Часть 6. День рождения

Утро началось не с самой приятной ноты. Тупая боль где-то в висках и легкий кашель не предвещали ничего хорошего. Работать в таких обстоятельствах было трудно, но офицер не мог ничего сделать. Он заболевал не часто и не сильно, по этому любую простуду переносил на ногах.  В квартире было холодно, тихо и не уютно. На кухне его уже ожидал простенький завтрак и чай, ведь кофе Шарлотта варить, к сожалению, не умела.  Сегодня был особенный день. Особенность этого дня заключалась в том, что Фэлла отпустят с работы пораньше, сказав парочку добрых слов. Да, день рождения. Он не имел для него особо сильного значения. Конечно, ему нравилось посидеть вместе с друзьями где-нибудь, вспомнить прошлое и посмеяться над не особо интеллектуальными, но забавными анекдотами.  А ничего необычного и сверхъестественного в этот праздник больше и не происходило. Не таил он в себе чего-то столь теплого и приятного как раньше. Лишь немного.  В остальном он был отрывком времени когда ты слышишь поздравления от коллег с натянутой улыбкой. Всё это для него было пустым. Слова, сказанные ради приличия, а не от сердца, без капли искренности ценности не имели. Настоящую ценность для Фэлла имели лишь слова близких друзей или редко хороших знакомых. Всех тех немногих, кого он действительно мог назвать близкими. Одним человеком из тех, чьи слова были важны для офицера, на удивление или нет, была Шарлотта. Девочка, которая едва смотрит ему в глаза, которая предпочла бы вовсе не существовать рядом с ним. И всё же, ему было любопытно. Если она узнает о дне рождения, поздравит ли? Скажет ли хоть слово? Или, как обычно, лишь коротко кивнет, и её рыжие волосы скроются за дверью? Ответ казался очевидным, но любопытство — это чувство, от которого он не мог избавиться. За всё время, проведённое рядом с ней, Фэлл начал замечать то, чего совсем не ожидал: Его интересовало её мнение. Её взгляд, её молчаливая реакция. Как она оценит поступок, как отреагирует на случайную фразу, что думает, глядя на него? Ах, если бы только она не была такой тихой… Эта тишина и к счастью больше не столь сильное, но всегда ощутимое напряжение были уже привычны, но от этого не менее неприятными. Она почти не обвиняла, даже не спорила о чем то — и именно это удивляло его. Он ожидал столько плохих слов, столько вопросов, столько осуждающих взглядов… но это было совсем редкостью. Фэлл не мог этого понять. Шарлотта ведь не могла боятся его столь сильно, зная что он ее не трогает. Если бы боялась он бы заметил, но эмоции на ее лице были иными. Просто безжизненными и пустыми. Будто она уже смирилась. Смирилась с тем что происходит в ее жизни. Но ночами он все еще слышал всхлипы из ее комнаты. Все еще видел ее скованность.  И все еще в его голове всплывал вопрос:  Почему она такая? Почему каждое её движение не наполнено гневом или раздражением? У неё было полное право вести себя ужасно. Фэлл бы понял. Принял. Не стал бы осуждать. Но этого не происходило. Она оставалась вежливой. Возможно, она просто старалась обходить скандалы стороной. Возможно, ей не хотелось даже тратить слова на офицера. А может… может, ненависть и неприязнь со временем притупились? Он понятия не имел. На ее месте он бы уже попытался зарезать того кто так сильно ему навредил. Сбежать или хотя бы просто грубить этому человеку каждый день. Но он был на другой стороне монеты. Он был тем кто причиняет боль и это удручало его.  Но что теперь? Эти размышления могли бы что-то исправить? Нет, не могли. Всё, что оставалось — это помнить. Корить себя снова и снова за поступок, который уже нельзя отмотать назад, вспоминая последние трогательные объятия матери с дочкой… Он стоял рядом, глядя, как мать и дочь цепляются друг за друга, будто можно удержать чью-то жизнь одной лишь силой рук. Он помнил этот взгляд в те секунды. Это отчаяние и невероятная боль пронзающая сердце насквозь. И именно ему нужно было оборвать это время. Время жизни. Фэлл сжал пальцы, ногти впились в ладонь, оставив белые следы. Он все еще чувствовал вину. Она до сих пор лежала