Часть 7. Первая улыбка адресованная тебе

Весна была уже совсем близко. В воздухе чувствовалось что-то легкое, теплое и едва радостное. Запах сырости, влажного снега и земли, чьи темные проплешины уже проглядывали сквозь тающий наст. С крыш тихо капала вода, на подоконнике тускло блестели солнечные полосы, и даже холодный воздух казался мягче чем раньше. Чарли сидела у окна на своём любимом месте. Кажется, она всю зиму провела именно здесь, закутавшись в одеяло, наблюдая за миром, живущим по ту сторону стекла. Теперь же, можно было сидеть без страха простудиться, ведь солнце пригревало достаточно, чтобы не мёрзнуть. А скоро станет совсем тепло. Скоро весна. Мысль о весне была для неё как обещание чего-то необычного, нового и хорошего. Словно жизнь собиралась начаться заново, только нужно было чуть-чуть подождать. Словно вот вот все станет снова хорошо.  Иногда ей самой не верилось, что она всё ещё жива. Что смогла пережить столько месяцев без вестей, без семьи, без привычного мира. Еще в начале войны она была уверена, что долго не продержится. Думала, что однажды просто не проснётся или кто-то отнимет ее жизнь и все закончится. Зимой боялась что офицер сделает что-то плохое или просто убьет ее за любой проступок. Но зима медленно проходила вместе с тревогами и страхом. Даже жизнь в чужом доме перестала быть ужасом. Она ведь больше и не могла назвать эту квартиру чужой, как в начале ее пребывания в ней. Здесь было тепло, тихо, пахло привычной смесью табака, бумаги, старой мебелью и шерстью. Все это смешивалось в привычный, домашний аромат. Чарли провела пальцем по запотевшему стеклу, нарисовав силуэт с двумя ушами и глазами.  Все еще не верилось.   Скоро весна. К удивлению, живя вместе с немцем, Чарли многому научилась. Она стала лучше различать его эмоции, научилась лучше готовить, и снова начала рисовать. Но самым важным, чему она действительно научилась, было не всегда ждать плохого. Не всегда закрываться руками в ожидании удара. Не всегда бояться наказания. И даже не всегда бояться разговора. Но сегодня, сколько бы она ни старалась, ничего кроме плохого в голову не лезло. Офицер не возвращался домой. Третий день подряд. Раньше уже бывало, что его не было даже дольше когда он уезжал по делам или задерживался на работе. Но тогда он сообщал об этом или оставлял строчку на клочке бумаги. Или просто не задерживался настолько. Теперь же — ничего. Вечером, когда за окнами снова потемнело, Шарлотта сидела в кресле, обхватив колени руками. Свет из окна давно исчез, комнату освещали лишь свет из дома напротив  «Может, он скоро вернётся. Просто командировка», — думала она, надеясь на лучшее. В квартире стояла давящая тишина. Иногда эту тишину нарушало короткое мяуканье Муси или тихий стук когтей о паркет. Она ловила себя на мысли, что прислушивается к каждому звуку, к каждому шагу и гулу мотора. И с каждым часом, с каждой новой ночью тревога росла. Когда стрелка на часах перевалила за полночь Чарли уже засыпая глядела в окно. Ей было правда не по себе. Если подумать, это была худшая смерть, какую только можно вообразить: тихая, в одиночестве, с кошкой и без еды. К счастью, пока это было всего лишь воображение. Но от осознания того, что оно может стать реальностью, легче не становилось. Чарли было страшно и ничего нельзя было поделать.  Оставалось лишь ждать. Утро было пасмурное еще и с дождем. За окном пока не приглядывалось ничего нового. Всё тот же хлюпающий снег, слякоть и редкие прохожие, спешащие кто куда. С момента когда девушка открыла глаза, она поспешила умыться и приготовить что нибудь, дабы тревожные мысли не беспокоили с самого утра и были заняты идеями что приготовить. Но она то и дело прислушивалась к звукам снаружи. Когда за дверью наконец послышался звук проворачивающегося ключа, сердце у Чарли будто сжалось, а потом резко отпустило. Она была правда рада. Беспокойство отпустило. Она выдохнула. Он вернулся. Когда наконец раздался скрип самой двери, кошка мгновенно помчалась к ней, будто и сама заскучала по другому сожителю.  