Часть 42

      Парк был тихим, вечер мягко опускался на Коноху, окрашивая небо в тёплые, но уже блеклые оттенки. Листья едва слышно шелестели под лёгким ветром, и всё вокруг казалось слишком спокойным для того, что происходило внутри Сакуры.       Она стояла там, где когда-то они устроили пикник. Именно здесь они смеялись, разговаривали, просто были рядом, без лишних слов. Теперь это место казалось чужим, словно воспоминания больше не принадлежали ей. После разговора с Фугаку Учиха она долго не могла прийти в себя, но всё же нашла в себе силы отправить весточку Итачи и прийти сюда. Она знала, что должна сказать. Знала, что обязана это сделать.       Сакура тихо плакала, слёзы стекали по щекам, оставляя холодные дорожки, она даже не пыталась их вытереть. Ей было жаль. Жаль Изуми Учиха. Жаль себя. Жаль всего, что между ними было.       Конечно, она знала, что Фугаку врёт, она не верила, что для Итачи она лишь временное развлечение. Она знала его, чувствовала его, знала, что это не так. Но даже это не могло изменить её решение.       Самым верным решением было отпустить его. От этой мысли её снова накрыли слёзы, дыхание сбилось, грудь сжало от боли. Она любила его. Так сильно. Так искренне. Он был не таким, как все, он был другим, настоящим. Но именно поэтому она должна была это сделать, потому что иначе будет ещё больнее.       У Итачи и так было слишком много проблем, слишком много ответственности, слишком много того, что давило на него. Она не имела права становиться ещё одной. После этого всё закончится. Она перестанет искать с ним встречи, перестанет думать о нём, перестанет ждать. Она начнёт работать, много, до изнеможения, чтобы не оставалось времени на мысли. Она исполнит свою мечту, создаст свою поликлинику, будет работать с детьми, которые пережили потерю родителей, будет помогать им справляться с болью, будет лечить их души. Она возьмёт учениц и обучит их всему, чему её когда-то обучила Цунаде, даже после амнезии она справилась, значит, справится и сейчас. А Итачи…       Он останется лишь воспоминанием. Ярким и болезненным. В её израненном сердце. Она тихо усмехнулась сквозь слёзы, вспоминая слова Ино, Ино была права, все беды от этих Учих.       Внезапно кто-то обнял её со спины, она вздрогнула, почувствовав горячее дыхание у затылка, тело мгновенно узнало эти руки. — Извини, я чуть задержался.       Голос Итачи Учиха прозвучал непривычно мягко, без его обычной холодности. Сакура всхлипнула. Итачи мгновенно развернул её к себе. — Сакура, почему ты плачешь? Что-то случилось?       Сакура кивнула и, не в силах произнести ни слова, уткнулась в его грудь. Итачи обнял её в ответ. Сакуру не волновало, что её слёзы капали прямо на его футболку. — Сакура, ты в порядке? Скажи мне.       Но она лишь плакала ещё сильнее. Итачи мягко отстранил её от себя и накрыл её губы своими. Поцелуй был осторожным, но в нём чувствовалось напряжение. Сакура даже сквозь поцелуй не прекращала плакать, маленькие капли падали на их переплетённые губы, делая поцелуй солёным. Она первая отстранилась. — Итачи, нам надо… надо… — она запнулась, голос дрожал — Я больше не могу, я люблю тебя, но… я доставляю тебе много проблем, ты мне тоже…       Итачи молча слушал, не перебивая, его глаза широко раскрылись. — Сакура, ты хочешь расстаться?       