на нем слишком тяжелым грузом. И каждый раз, встречая глаза Шарлотты, он ощущал, как к весу добавляют еще пару килограмм. Никогда он не ощущал вину за смерть человека так как сейчас. Это дело… это занятие… эта власть… Она была не для него. Он не мог вот так просто распоряжаться чужими жизнями верша их судьбу. Ему не хотелось. Фэлл поднялся, чувствуя, как в висках снова отозвалась тупая боль. Он машинально застегнул китель, поправил ремень. Работа не ждала, а значит, все мысли, все воспоминания следовало оставить здесь и не выпускать наружу. На улице было ещё темно, воздух обжигал лёгкие холодом. Снег, выпавший ночью, скрипел под сапогами, оставляя глубокие следы. Квартал дремал, лишь редкие шаги да лай собак нарушали утреннюю пустоту. Машина вместе с водителем уже ждала у подъезда. Комендатура встретила привычным холодом коридоров и красными полотнами. Всё как всегда — Запах сырости, перемешанный с табаком и чернилами, щёлканье печатных машинок, сухой стук сапог по кафелю, редкие приказы, отдаваемые ровным, сухим тоном. Работа была как нож, медленно движущийся по пищеводу, рвущий ткань за тканью. Калеча каждую клеточку до которой доберется.  Это тянулось вечность, доставляя боль всегда, в любое время, в любом месте. Каждый протокол, каждая подпись, каждый допрос оставляли следы, тонкие как царапины. Но царапины множились, превращаясь в большие, неизлечимые шрамы.  Сегодня его ждал очередной разговор, что непременно оставит новый рубец на сердце. Допрос подростка. Мальчика которого поймали вчера ночью.  Как бы он не старался, он просто не мог отключить чувства полностью. Он все еще был человеком, пускай порой и казалось что это не так. Он все еще чувствовал сочувствие и некое опустошение после очередного «кровавого» допроса. Каждый раз он пытался найти выход, спихнуть это дело на других коллег. Но у него не выходило, а любая информация о подполье или партизанах была невероятно ценной. По этому, все ложилось на его плечи.    Он уже смирился и вместе с серой пеленой дыма, загораживающей пейзаж в окне, мысли потихоньку уходили. Он больше не был так чувствителен и эмоционален как в начале войны, но это кажется было неотъемлемой его частью. Пока другие могли к этому привыкнуть, не думать, не чувствовать, он не мог.  Его верным спутником и самым главным врагом — была усталость. Лишь усталость оставалась с ним всегда, помогая думать в другом ключе, а иногда не думать вовсе. С каждым днем, она все глубже и глубже впиваясь в самые кости, плавая по венам вместе с кровью.  Фэлл же, плавал в рутине. Хотя, скорее тонул. И единственный человек, имеющий возможность помочь, хоть ненадолго выбраться, не тянул руку в ответ. Он лишь стоял где-то на берегу спокойно наблюдая за этим. Но немец его не винил. Он смотрел в ответ, терпеливо дожидаясь от него малейшего шага вперед. В воду.  Фэлл наконец вернулся домой. Дверь хлопнула тише, чем обычно. Она тоже устала. Снег таял на его плаще, оставляя влажные пятна на полу. Он повесил его на крюк и на какое-то время остановился, облокотившись на стену. Ему просто требовалось пару минут чтобы придти в себя. Когда он прошёл на кухню и почти опустился на стул, он заметил черный комочек дремавший там. Проведя по ее шерстке рукой, он поменял место. Не удивительно что кошка заняла самое ближнее к батарее место. На столе стояла чашка, явно оставленная другой сожительницей. Он машинально убрал её, будто пытаясь хоть что-то привести в порядок. Стук в дверь отвлёк его. Фэлл не желал вставать, но ему всё же пришлось. На пороге стояли два знакомых лица, которых он был правда рад видеть.  — Na, Fell, noch am Leben? — улыбнулся один из них, снимая перчатки. Его звали Отто. Он был высокий, ростом чуть выше Фэлла. Его голос был грубый и хриплый, будто он начал курить еще с десяти лет, что кстати говоря было почти правдой. Пускай мужчина тоже выглядел таким же вымотанным и растрепанным как виновник торжества, ему удавалось улыбаться и шутить. В любой ситуации он мог поддержать, поднять дух или просто побыть хорошим другом и это было то за что его так ценил Фэлл. — Genau so. — хмыкнув, коротко ответил он отступая внутрь, приглашая гостей.  