Чарли последовала за ней, выглядывая из кухни. Штурмбаннфюрер, к ее удивлению, был не один. Вместе с ним вошел еще один мужчина в похожей, но немного отличной форме. Фэлл опирался на плечо своего товарища хмурился, и что-то бегло говорил по-немецки. Сапоги обоих были облеплены грязью, а на лице седого офицера застыло то ли раздражение то ли боль. — Komm, komm, langsam… — бормотал незнакомый мужчина, держа другого под локоть. Голос у него был низкий, хрипловатый, с лёгкой интонацией усталости. Чарли подумала, что, возможно, уже слышала его раньше. Может быть, это был кто-то из тех, кто приходил тогда, в его день рождения. Только тогда она не решилась выйти, слушала из комнаты, как звучат их голоса, смех и непонятные слова. С помощью друга, офицер сделал несколько шагов и тяжело сел на пуфик. Облокотив на стену костыли, незнакомец подняв взгляд на Чарли коротко поприветствовав: — Guten Tag. — Здравствуйте… — лишь тихо ответила она. В тот момент она стояла у стены не зная что делать или сказать. Она просто смотрела, как этот офицер, отвернувшись обратно, что-то быстро объясняет Фэллу на немецком и хлопает того по плечу. Она не разбирала его слов, но видела, как осторожно тот помогает снять сапог с беловолосого. Затем, ее вниманием завладел гипс под его штаниной, и как он морщится, когда трогает ногу. — Es ist nur ein kleiner Bruch, nichts Ernstes. — бросил он, заметив её взгляд. Он говорил спокойным, усталым тоном, будто хотел успокоить. Чарли кивнула, но спокойно выдохнуть не могла. Она отчетливо видела как ему больно и что даже из последних сил он старается держать себя в руках, чтобы не показать это при ней. Он выглядел вымотанным. Под глазами виднелись тени, пальцы дрожали, когда он попытался поправить воротник. Она смотрела, как его друг что-то протягивает ему, что-то говорит на прощание, и как беловолосый кивает в ответ. Когда он ушёл, оставив их вдвоём, в квартире снова воцарилась тишина. Только его ровное, тяжёлое дыхание заполняло пространство. Спустя пару минут, офицер попытался встать, держась за комод он уперся плечом в стену — Es geht… — выдохнул он сквозь зубы, почти шепотом. — Что случилось? — Чарли шагнула чуть ближе. — Unfall. — коротко ответил он, подняв глаза. Чарли опустила взгляд. Ей было его жалко. Она даже не пыталась этого скрыть. Ей казалось, на секунду она перенеслась в тот самый день. Когда она впервые встретила его.  Он выглядел таким же беспомощным и раздраженным. Не мог скрыть свою боль и она отчетливо читалась в его лице. Тогда, он держался из последних сил, удивительно крепко стоя на земле. Тогда Шарлотта впервые испытала к нему жалость. Пускай она видела его впервые, знала что он немец, видела череп на его фуражке и все же… страдание любого живого существа не могли ее радовать. Возможно, случись это в первые недели ее пребывания в этой квартире рядом с ним, она бы не испытала не каплю жалости. Может быть, как раз наооборот, ее бы это обрадовало. Но это случилось сейчас. Спустя пару месяцев. За это время она успела привыкнуть к нему. Пускай, никогда не забывала о том, что он сделал и через что заставил пройти. Но что-то в его истории заставило ее перестать так остро ненавидеть его.  Тем временем, немец, будто только что просто проверял может ли он стоять, сел вновь. Хотя, может быть ему было слишком тяжело или больно. Возможно он мог повредить не только ногу. Чарли стояла всё там же, у стены, не зная, стоит ли подходить. Ее взгляд был направлен в пол. Она размышляла над тем, что теперь обречена проводить с ним больше времени. Вряд ли он сможет теперь ходить на работу. — Kannst du… Wasser bringen? — голос звучал хрипло. Она вернулась со стаканом, быстро поставила его на тумбочку чуть дальше чем следовало бы. Он кивнул, а затем морщась, потянулся к воде, но рука дрогнула, а край стакана был едва задет. Он не доставал, а наклониться чуть сильнее ему, кажется, не позволяла боль.  Он снова попытался дотянуться, чуть настойчивее, даже приподнявшись, но его прервал самый неожиданный для обоих звук.  