Сакура кивнула и опустила голову. Итачи резко поднял её за подбородок. — Ты никак не доставляешь мне проблем, Сакура, не стоит терзать себя так, и я постараюсь не доставлять тебе проблем, расскажи, что случилось. Сакура резко отпрянула от него. — Что случилось? Почему ты рассказал Изуми про нас? — Разве это неправда? Мы с тобой встречаемся, я виноват потому, что сказал правду? — Нет, не виноват, но она плачет из-за нас с тобой, она любит тебя так же, как и я тебя, это меня и… обидело? — Сакура, почему тебя волнуют чувства Изуми? — Она моя подруга… но теперь нет, она зла на меня. — Зла потому, что ты счастлива со мной? Сакура внутренне сжалась. — Да… и что мне теперь сделать, встречаться и с тобой, и с ней, чтобы вам обоим не было больно? — Нет, дело не в этом, — А в чём, Сакура? — Ты не сказал мне, что ты и Изуми помолвлены с детства, в роли твоей жены она больше подходит, чем я. Итачи нахмурился. — Что за чушь ты несёшь? — Это не чушь, твой клан не примет меня, это ты знаешь лучше меня. — Мне плевать на мнение клана. — А на мнение родителей тебе тоже плевать? — Нет, но моя мать не из таких, с отцом будут проблемы, но мы справимся. — Мы? Итачи, хватит, я не знаю твои традиции, не знаю ничего о клане Учиха, да и мои родители, они еле одобрили наш брак с тобой, помнишь? Думаешь, во второй раз одобрят? — Что ты этим хочешь сказать? — Я хочу сказать, что я не подхожу тебе, Итачи, ты наследник Учиха, я простая девушка из обычного клана. Итачи замолчал. Он сделал шаг вперёд. Сакура шагнула назад. Она тихо прошептала. — Извини, Итачи… и прощай...       С этими словами она развернулась и побежала. Итачи остался стоять на месте. Он не двинулся. Не остановил её. Только смотрел вслед.

***

      Ранним утром Сакура Харуно лежала головой на коленях Ино Яманака и тихо плакала. Солнечный свет едва пробивался сквозь занавески, освещая комнату мягким, тёплым светом, но внутри Сакуры было холодно и пусто. Её плечи вздрагивали от сдерживаемых всхлипов, пальцы сжимали ткань одежды Ино, словно она боялась, что если отпустит, то окончательно развалится.       Ино молча слушала, аккуратно перебирая розовые пряди, которые уже доходили Сакуре до лопаток, её движения были мягкими, почти убаюкивающими. Она не перебивала, не задавала лишних вопросов, просто позволяла Сакуре выговориться. Сакура рассказывала всё. Про вечер. Про разговор с Фугаку Учиха. Про Изуми Учиха. Про Итачи Учиха. Про то, как она решила отпустить его. Про то, как сказала это ему в лицо. Про то, как убежала. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Ино фыркнула. — Ну ты и дура, лобастая. Сакура всхлипнула сильнее. — Я серьёзно, Сакура, ты вообще себя слышишь? Ты его любишь, он тебя любит, а ты такая: «ой, у него проблемы, пойду-ка я добавлю ему ещё одну, бросив его», гениально просто. — Ино… — голос Сакуры дрогнул. — Ты не понимаешь… — Да куда уж мне, — Ино закатила глаза, продолжая гладить её по голове. — Я, конечно, не ты, но даже я вижу, что ты всё усложняешь. — Он… он и правда не должен из-за меня страдать, — Сакура прижала ладонь к глазам. — У него и так всё сложно, клан, отец… Изуми… Я просто… лишняя. — Лишняя? — Ино усмехнулась. — Ты себя вообще слышишь? Лишняя она. Да если бы ты была лишней, он бы за тобой не бегал и не целовал тебя, когда ты ревёшь, как маленький ребёнок. Сакура отвернулась. — Я всё равно люблю его… — О, ну слава богу, хоть это ты понимаешь, — Ино вздохнула. — Сакура, ты не решаешь за него, понятно? Это его жизнь, его проблемы, и если он выбрал тебя, значит, ты ему нужна. — Но… — Никаких «но», — Ино щёлкнула её по лбу. — Лобастая ты моя, иногда ты умная, а иногда такая глупая, что хочется тебя встряхнуть. Сакура тихо всхлипнула. — Мне больно, Ино… — Я знаю, — голос Ино стал мягче. — Конечно, больно, ты же не каменная.       