Глава 18 Хищник в клетке

Соня проснулась уже с час и не могла оторвать взгляд от Леви. Тот буквально прилип к стене, лежал навытяжку, как солдатик на параде, лишь бы не коснуться её даже краем одежды. Она скрестила руки на груди и приподняла бровь, с интересом разглядывая «своего» мужчину. И тут алкогольная депрессия накатила на неё с такой силой, что ей захотелось просто исчезнуть, раствориться, лишь бы не испытывать это гнетущее чувство вины. Голова всё ещё раскалывалась, но сознание, к счастью, прояснилось. Ей невыносимо хотелось в душ, ибо, казалось, она впитала в себя все самые мерзкие ароматы подпольной вечеринки. Волосы пропахли сигаретным дымом из ресторана. Вспышками она уловила, как на неё пролили бутылку самогона. Где-то она даже с кем-то на спор ела мясо руками. Всё это, перемешанное в один гремучий коктейль, вызывало рвотные позывы. И она не понимала, как Леви вообще умудрился пролежать рядом с ней столько времени и не задохнуться. Соня решила больше не мучить бедного капитана и оставить его одного. Она подошла к окну и распахнула створки. В комнату хлынул прохладный ночной воздух, готовый выветрить все её «греховные» следы. Она постояла так несколько мгновений, давая потоку воздуха сделать свою работу, а затем направилась к себе. На лестнице взглянула на часы. Четыре утра. Она облегчённо выдохнула: ещё успеет помыться, собраться и прийти в нормальный человеческий вид до собрания с марлийскими офицерами. Поднимаясь по последним ступеням, она воспалённым мозгом пыталась вспомнить, существует ли в этом мире хоть какой-нибудь аналог аспирина, чтобы приглушить звенящую головную боль. Свернула в коридор к своей комнате — и застыла. Прямо перед её дверью, облокотившись спиной на стену, стоял Порко. Он был одет в свою парадную марлийскую белую форму, а волосы идеально вылизаны назад. Судя по его позе, скрещенным рукам и каменному лицу, он простоял здесь не один час. У неё непроизвольно затряслись руки. В памяти всплыли «флешбэки» из Парадиза, где её так же караулил Ким. Внутри всё похолодело. Она неосознанно сделала два шага назад. Порко заметил её движение, оттолкнулся от стены, неторопливо засунул ладони в карманы и направился к ней. — Представляешь, Соня, мне тут рассказали наши сослуживцы, что вчера тебя видели пьяную на руках у этого дьявольского отродья. Лицо Порко было искажено такой непривычной, ледяной гримасой, что у Сони подкатил ком к горлу. Она не знала, стоит ли кричать. Ведь Порко значил для неё куда больше, чем когда-то простой знакомый Ким. Когда он величественно выпрямился во весь рост, её вдруг пронзила дрожь, пробежавшая по самым жилкам. Она смотрела ему в глаза, словно провинившийся котёнок. Порко демонстративно цокнул языком и продолжил: — Так значит… всё-таки он? У Сони искривились губы, а подбородок предательски задрожал. — Порко, я… — Не надо мне здесь отговорок, — отрезал он её тут же. — Значит, ты всё это время использовала меня, как последняя стерва? Все эти твои шуточки, эта... дружба со мной — это всё фарс, ведь так? Соня не выдержала. Из глаз хлынули слёзы, и она бросилась к нему. — Нет, Порко, всё совсем не так! Она потянулась, чтобы прикоснуться к его груди, но он резко отшатнулся. — Не притрагивайся ко мне. Ты ведь знала... Знала, что я в тебя влюблён, и просто пользовалась этим. — Нет, Порко, ты мне тоже очень сильно... — Замолчи, — тихо, но жёстко прорычал он. Соня не знала, что делать. Ей было до боли стыдно, ведь она никогда не хотела его использовать. Она пыталась подобрать слова, высказать свои чувства, но мысли разбегались, не складываясь в нечто внятное. Порко ухмыльнулся. Но в этом звуке Соня прочувствовала столько горечи, что ей невыносимо захотелось обнять его и молить беспрерывно о прощении. — Ладно, капитан, — Он протянул руку и демонстративно потрепал её по голове. — Надеюсь, с ним ты будешь счастлива. У меня таких, как ты, — сотни. Так что прекрати рыдать. Всё хорошо. Он обошёл её и скрылся за поворотом коридора. Словно просто стёр со своего пути. Соня с силой сжала ладонью рот, пытаясь заглушить рыдания, но не выдержала и взвыла. Стыд и душевная боль, нахлынувший на неё, и осознание, что она потеряла дорогого человека, сковали её тело тугой петлёй. Она еле заставила себя добраться