Смешок. Короткий, ели слышный смешок от девушки наблюдающей за этой картиной. Она была удивлена не меньше офицера смотрящего на нее. Прикрыла рот ладонью и отвела взгляд который на секунду встретился с его. Что-то совсем новое показалось в его глазах. Он был искренне удивлен. И до сих пор он сидел застывши с протянутой рукой и смотрел на Чарли. Казалось в этот момент что-то изменилось навсегда.  Его взгляд во мгновение смягчился и он улыбнулся. Он не сразу понял, что произошло, но когда осознал будто расцвел. Он не сказал ни слова, только смотрел, как она опускает глаза, всё ещё не убирая руку от лица. — Я подам. — Чарли подошла, осторожно подняла стакан и поднесла ближе дожидаясь пока он заберет. Но он нарочно медлил, пытаясь словить ее взгляд. Девушка же, глядела куда угодно но не на него. Она не знала как реагировать на эту ситуацию. На эту новую, не изученную сторону Фэлла. В итоге он все же забрал стакан, и девушка была готова поклясться, что он коснулся ее руки намеренно. Она почти мгновенно отпрыгнула, но не удержалась и подняла взгляд на секунду. Он все еще смотрел на нее так тепло и спокойно. — Danke. Она смущённо переминалась с ноги на ногу, не зная, что теперь делать с собственными руками. Хотелось что-то сказать, но любое слово показалось бы глупым. Фэлл, допив воду, осторожно поставил стакан обратно и всё ещё смотрел на неё с лёгкой, почти растерянной улыбкой. Этот взгляд был не тем, к которому она привыкла. Он был будто… благодарный. Чарли отвела глаза. Сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем нужно. Она коротко кивнула, обернулась и быстрым шагом ушла. Уже в своей комнате она задержалась у двери, прислонившись лбом к дереву и выдохнув. Ее пальцы слегка дрожали и она сама не знала, от чего. От страха или от чего-то другого. Тем же днём, чуть позже, Чарли снова столкнулась с ним на кухне. Он стоял у стола, опершись на костыль, пытаясь одной рукой налить себе воды из горячего чайника. Вид у него был… упрямый. Он делал всё с тем же выражением лица, будто не желал показывать, что ему тяжело. Но стоило ему чуть повернуться, как она заметила, как он едва заметно скривился от боли. И тогда ей все же захотелось поинтересоваться:  — Так… как вы сломали ногу? — спросила она, наблюдая, как он осторожно ставит чашку на стол. — Ich bin einfach gefallen. — ответ прозвучал ровно, но уголок его рта дрогнул, ведь он сам понимал, насколько нелепо это звучит. — Просто… упали? — Она приподняла брови. — Ja. — Он вздохнул и отвёл взгляд.  Спустя несколько дней долгожданная весна наконец наступила. Стало еще чуточку теплее и уютнее.  Шарлотта незаметно для себя даже за короткое время привыкла к тому, что немец стал нуждаться в её помощи. Он часто просил что-нибудь подать, подвинуть, поправить. Все это — мелочи, но именно из этих мелочей теперь складывались их дни. В такие моменты, она иногда вспоминала как ухаживала за щенятами когда была совсем ребенком. Но он был не щенком, а самой злой собакой в мире, почему то снисходительной к ней. Она уже не шарахалась, когда слышала его голос, и перестала столь бояться задержаться в его комнате на минуту дольше. Однажды, когда девушка протирала пыль в зале, со стороны его комнаты раздался глухой стук. Она вздрогнула и быстренько заглянула внутрь. Офицер стоял у окна, глядя на ходящее за горизонт солнце, опираясь одной рукой о подоконник, а в другой держал тлеющую сигарету. На полу, рядом с ним, валялся костыль. Он выглядел раздражённым, скорее не от боли, а от факта своей беспомощности. Он выдохнул и обернулся и заметив Чарли, угол его рта чуть дернулся. Девушка робко, тихо подошла, подняла костыль и аккуратно поставила его к стене, рядом с другим. Немец молча выкинул сигарету в окно. Несколько секунд он просто смотрел в пустоту, а потом, опираясь на здоровую ногу, неловко добрался до кровати и сел. Шарлотта сделала шаг назад, собираясь уйти, но вдруг почувствовала, как его пальцы легко касаются её запястья и легонько тянут.  — Warte. Голос прозвучал тихо, но с той ноткой, от которой всё внутри у неё сжалось. Чарли остановилась как вкопанная, сердце пропустило удар. Она не сразу поняла приказ ли это или просьба. Сделав робкий шаг к нему, она подняла глаза. — Geh nicht, rede mit mir. Он отпустил её руку, но взгляд не отвёл. В его глазах не было ни строгости, ни холодности, лишь усталость и некая неопределенность, будто он сам не знал, зачем её остановил. После короткой паузы Чарли подошла ближе и неуверенно прислонилась к изножью кровати. Пространство между ними наполнилось тишиной, звуком его неровного дыхания и легким запахом табака, который все еще держался в комнате. — О чем вы всегда хотите со мной поговорить? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ich will deine Stimme hören. Она замерла, ведь не сразу поняла, ослышалась ли она или он действительно это сказал. Она не знала, куда деть руки, по тому, скрестила их будто закрываясь от чего-то. — Почему?.. — тихо выдохнула она, не поднимая глаз. Он не ответил сразу, а лишь смотрел на нее, как будто искал что-то в ее лице. Чарли же, чуть отвернулась от этих цепких глаз, лишь бы не встречаться взглядами. А немец же, будто ждал что она сама что-нибудь скажет, но не дождавшись ни слова, он слегка улыбнулся краешком губ. Не от веселья, а скорее от растерянности, будучи удивлён тому, что вообще попросил ее остаться. Молчание тянулось. Его дыхание смешивалось с её. И чем дольше длилась тишина, тем сильнее ей хотелось что-то сказать. Хоть что-то, чтобы разорвать эту странную, тихую близость и не чувствовать себя так странно. И тогда она подняла взгляд:  — У меня есть вопрос. — сказала она коротко. Она давно хотела спросить об этом. Еще с той зимней прогулки, но все не решалась. Слова, которые долго жгли язык, наконец нашли выход. — Вы бы оставили меня в живых, если бы я… вместе с мамой помогала партизанам? Вопрос повис в воздухе. Он не сразу понял, что она сказала или, может быть, просто не хотел понимать. Но проследив взглядом как его руки сжимаются в кулаки, она поняла что он понял. Сначала она напряглась и даже сделала шаг назад, испугавшись, но когда он взглянув прямо в глаза она не сдвинулась. — Hast du ihnen geholfen? — голос прозвучал глухо, слишком ровно, словно он заранее знал, что не готов услышать ответ. — А что если да? — Слова вышли не дерзко, а скорее наоборот. Она не отвела взгляда, хотя сердце билось слишком громко. Он моргнул, отвёл глаза. На секунду показалось, что губы его дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. — Ich weiß nicht. Auf jeden Fall ist es jetzt egal. — Он произнёс это тихо, как будто не ей, а самому себе. И от этой фразы, словно от камня брошенного в воду еще долго расходились неосязаемые круги. В его ответе не читалось ничего враждебного только усталость. Чарли посмотрела на него ещё секунду, потом опустила взгляд. За окном было почти светло, и тонкий луч пробивался сквозь занавеску, ложась на пол. Она следила за ним, будто надеялась, что этот свет сможет стереть все, что только что было сказано. После его слов в комнате повисла долгая пауза. Он все смотрел куда-то в сторону, на стол заполненный документами, папками, журналами. Казалось, он что-то обдумывает, что-то, что не дает ему покоя. — Würdest du mich noch einmal retten, wenn du in der Zeit zurückreisen könntest? — А? — моргнула Чарли не поняв его вопроса.  Он повторил на русском. Медленно, будто проверяя каждое слово: — Ты спасать меня если вернуть назад время? Её дыхание сбилось. В груди будто что-то сжалось. Она не ожидала такого вопроса. Это было слишком лично и она не хотела бы отвечать. Но все же, она это сделала.  — Наверное… да. — ответ прозвучал тихо, почти шёпотом, будто девушка боялась, что он услышит ответ слишком ясно.  — Aber warum? — Он чуть склонил голову, глядя прямо на нее. Он был настойчив и было видно насколько интересен ему был ответ. Сначала она не ответила. Лишь опустила глаза.  Как объяснить это человеку, который не знает, что такое жалость? Человеку которому никогда не понять какого это испытывать страх за других. Чувствовать жалость за слабых.   