Сакура прижалась сильнее. Несколько минут они молчали. Потом Ино тяжело вздохнула. — Так, всё, в таком состоянии ты никуда не пойдёшь. Сакура слабо подняла взгляд. — В смысле… — В прямом, — Ино пожала плечами. — Ни в больницу, ни домой, никуда. Ещё не хватало, чтобы Мебуки Харуно пришла и увидела тебя в таком виде, она же меня потом прибьёт. Сакура слабо кивнула. — Ладно…       Она посмотрела на Ино внимательнее. Та выглядела не лучше, лицо осунулось, под глазами тени, сама она будто похудела на несколько килограммов. Сакура нахмурилась. — Ты тоже плохо выглядишь… Ино на секунду замерла. — Всё нормально. Сакура приподнялась. — Это из-за Шисуи Учиха, да? Ино резко отвела взгляд. — Он выйдет, — быстро сказала она. — Живым и невредимым. Я тебе это уже сто раз говорила. — Ино… — Всё с ним будет нормально, — она махнула рукой, будто отгоняя неприятные мысли. — Он не из тех, кто так просто сдаётся.       Сакура тихо вздохнула, но больше ничего не сказала. Ино резко встала. — Так, сиди здесь. — Куда ты? — Сейчас вернусь.       Через пару минут она вернулась с двумя коробками шоколадного мороженого. — Держи. Сакура удивлённо посмотрела на неё. — Серьёзно? — Конечно, — Ино усмехнулась. — В твоём состоянии это лучшее лекарство.       Сакура слабо улыбнулась. Они устроились рядом, открыли мороженое и начали есть. Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь она была чуть тептеплее. Обе думали об одном. О проблемных Учихах. И о том, как сильно они умудрились испортить им жизнь.

***

      Лес был густым, влажным, тёмным, и каждый шаг Шисуи Учиха отдавался в теле усталостью. Он двигался быстро, но уже не так легко, как раньше, дыхание сбивалось, мышцы горели от напряжения, а чакра ощущалась рвано, будто её постоянно вырывали изнутри.       Он уже давно покинул территорию Киригагакуре, но воспоминания о столкновении всё ещё не отпускали. Потеря глаза. Боль. Гендзюцу. Кровь. Всё смешалось в одно тяжёлое, давящее ощущение, которое не давало сосредоточиться.       Он остановился на секунду, прислушался, затем мягко скрывал свою чакру, растворяясь в тени деревьев. Нужно было восстановиться хоть немного.       Шисуи медленно провёл рукой по лицу, стирая кровь с левого глаза, но это не помогло — боль не уходила, наоборот, становилась острее. Шаринган в левом глазу почти не функционировал, изображение было размытым, рваным, будто мир через него рассыпался на куски. Он тихо зашипел от боли и снова закрыл левый глаз.       Правый тоже был не лучше. После гендзюцу зрение стало мутным, всё казалось слегка искажённым, как будто реальность дрожала. Но он всё ещё держался. Он должен был держаться. Главное не потерять свиток и добраться до Конохи.       Он проверил свиток под одеждой, убедился, что он на месте, и только после этого сделал шаг вперёд. Но в следующий момент он резко остановился. Сверху в него полетели три куная с взрывными печатями.       Шисуи резко оттолкнулся от ветки, уходя вверх, и в ту же секунду раздались взрывы, дерево под ним разлетелось в щепки, огонь и дым поднялись вверх, осветив лес на секунду яркой вспышкой.       Он приземлился на толстую ветку соседнего дерева, удерживая равновесие. Глаза сузились. Трое. На поляне внизу стояли люди.       Они были одеты в чёрное, плотная ткань закрывала их тела, но лица были открыты, без масок, без повязок, без символов деревень. Их взгляды были холодными, внимательными, профессиональными, как у тех, кто привык убивать.       Один был высокий, с резкими скулами и шрамом через левую щёку, в руках он держал кунай с удлинённой рукоятью.       Второй — ниже, коренастый, с короткими тёмными волосами и тяжёлым взглядом, его пальцы уже складывали печати.       Третий — самый молодой, худощавый, с нервной улыбкой, но глазами, в которых не было ни капли страха. — Он ранен, — сказал коренастый. — Быстро добьём. — Нет, — усмехнулся третий. — Сначала посмотрим, сколько он ещё продержится.       