до комнаты, набрала полную ванну, забралась внутрь и нырнула с головой, в отчаянной надежде, что вода заберёт всё: и запах перегара, и едкое, разъедающее чувство вины. Ведь Порко ей тоже очень сильно нравился. И от одной мысли, что теперь он считает её последней тварью, по-настоящему хотелось умереть. Последствия этих выяснений отношений вытеснили из неё личную драму. Ошарашенная, она вынырнула из воды и минуту сидела неподвижно, уставившись в одну точку. А затем её мозг молниеносно перезапустился, словно отключился автопилот, и пелена спала. Быстро вымыла голову, смывая остатки вчерашнего дня со всеми её брезгливыми запахами. Выпорхнула из ванной, наскоро привела в порядок лицо, нанесла минимум косметики и, не досушив волосы, скрутила их в тугой пучок. Надела форму, бросила взгляд в окно на тонкую полоску зарождающегося дня — и направилась к нужному человеку. Дверь открыл сонный Франц. И на мгновение Соня забыла обо всех своих бедах, потому что на голове её лысеющего подчинённого красовался безупречно белый парик. Она проморгалась, отгоняя давящие мысли и дикое желание спросить «зачем?!» — Начинаем прямо сейчас, — выдавила она, собрав на лице все остатки суровости. Франц, дотронулся до её запястья, посмотрел на часы и, потеряв глаза, пробормотал: — Но… на день раньше? Вы же говорили в другой день… — Сейчас. Франц, такой лютый пиздец, ты себе просто не представляешь. — Сколько у меня времени? — Полчаса. *** Леви почувствовал запах её склянок раньше, чем лёгкое прикосновение ладони к своей голове. Соня провела пальцами по его волосам, привычным движением заправила упрямую прядь за ухо, поцеловала в щёку и тихо прошептала: — Вставай. У нас много дел. Давай выпьем чаю и встретимся с Армином. Леви, всё ещё обиженный, но не признававший даже самому себе в этом «детском» чувстве, буркнул, глядя в стену: — Я не буду пить твою мочу. Соня рассмеялась ему в щёку и мягко, но игриво ответила: — Потерпишь. Давай, иди в душ, а я приготовлю чай. И, не дождавшись ответа, она покинула комнату. Леви тут же поднялся. Он не спал уже с час, слышал, как она в первый раз ушла, и всё это время потратил на обдумывание предстоящего разговора. Но, к его удивлению, потребности в плане не возникло — она сама пошла на контакт. И это его насторожило. Пока он натягивал брюки, в голове выстраивалась цепочка странностей. Во-первых, Соня сама предложила сделать чай. В последнее время она пила только кофе и даже не притворялась, что её воротит от его любимого напитка. Во-вторых, она встала неестественно рано и выглядела подозрительно бодрой для человека с похмельем. В-третьих, её поведение. Вчера она явно дулась на него за грубость. Хотя, чёрт возьми, она это заслужила. А сегодня будто ничего и не было. Он вышел в коридор. Хотел уже закрыть дверь на ключ, но вспомнил, что Соня вот-вот вернётся с кипятком. Всю дорогу до общей душевой его не отпускало противное ощущение. Слишком уж она резко изменилась. Слишком проявляла инициативу — и с чаем, и с разговором с Армином, хотя все последние месяцы саботировала его план. Ладно. Хватит строить догадки. Сядем за стол, и я вытяну из неё всё. Когда он вернулся в комнату, Соня уже сидела за столом у окна, неспешно наливая чай из заварника в две жестяные кружки. Леви поморщился, повесил полотенце на сушилку и вторым, вытирая волосы, поставил перед ней свою чашку. — Мне не надо наливать в это корыто, — брезгливо пробормотал он. Соня на это лишь хмыкнула, налила в его чашку, а сама осталась пить из своей кружки, хотя он и поставил для неё вторую чашку. Она откинулась на спинку стула, постукивала ногтями по ободку и отстранённо смотрела в окно. Леви сел напротив, взял свою чашку, поднёс к губам, но так и не сделав глотка, опустил её обратно. Что-то в ней в этой ситуации настораживало, но он не мог понять, что именно. Соня повернулась к нему и неожиданно выдала: — В моём мире есть одно крылатое выражение: «Никогда не пытайтесь завоевать силой то, что можно получить обманом». Леви нахмурился. Его сбило с толку не столько сказанная ею фраза — хотя она сама по себе звучала странно для обычного утра, — сколько её проницательные, ярко-зелёные глаза. В тот миг, когда лучи рассвета коснулись её лица, она отчётливо напомнила ему Эрена. Тот