Он не чувствовал этой тяжёлой тревоги за других, не жил с ней. Он не понимал, как это больно — видеть чужое страдание и не иметь возможности помочь. Ей было стишком тяжело его понять. Когда он понял что ответа не последует он продолжил сам, чуть тише, будто это было что-то действительно личное: — Du hättest mich sterben lassen sollen, Charlotte. Она подняла голову как только расслышала его слова. — Не говорите так. — Чарли почти сразу ответила, будто пытаясь наругать.  — Warum nicht?— Он коротко усмехнулся.  — Vielleicht wäre es besser gewesen… Für dich. Она долго молчала, подбирая слова, потом тихо ответила: — Может быть. Но я всё равно не смогла бы. Он коротко посмотрел на неё, почти устало, будто хотел что-то сказать. Слова застряли на губах, и в тот же миг Чарли заметила, как свет в коридоре дрогнул. Один раз. Второй. И погас. — Verdammtes Licht, — пробормотал он тихо. — Nimm eine Kerze von diesem Nachttisch, bevor es ganz dunkel wird, — он кивнул в сторону тумбочки рядом с кроватью. Чарли кивнула, нащупав в темноте деревянный подсвечник, осторожно взяла его в руки. Через секунду она уже вернулась с кухни, держа спички. Прозвучал короткий щелчок и в воздухе запахло серой. Пламя вспыхнуло и мягко дрогнуло, отражаясь в стекле окна, в блеске его волос, в ее глазах. Тусклый свет с треском заполнил комнату. Теперь всё вокруг стало выглядеть немного иначе: стены стали теплее, воздух мягче, даже его строгие черты лица смягчились в полутьме. Все было так… по-домашнему. Чарли невольно почувствовала, как что-то внутри сжимается. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы. Она опустила взгляд на свои руки, чтобы не встречаться с его глазами. Фэлл молчал, и Чарли вдруг ощутила неловкость. Этот момент был слишком спокойным, слишком похожим на что-то… человеческое. Чтобы отвлечься, она тихо спросила, глядя на пламя: — Что вы будете делать, когда война закончится? Он немного подумал, прежде чем ответить. — keine Ahnung. Wenn ich nicht sterbe, werde ich wahrscheinlich nach Deutschland zurückkehren und weiterleben. — он глядел куда-то вверх в сторону, так отрешенно будто никогда не думал об этом. — Und du? — добавил он после короткой паузы. — А что я могу делать? — она пожала плечами, не отрывая взгляда от огня. — У меня никого нет.  — Ich könnte dich mitnehmen. — сказал он столь неожиданно, проследив глазами как она удивленно поворачивается.  Она моргнула. Свет качнулся, огонек дрогнул будто только подчеркивая ее замешательство.  — Зачем я вам?.. — Du hast niemanden und Ich auch… und ich habe mich an dich gewöhnt. Ich verbringe gerne Zeit mit dir. — медленно, запинаясь ответил он. Ответ был не уверенным вероятно он боялся, что она сейчас встанет и просто уйдет.  Чарли долго молчала, чувствуя, как всё внутри будто перепуталось. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем она тихо поднялась. Ей было до жути неловко и ей просто нужно было это обдумать и пережить. — Ладно я… пойду… — сказала она стараясь звучать спокойно. Она шагнула к двери. Пламя колыхнулось от движения воздуха, и тень Фэлла на стене на мин потянулась за ней. В своей комнате Чарли долго стояла у двери, не двигаясь. Она старалась разглядеть что либо в темноте и заметив движение, опустилась на корточки. Кошка сразу уткнулась мордой ей в ладонь требуя ласки.  Она медленно подняла Мусю и села на кровать, прижимая ее к себе. Почему он вообще это сказал? Почему вдруг заговорил о таком? И почему это не вызвало отвращения? Она нахмурилась, будто сама на себя рассердилась за подобную мысль. С ним же нельзя так. Он опасен. Он тот из-за кого она не могла спать ночами. Он причина всех ее несчастий.  И всё же… сейчас, вспоминая его голос, его неловкость, то, как он избегал взгляда, она не могла почувствовать ненависти. Только что-то непонятное, странное и тревожное. Чарли тихо выдохнула и легла на спину, ощущая давление маленьких лап на ребрах. Когда она закрыла глаза, перед взором всё равно вспыхнул слабый свет свечи и тот самый взгляд, который никак не хотел уходить из памяти.