Шисуи молча выпрямился. Он не ответил. Только медленно вытащил катану. Боль в глазах стала сильнее, особенно в левом, но он не позволил себе показать это. — Вы зря выбрали эту дорогу, — тихо сказал он. Первый из них сорвался с места.       Скорость была высокой, он двигался по веткам, пытаясь зайти сбоку, но Шисуи даже не повернул головы. Он просто шагнул вперёд. И в момент, когда противник оказался рядом, катана уже была в движении. Один удар. Тело упало вниз, не издав ни звука. Второй сразу сложил печати, из его рук вырвалась волна чакры, пытаясь сбить Шисуи с дерева, но тот уже был в воздухе, уходя в сторону, и в следующую секунду оказался рядом с ним. Катана сверкнула снова. Ещё одно падение. Третий замер. На долю секунды. А потом резко бросился вперёд, пытаясь атаковать с неожиданного угла, его движения были хаотичными, но быстрыми, он явно рассчитывал на численное преимущество и измотанного противника. Но Шисуи видел всё. Даже сквозь боль. Даже сквозь мутное зрение. Он повернул корпус. Уклонился. И одним точным движением перерезал линию атаки. Третий упал на колени, затем медленно завалился набок. Тишина. Лес снова стал спокойным, будто ничего не произошло. Шисуи стоял на ветке, тяжело дыша. Его рука дрожала, катана была слегка опущена вниз, кровь медленно стекала по клинку. Он закрыл глаза на секунду. И тут же скривился от боли. Левый глаз горел сильнее всего, будто его разрывали изнутри, правый тоже ныл, но терпимо. — Чёрт… — тихо выдохнул он.       Он медленно убрал катану. Посмотрел вперёд, туда, где сквозь деревья уже чувствовалось направление Конохи.       И, собрав остатки сил, он снова сорвался с места, уходя дальше по ветвям, в сторону дома, туда, где его ещё могли ждать, туда, где он обязан был дойти, несмотря ни на что.

***

      Над Конохой стояла тишина, слишком спокойная для того, что должно было случиться. Барьер деревни мерцал едва заметной чакрой, удерживая границы, и никто из жителей даже не подозревал, что в этот момент в тени уже стоял тот, кто изменит всё.       Пейн медленно поднял взгляд, его лицо оставалось спокойным, почти безжизненным, и только холодная решимость отражалась в глазах. Он не спешил. Он просто сделал шаг вперёд. Барьер Конохи дрогнул, когда его чакра коснулась защиты. Это было почти незаметно, как лёгкий ветер, но система уже была нарушена. Ещё мгновение — и он прошёл внутрь, словно тень, бесшумно, без следа, без предупреждения. За ним начали появляться остальные тела Пейна, каждый из которых двигался с одинаковой синхронной точностью, как единый механизм. Пейн остановился на секунду, поднял руку. — Начинаем.       И в тот же момент он активировал технику. По всей Конохе одновременно вспыхнули взрывы. Земля дрогнула. Дома рушились, улицы взрывались, воздух наполнился криками и дымом. Люди выбегали из домов в панике, не понимая, что происходит. АНБУ мгновенно среагировали, появляясь на крышах, в переулках, пытаясь понять источник атаки, но враг уже был повсюду.       Команды шиноби вступили в бой, кто-то пытался эвакуировать гражданских, кто-то сражался, но разрушения были слишком быстрыми, слишком масштабными. Медики Конохи уже были на улицах, включая Сакура Харуно и Ино Яманака, которые без раздумий начали вытаскивать раненых из-под завалов. Крики, кровь, дым — всё смешалось в хаосе. Сакура стиснула зубы, создавая чакру в ладонях, её руки дрожали, но она продолжала лечить, одного за другим, не останавливаясь ни на секунду.       Ино использовала свои техники, пытаясь координировать эвакуацию, передавая сигналы другим отрядам, её лицо было бледным, но голос оставался уверенным. — Быстрее! Сюда! Ещё один под завалом!       