Второй мужчина первым прошел в квартиру. Его звали Брант. Пускай он и был молчаливее и спокойнее, это не означало что с ним было скучно. Как раз наоборот, беловолосый офицер любил обсуждать с ним все что угодно. Фэллу почему-то просто нравилось как мыслит Брант. А еще, он всегда знал что нужно друзьям в любое время, по этому в этот раз, в его руках была бутылка с приличным и довольно дорогим алкогольным напитком.  Когда он был поставлен на стол, вместе с бокалами, все трое сели. Вино плавало в стекле. Сослуживцы говорили тихо, по просьбе именинника, но даже так, в не столь громкой и радостной обстановке, голоса друзей заглушали все вокруг. С ними Фэлл забывал о всех своих проблемах и придавался ностальгии.   — Erinnerst du dich noch… — начал Отто, и все уже знали, что дальше последует старая, сто раз рассказанная история. Но смеялись всё равно, как в первый раз. Они пережили многое этой скромной компанией, хотя она не всегда была такой. Люди приходили и уходили, а эти двоя будто никогда и не смотрели по сторонам и просто оставались рядом что бы не случилось. Ах, сколько тяжелых, грустных или ужасных времен было за плечами…  Фэлл искренне улыбнулся. Настоящей улыбкой. Не просто уголками губ, а во все тридцать два. В такие мгновения его лицо будто становилось моложе, да и сам он ненадолго переносился в прошлое. Из кухни то и дело доносился смех, прогнозы на будущее, долгие паузы, наполненные только звоном стаканов и просто приятная неформальная атмосфера. — Haha… ja, das war schlimm. — Отто откинулся на стуле, всё ещё жестикулируя, а потом вдруг замер, опустив взгляд под стол. — Ah ja, Fell, ich hatte ganz vergessen, dass du nicht allein wohnst. — сказал он протягивая руку к тому кого он заметил. Осторожно подцепив животное, он посадил его к себе на колени. Муся же, заёрзала на коленях, оглянулась снизу вверх и осторожно принюхалась к руке. Уши дёрнулись и через секунду она спрыгнула обратно на пол. — Erzähl mal, wie ist das eigentlich mit dem Mädchen… Charlotte, oder? — спросил Отто с едва заметной усмешкой. — Ja. Da gibt‘s es nichts zu erzählen. Wir wohnen einfach nebeneinander und reden kaum. — отмахнулся Фэлл. Он даже не поднял глаз, смотря как плавает вино в его стакане. Ему и правда было нечего рассказывать, да и не хотелось ему. — Und das ist alles? — Was hast du erwartet? — Nichts Besonderes. Ich kenne dich zu gut. — Он сделал паузу, налил себе ещё немного и улыбнувшись добавил: — Ich hoffe, ihr versteht euch gut. Фэлл посмотрел на друга и коротко кивнул. Ему тоже этого хотелось.  — Otto, erzähl besser… — начал Брант, но Фэлл прослушал его. Он задумался над словами Отто.  Он откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Смех друзей растворялся где-то далеко, будто из другой комнаты. Мир немного плыл, вино приятно согревало горло, но внутри было холодно. Когда дверь за последним гостем закрылась, дом словно провалился в глухую пустоту. Смех и обрывки разговоров ещё висели в воздухе, но затихли вместе с шагами на лестнице. Кухня пахла вином и табаком, стаканы так и остались на столе, и в этой тишине Фэлл почувствовал — вечер отнял у него больше сил, чем работа. Он прошёл обратно, скинул китель на спинку стула и отпил остатки своего напитка из бокала.  Он уж было хотел поти к себе, дабы наконец упасть на кровать, позволив телу хоть немного отдохнуть.  Но в коридоре он неожиданно пересекся с Шарлоттой. Она появилась неожиданно, будто тень. От неожиданности Фэлл чуть не задел её плечом. И прежде чем он успел что-то сказать, она заговорила сама, словно озвучила мысль вслух: — У вас был какой-то праздник? — спросила она как-то обыденно смотря куда-то в стенку. Офицер так же подметил что она выглядела уставшей.  — Geburtstag. — Сколько вам лет? — Heute bin ich dreiunddreißig Jahre alt geworden. — двумя своими руками он показал три пальца, на всякий случай. — С днем рождения. — сказала она тихо, и прошла мимо. Фэлл же застыл на месте на пару секунд. Пускай по нему было не заметно, он был удивлен. Когда он наконец отмер, он обернулся в след девушке, а затем направился на балкон. Холодный воздух ударил в лицо. Он глубоко вдохнул, позволяя морозу очистить мысли, и облокотился на перила. Вот и ответ на его вопрос. Она поздравила. Просто, без улыбки, без тёплых слов, но всё же поздравила. Он едва заметно улыбнулся и огляделся по сторонам. Он уже собирался вернуться внутрь, стоя на пороге, как вдруг свет моргнул и погас. Тишина накрыла квартиру мгновенно. Даже город за окном притих. Теперь было видно лишь снежинки падающие с неба.  Фэлл остановился на секунду в темноте, потом выдохнул и прошел дальше. Нащупывая путь обратно, он почти споткнулся о Мусю. Та шмыгнула между ног и скрылась из поля зрения и осязания. Немец на ощупь открыл кухонный ящик, вынув оттуда коробок спичек. Искра вспыхнула, осветив на мгновение его лицо. У себя в комнате, потом, он отыскал пару свечей, зажёг одну и, не раздумывая, вышел и постучал в дверь комнаты Чарли. — Damit du nicht im Dunkeln sitzt. — сказал он, ставя свечу на её стол. Он не смотрел прямо на неё, но заметил, как мягкий свет качнулся и отразился в её глазах и в стеклянной рамке на подоконнике. На миг в комнате стало спокойнее. — Спасибо. — тихо ответила она. Фэлл кивнул и задержался всего на несколько секунд. Потом развернулся и прошёл в свою комнату. Прошло пару дней. Казалось, после той самой недавней совместной прогулки наступила оттепель меж Шарлоттой и Фэллом. Они по прежнему не контактировали так много, но это было не так как в первое время.  В первые недели Чарли была намного эмоциональнее. Фэлл отчетливо ощущал эту неприязнь и обиду которая словно острым концом ножа была приставлена к горлу. Иногда девушка могла сорваться, сказать что-то резкое и неприятное, необдуманное, а потом молчала, словно ждала наказания. Тогда в её глазах приглядывался страх, который офицер не мог забыть. Теперь же, в её взгляде появилось что-то иное. Осторожность осталась, но столь сильного страха не было. Иногда она даже спрашивала о чем-то, или еще реже, могла прокомментировать что-либо. И эти короткие фразы, порой едва слышные, почему-то согревали сильнее, чем любой горячий чай или одеяла. В глубине души Фэлл очень хотел говорить с Шарлоттой о чем угодно, пускай и не признавался даже себе. Просто изредка мечтал об этом в свободную минутку, ловя себя на мысли, что ждет её голоса. Хотя бы парочку слов или одобряющий взгляд. А ведь офицер всегда считал себя человеком, которому одиночество и тишина совсем не мешает и даже наоборот нравится. А теперь ему совсем не хотелось оставаться в тишине.  И сильнее всего он боялся потерять эту крохотную, почти невидимую ниточку, что слабо, но всё же связала две раненные души. Настолько тонкую, что одно неловкое движение, одно грубое замечание, один неверный жест и она оборвётся. Особенно сейчас. В этот чертовый день. Ему было страшно, что она увидит кровь.  Чужую. Он знал, как это будет выглядеть. Уже представлял как его силуэт будет отражаться в ее глазах. И именно этого взгляда не хотел больше видеть. Никогда. Когда он вернулся домой днём, что случалось редко, в квартире было тихо. С улицы тянуло дымом, пахло сыростью и металлом. Он остановился в коридоре, не двигаясь. Пальцы онемели, перчатки чуть липли к коже. Он снял их вместе в фуражкой что без единого звука приземлилась на тумбочку рядом. Китель был тяжёлый, влажный от талого снега… и крови. На рукаве тёмные пятна уже начали густеть, затягиваться коркой. Фэлл сжал пальцы. Он должен успеть переодеться, прежде чем пересечется с ней, где бы она ни была. Просто снять и переодеть форму, спрятать. Чтобы не было вопросов. Фэлл достал из шкафа и накинул свежий китель. Движения были медленные, будто всё тело сопротивлялось. Вздохнув, он прикрыл шкаф, на секунду задержавшись у двери. Когда он уже собирался выходить, он заметил силуэт девушки в зале вместе со словарем. Тем что он когда-то ей подарил. Она взглянула в ответ и пару секунд они смотрели друг на друга, пока офицер наконец не разорвал зрительный контакт.