнула услышав его голос. — А? — она его не слушала, даже не повернулась, продолжая старательно подбирать камушки для рта снеговичка.  Он посмотрел сначала на Шарлотту, а затем на фигуру из снега, вздохнул и от чего-то улыбнувшись отвел взгляд. Она этого даже не увидела.   — Nichts. На этом диалог мог закончился, но вот уже спустя несколько минут, когда девушка достроила снеговика она сама проявила инициативу. Ей просто стало скучно, да и она уже давно хотела поспрашивать у него что-нибудь. Наконец ей подвернулась такая  возможность.  — Почему вы всегда такой спокойный? — Она встала около своего маленького снежного человечка и повернулась к нему. Он вскинул брови и скрестив руки на груди наклонил голову. — Всегда делаете вид что все «в порядке вещей» и что вам все равно на все что происходит. Вам что правда не жалко людей которых вы убили? — она даже не упрекала его. Ей было искренне любопытно узнать ответ. Она собрала всю свою смелость дабы спросить у него об этом.   — Tut mir leid, aber ich tue, was ich tun muss. Das ist der Preis des Sieges. Цена победы. — он даже перевел на русский эту фразу.  Разве победа стоит этого? Разве тысячи, может даже миллионы человеческих жизней стоят победы? И как его еще не замучили кошмары… Шарлотта уснуть не могла если знала что что-то сделала не так или причинила кому нибудь боль. А немцы направо и налево убивали ничем неповинных людей, даже глазом не моргнув. Девушка просто не хотела верить что такое действительно возможно. Что люди правда на такое способны. — Wenn es mir nicht leid täte, hätte ich dich nicht aufgenommen. — Он произнес это тише и повернув взгляд куда-то в степь зажег сигарету в руках.  Чарли завороженно смотрела, как снег медленно оседал на его плечах и фуражке. На чёрной ткани плаща белые хлопья таяли сразу, превращаясь в крошечные капли, а на краю фуражки задерживались чуть дольше, мерцая при свете тусклого зимнего солнца.  Пускай его лицо оставалось таким же спокойным и холодным, его ресницы опустились, а взгляд его стал будто грустнее. Она уже научилась распознавать эмоции на его лице, так что была уверена в своих наблюдениях. Ему не нравилось об этом говорить. Сейчас она не смела отводить глаз. От чего-то ей казалось что пускай он всегда старается выглядеть невозмутимо, именно в такие редкие моменты он позволяет себе быть человечнее.   Именно в эти мгновения он перестает выглядеть таким страшным и неприступным, а становится обычным, живым. Именно с этим, настоящим человеком она и хотела поговорить. С частью его сердца что еще не окаменела. Прошло еще пару минут прежде чем она смогла наконец выбраться из своих же мыслей, сделать глубокий вдох и продолжить. Она прошла вперед, мимо него, приглашая тем самым пройтись. Офицер сразу последовал за ней, наблюдая за ее трясущимися от холода руками. — У вас есть семья?  — Nein. — он выдохнул серый дым через нос. — Meine Eltern starben, als ich fünfzehn war. — А мне было шестнадцать.. — Она не упустила шанс напомнить ему о том что он сделал. Ей самой не хотелось об этом вспоминать, но желание увидеть разнообразие в этих глазах было сильнее.  — Bitte, lass uns das nicht zur Sprache bringen. Es tut mir wirklich leid, dass das passiert ist. — Он правда почти поморщился и мгновенно осмотрелся по сторонам, будто пытаясь спрятать от нее что-то. Это была ее очередная маленькая победа.  — Почему вы пошли в армию?  — Ich hatte nichts. Kein Geld, keine Familie, keine Freunde. Also blieb nur die Armee. — Он ответил только спустя время. Видимо, задумался над ответом сам.  Чарли растерялась. Она ожидала услышать что-то более патриотичнее: «ради родины», может быть, сухую фразу о долге или о желании защитить свою страну. Но никак не это. Сказанное им звучало так просто и обыденно, что стало только тяжелее. Без трагедии, без эмоций, будто он уже давно это пережил и отпустил.   Она уставилась в снег под ногами, стараясь не показывать, как её кольнули эти слова.  Ничего. У него не было ничего.  Даже ей, потерявшей почти всё, было трудно представить такую пустоту. Она почувствовала что-то похожее на неловкость. Словно она нечаянно заглянула в самую душу.  — И вы не сожалеете? — ее тон заметно потерял тот самый упрек и неприязнь. Сейчас ей было просто действительно любопытно.  Но он не ответил. Лишь взглянул прямиком в глаза с неким «говорящим взглядом» просящим ее прекратить задавать вопросы. Но он был не строгим. Вся его строгость и уверенность ушла куда-то на задний план открыв ее немного другую сторону.  — Понятно… — она правда больше не стала ничего спрашивать.  Путь домой они провели в тишине, слушая лишь песни сердитой, холодной вьюги.  Чарли, что к сожалению не могла одеться очень тепло, все время пыталась отогреть руки и обнимала себя дабы согрется.  Она почти испугалась когда на ее плечи опустилось что то тяжелое.  Немец отдал ей свое пальто. Сначала она хотела отдать его обратно, но немец специально отошел, а пальто было действительно теплым. Пускай оно и было тяжелым, ей стало легче когда она перестала дрожать, ведь оно правда грело. Больше ей не было холодно по пути домой.  По лицу офицера же, наоборот можно было понять, что ему холодно. По этому девушка на него не смотрела.  Все оставшиеся минуты проведенные на улице она ощущала странно-приятное чувство в груди.  Оно не оставило ее и когда она наконец оказалась в своей комнате.