Но времени не хватало. Слишком много раненных. Слишком много разрушений. В этот момент в штабе уже поднималась тревога, и сама Цунаде вышла наружу, её взгляд мгновенно оценил масштаб катастрофы. Она сжала кулак, и земля под ней треснула. — Это нападение уровня уничтожения деревни…       Тем временем Наруто рвался вперёд. Он чувствовал это всем телом. Он должен был идти.       Но рядом мгновенно появился Ямато, его руки сложились в печати, и из земли выросли деревянные конструкции, удерживая Наруто. — Ты не пойдёшь туда! — Отпусти меня Даттебайо! Там люди умирают!       Наруто пытался вырваться, его чакра вспыхивала, он кричал, сопротивлялся, но Ямато держал крепко, не позволяя ему выйти на поле боя. — Это приказ Хокаге!       Наруто зарычал, пытаясь вырваться снова, но в этот момент рядом появился один из Учиха. Его глаза вспыхнули шаринганом, и мгновение — гендзюцу мягко накрыло разум Наруто. Он замер. Сознание стало тяжёлым. Глаза закрылись. — Он не должен идти туда сейчас, — спокойно сказал Учиха.       Наруто медленно потерял сознание, и АНБУ тут же перенесли его в защищённую зону, где его окружили сильнейшие охранники.       В другом секторе города уже шло полное сражение. Какаши Хатаке появился на крыше, его шаринган мгновенно активировался, взгляд был холодным и сосредоточенным. Рядом с ним уже стоял Итачи Учиха. Он не говорил лишнего. Он просто смотрел на разрушенный город.       И они двинулись вперёд. Бой начался мгновенно.       В это время к бою подключались кланы Конохи. Хьюга Хиаши отдавал приказы своим людям, и Бьякуган позволял видеть каждое движение врага. Хьюги атаковали точечно, блокируя каналы чакры Пейна, спасая гражданских и сдерживая наступление. Учиха Итачи и другие Учиха использовали шаринганы, координируя защиту улиц, вытаскивая людей из-под завалов, прикрывая от атак. Это была не просто битва — это было выживание деревни. Но давление становилось всё сильнее.

***

      Небо над Конохой потемнело не от облаков, а от давления чакры, которое будто опустилось сверху невидимой плитой, заставляя воздух дрожать и людей на улицах на секунду остановиться, подняв головы в тревоге, потому что это ощущение было слишком знакомым для шиноби и слишком чужим для обычных жителей. В центре разрушенного района, среди дыма, обломков и криков, стоял Пейн, неподвижный, как точка, вокруг которой вот-вот должна была развернуться катастрофа, и его взгляд был пустым, но в этой пустоте уже было решение, окончательное и неизбежное.       Он медленно поднял руку вверх, и этот жест не выглядел резким или агрессивным, наоборот, он был спокойным, почти мягким, как будто он просто собирался стереть пыль с воздуха, но шиноби Конохи уже начали кричать, потому что те, кто чувствовал чакру, поняли, что сейчас произойдёт что-то уровня стихийного бедствия, и время словно сжалось в один миг. — Всем укрыться! — закричал один из АНБУ, но голос утонул в нарастающем гуле.       Пейн не менял выражения лица. Его ладонь остановилась на уровне груди, пальцы слегка раскрылись, и в этот момент воздух вокруг него будто провалился внутрь себя, как если бы пространство потеряло опору, а затем изнутри этого вакуума начал распространяться импульс. — Шинра…       И тишина перед ударом была страшнее самого удара. Секунда застыла. Птицы в небе замерли. Пыль перестала двигаться. Даже крики людей будто оборвались на вдохе. — Тенсей.       И мир взорвался. Сила пошла не волной в обычном смысле, а мгновенным, всепроникающим выбросом, который не оставлял ни расстояния, ни времени для реакции, он просто отменял всё, к чему прикасался, и первая линия зданий исчезла не разрушившись, а будто была вырезана из реальности и отброшена назад, как игрушки, потерявшие вес.       