же огонь, та же скрытая агрессия, с которой Эрен когда-то орал, что истребит всех титанов. Леви почувствовал внутренний дискомфорт и, чтобы скрыть смятение, сделал несколько быстрых глотков. Но тут же не смог сдержаться, и его губы искривились от отвращения. — Что, не нравится? — Соня улыбнулась. Но её голос был настолько ледяным, что у Леви по спине пробежал холодок. Да что, мать твою, с ней происходит? Он хотел произнести это вслух, но язык онемел и не повиновался. А потом он почувствовал, как и немеет рот. Всё вокруг замедлилось. Соня, склонив голову, словно сова, разглядывала его с неприкрытым любопытством, и её движения казались неестественно тягучими. — Да, внутреннее чутьё тебя не подводит, — проговорила она, не скрывая надменной ненависти. — Это смертельный яд. Но, раз уж ты Аккерман, яд тебя до конца не убьёт. Нужно же было использовать что-то посильнее жалкого снотворного. Соня откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. Леви не понимал: она же пила тот же чай! Он впился в неё взглядом и пытался сфокусироваться, хотя комната уже плыла, в пальцах закололо, а сердце билось так медленно, что, казалось, его и вовсе нет. Или его женщина, эта жестокая тварь, что притворялась все эти месяцы, уже вырвала его из груди без остатка. — Знаешь, Леви, в чём твоя самая худшая черта? — её голос прозвучал как приговор. — Ты недооцениваешь соперника. Я это ещё поняла, когда ты с Зиком сидел в лесу. Или, когда тебя Эрвин обвел вокруг пальца с документами. Яд был не в чае. Я им обмазала твои драгоценные чашки. Леви попытался встать, но его тело предательски качнулось, и он рухнул на пол. Соня тоже поднялась со своего места, а Леви, едва удерживая фокус, пытался не терять её из виду. — Неужели ты думал, что я забуду, как ты унизил меня?! Как показательно бросил?! Как вытер об меня ноги?! Она со всей силы ударила стопой ему в грудину. Леви не удержался и рухнул на спину, с размаху ударившись затылком. Острая боль пронзила переносицу, застилая глаза слёзной пеленой. — Ты даже не извинился передо мной! Хоть зрение от удара пропало, но каждое слово он слышал отчётливо — слишком отчётливо, будто яд обострил слух. А отпечаток её ботинка оставил в груди отчётливый след, где неминуемо разрасталась дыра. — Вы кинули меня на произвол судьбы! Из-за вас мне пришлось пройти через ад войны! А вы что делали всё это время? Я доверяла тебе! Верила, что нахожусь под защитой! Под защитой вас всех! А вы... — её голос сорвался на визг. — Да пошли вы, грёбаные дьяволы! Леви снова попытался подняться, упёрся на руки, но смог встать лишь на четвереньки. Он из последних сил боролся с надвигающимся мраком, цепляясь за сознание. Соня подошла к столу. Её рука двигалась мучительно медленно, но звук трёх коротких ударов по дереву прозвучал, как пушечный залп. Дверь распахнулась мгновенно. В комнату ворвались марлийцы — и её отряд. Словно стояли снаружи всё это время и ждали сигнала. Франц схватил Леви под руки, поставил на ноги и тут же защёлкнул наручники. Леви обмяк, но тот дёрнул его вперёд: — Встань ровно, гнилое отродье. Или хочешь, чтобы тебя тащили на плече, как позорника? — не скрывая желчи, прошипел Франц ему на ухо. В комнате, несмотря на плывущее сознание, Леви отчётливо зафиксировал шесть фигур во главе с Магатом. Соня подошла к Магату и пожала ему руку. — Поздравляю вас, командир Старк! — сказал он, не скрывая торжествующей улыбки. — С этого дня мы с вами на равной должности! — Спасибо. Затем она подошла к Леви. В её руке блеснул металл. Она набросила ему на шею холодный ошейник, зафиксировав его так туго, что каждое глотательное движение стало даваться с трудом. Соня дотронулась прохладными пальцами до его подбородка, и по его телу пробежали противные мурашки. Он не мог отстраниться, мог лишь чувствовать это ледяное прикосновение на фоне нарастающего паралича. Пальцы Сони скользнули к ошейнику, к какой-то скрытой застёжке в районе кадыка, где он ощутил, как с тихим щелчком крутятся миниатюрные шестерёнки. Затем она наклонилась так близко, что её губы почти коснулись его уха. Запах её духов, некогда любимый и родной, теперь вонял лишь предательством и омерзением. От этого голова Леви закружилась ещё сильнее, мир поплыл в ядовитом мареве. А Соня, не скрывая издёвки, прикусила его за мочку, заставив Леви непроизвольно вздрогнуть, и прошептала на ухо так сладко, что слова впились в воспалённое сознание: — Вот тебе японская мудрость на память обо мне: «Даже самая откормленная крыса в углу боится голодного зверя в клетке». Она отстранилась, хлестнула его костяшками по подбородку — так резко, что Леви непроизвольно прикусил язык. Затем развернулась и с ледяным торжеством бросила подчинённым: — Отведите его в «шикарный номер» нашего лучшего отеля. Убедитесь, чтобы «услуги» оказали на высоте. И, не оглядываясь, вышла, бросив на ходу Магату: — Пошли вербовать остальных этих выродков. Её фигура скрылась за дверью, словно призрак, оставив после себя лишь вкус крови во рту и шрам на сердце. Его взяли под руки и потащили к выходу. Леви глупо и отчаянно надеялся, что кто-то из его отряда хотя бы мельком заметит, как его ведут под конвоем. Вяло мотал головой в надежде встретить своих ребят. Но видел только широкие плечи марлийских солдат. Его втолкнули в машину. От тряски, вони бензина и остатков яда сознание поплыло, и он провалился в тяжёлое, бредовое небытие. Его выдернул оттуда резкий рывок за плечо. Мир заходил ходуном, когда Франц, с искривлённым от брезгливости лицом, выволок его на улицу. — Двигай, отродье! По лестнице он поднимался, спотыкаясь через ступеньку, и каждый раз слышал за спиной ругань и ворчание о «грязном островном дьяволе», которого они вынуждены обслуживать. И вдруг, в полумраке тюремного коридора, его пронзил до боли знакомый, самодовольный голос: — Вот уж не думал, что у неё действительно получится. Просто шикарная женщина, не находишь, Леви? Я же говорил, что ты её недостоин. Так ловко обвела вокруг пальца. Обязательно пожму ей руку, когда увидимся. Леви лишь метнул в его сторону пустой, ничего не выражающий взгляд, отметив, что борода Зика стала гуще, а волосы отросли до плеч. Он ожидал, что его швырнут в камеру как мешок, но на удивление, его довели до койки, сняли наручники и уложили на постель. Мозг, наконец-то до конца расслабившись, выключился, и Леви провалился в глубокий, беспамятный сон, где не было ни душевной боли, ни предательства. *** Марк в который раз дрожащей рукой провёл тряпкой по своей несчастной, обугленной солнцем лысине. Кожа на макушке пульсировала, будто её поливали кипятком, а он то и дело взвывал, когда пальцы случайно задевали особенно обгоревшее место. Конечно же, он забыл фуражку. Конечно же, сегодня — пекло. И, естественно, капитан отправила именно его, того самого, кто не переносит жару, стоять в порту и встречать корабль, который вот-вот, да всё никак. — С каких это пор мы ведём учёт, кто приплывает? — ворчал он себе под нос, ловя сквозняк, которого не было. Напарник напротив, молодой сержант, только наслаждался жизнью: курил, закинув голову, словно специально подставляя лицо солнцу. Марка передёрнуло. — Ещё и этого юнца ко мне поставила будет воздух гонять, пока я за двоих вкалываю… — бурчал он, чувствуя, как под рубашкой постепенно намокает спина. — Мне уже почти пятьдесят, в таком возрасте нормальные военные давно по домам сидят. На пенсии. Но семью-то кормить надо… Тут он чуть смягчился: «Хотя эта капитанша, выходит, надо мной сжалилась. Оставила на службе и не обрекла семью на хлеб с водой». На счастье Марка, горизонт, наконец, блеснул чем-то белёсым и металлическим. Знакомый силуэт корабля медленно рос, и Марк, щурясь, приложил ребро ладони ко лбу — просто чтобы дать глазам хоть какую-то тень. Пока корабль приближался, он стоял, одновременно полируя свою бедную лысину и шипя, подсчитывая минуты, словно они могли приблизить трап быстрее. Когда первые пассажиры начали спускаться, даже молодой сержант моментально оживился: бросил сигарету, расправил плечи и с энтузиазмом кинулся допрашивать каждого прибывшего, будто это вершина его военной карьеры. Когда по трапу сошёл последний — высокий, плечистый, длинноволосый молодой человек — Марк решил, что хотя бы одну нормальную обязанность за сегодня выполнит. Он почти подбежал и, тяжело дыша от жары, поднял блокнот. — Ваша фамилия и имя? Парень не ответил сразу. Он пронзительно посмотрел на Марка, чем отдалённо напомнил капитана. Только потом он неторопливо произнёс: — Эрен... Эрен Крюгер.