Улицы Конохи начали ломаться одновременно во всех направлениях, земля пошла трещинами, которые разрастались с такой скоростью, будто сама поверхность деревни не выдерживала существования этой силы, и дома складывались внутрь себя, а затем разлетались в стороны, превращаясь в обломки, которые поднимались в воздух и снова падали уже в другом месте.       Крики людей смешались в один непрерывный звук, но он быстро утонул в грохоте разрушения, потому что ударная волна не просто двигалась, она доминировала над пространством, вытесняя всё живое и неживое. Цунаде в этот момент стояла на возвышении и уже знала, что остановить это невозможно обычными методами, её взгляд был напряжённым до предела, мышцы лица сжаты, а кулак уже дрожал от накопленной чакры, но даже она понимала, что сейчас её сила — лишь капля в океане. — Укрепить госпиталь! Эвакуировать всех немедленно! — её голос разрезал шум, но даже он казался слабее самой катастрофы.       В другом секторе Сакура стояла на коленях среди раненых, и в момент, когда ударная волна пошла по земле, она даже не успела поднять голову, потому что инстинкт заставил её закрыть пациента своим телом, ладони её уже светились чакрой, но сила была слишком огромной, чтобы просто удержать людей рядом.       Ино рядом пыталась удержаться за разрушенную стену, но её отбросило назад, и она ударилась о землю, теряя дыхание на секунду, прежде чем снова попытаться подняться. — Держитесь! — кричала она, но её голос терялся в хаосе.       Всё вокруг двигалось как в замедленной катастрофе, но на самом деле это была максимальная скорость разрушения, просто мозг не успевал её осознать.       Деревья вырывались из земли вместе с корнями, летели вверх и сталкивались друг с другом, здания складывались внутрь, как будто их сжимала невидимая рука, а затем разлетались наружу, и стекло, металл, камень — всё смешивалось в единую массу хаоса. Какаши Хатаке в этот момент стоял на крыше и уже активировал шаринган, его взгляд метался, пытаясь найти центр техники, но даже он понимал, что это не просто атака — это подавление пространства.       Рядом уже появился Итачи Учиха, его лицо было спокойным, но глаза были напряжены, шаринган был активен, и он уже просчитывал, как долго можно удерживаться в этой зоне.       И в этот момент ударная волна достигла их. Какаши успел исчезнуть в пространственном искажении, уйдя в Камуи на долю секунды раньше, чем разрушение накрыло его позицию, а Итачи резко отпрыгнул, используя деревья как опору, но даже его тело отбросило назад, и он врезался в стену разрушенного здания, оставляя трещины в камне.       Пейн всё это время не двигался. Его рука оставалась поднятой. И давление продолжало расти. Земля под ним начала проваливаться, будто не выдерживая присутствия этой техники, и даже воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, словно сама реальность сопротивлялась, но проигрывала.       АНБУ, которые пытались приблизиться, были отброшены ещё до того, как успевали приблизиться на десятки метров, их тела ударялись о стены, крыши, землю, и исчезали в пыли и обломках. И тогда разрушение достигло апогея. Волна расширилась максимально. Она прошла через весь сектор деревни, снося всё на своём пути, и на секунду казалось, что сама Коноха расколется на части и перестанет существовать как место. Когда сила начала спадать, это было не облегчение. Это была пустота. Тишина после удара была оглушительной. Пыль висела в воздухе плотной завесой, сквозь которую почти ничего не было видно. Пейн медленно опустил руку. Коноха разрушена...