Глава 20 Личная месть

«Блин, грёбаные цепи. Все руки затекли. Не могли просто зафиксировать в наручники? Зачем надо было растягивать на всю эту безразмерную стену? Ещё этот ошейник! Глотать невозможно!» Жан тихо выругался и попробовал пошевелить хотя бы пальцами. Бесполезно. Они тоже занемели, будто отмёрзли на морозе. Голова раскалывалась, а в глаза будто насыпали раскалённого песка. Жан уже давно сбился со счёта времени, сколько он так болтается — час? День? А может, он всю жизнь провёл вот так в цепях, а остальное было лишь плодом воображения? «И это всё? Такой конец меня ждёт? Оказаться съеденным тупым титаном, пусть и в обличье... хорошего приятеля?» Жан прищурился, вглядываясь вниз, где толпилась горстка марлийцев и несколько человек из отряда Сони. Он даже приметил Диву. Почему-то даже сквозь воспалённое сознание этот эпизод выбивался из общей картины ужаса. На его удивление, Дива был максимально собран и выглядел как почётный воин, который хочет стать частью марлийского общества, а не привычная высокомерная сучка. «Как мы могли второй раз повестись и поверить этим тварям с материка?!» — кричал у себя в голове Жан. Он, конечно, мог бы прямо сейчас заорать во всеуслышание, что он вовсе не Прародитель, а обычный парень, и его в худшем случае отправили бы на пожизненное заключение, но зато остался бы жив. «Ну уж нет! Я не подставлю своих! Я умру с достоинством, нечего сопли разводить! Надеюсь, этот суицидник хотя бы соизволит явиться и спасти остальных!» Увидел, как внизу завозились. Один из марлийских офицеров с карикатурно-преувеличенным почётом поднёс шкатулку, откуда врач в белом халате извлёк шприц с мутной жидкостью и вколол её Кольту в вену. Жан стиснул зубы. — «Интересно, умирать — больно? Может, просто зажмуриться, и всё пройдёт быстро?» Но он не мог оторвать глаз от этого театра абсурда, где разыгрывался самый мрачный фарс — ритуал превращения человека в оружие, обставленный как торжественный акт патриотизма. И вроде всё: вот-вот должен был наступить его конец. Но вдруг произошло то, что он смог переварить только спустя пару минут. В одно мгновение Дива и ещё двое солдат из Сониного отряда рывком вытащили пистолеты и безжалостно, без предупреждения, расстреляли всех присутствующих марлийцев. Жан проморгался. «Это... галлюцинация? Предсмертный бред? Или я уже умер, и это чистилище, где я должен освободиться?» Но к реальности его вернул Дива, который ловко забрался по лестнице и принялся отстёгивать цепи от его онемевших рук. Как только щёлкнул последний замок, он рухнул чуть ли не замертво. Всё его тело пронзили противные мурашки, кончики пальцев закололо, а поясницу сковала адская боль. — Что разлёгся? Вставай, скорее, Жан! У нас нет времени ждать, пока ты будешь приходить в себя! — раздался раздражённый голос Дивы. — Дай ему хотя бы минуту! — так же возмущённо буркнул Кольт, уже стоя рядом. — Жан, слушай, у нас мало времени. Сюда сейчас придёт Магат, я уверен на все сто. Нам надо бежать. Берите его под руки! — Но почему?.. — не выдержал Жан и задал вслух мучающий его вопрос. — Ты думаешь, нас не достало… Как там говорит Соня?.. — истерил Дива, кривя губами, — вспомнил! Жить как скот за стенами! Уж лучше я умру, сражаясь за свою свободу, чём буду, как трусливая крыса прятаться по углам. Жана подхватили и начали спускать с платформы. Он всё ещё не мог пошевелить и пальцем, но в его проявляющемся сознании родилась единственная, кристально ясная мысль: «Всё-таки я умру. Но не сегодня». *** Леви в очередной раз проснулся от неприятного ощущения прилипшей к телу рубашки. Он не спешил открывать глаза, давая организму окончательно прийти в себя. Он чувствовал влажные от пота волосы и понимал, что, вероятно, его несколько раз бросало в жар: смутно помнил, как просыпался в бреду и снова проваливался в темноту. И в каком-то смысле он даже был рад этому разбитому состоянию. Уж лучше так, чем лежать и думать о… мысль резко оборвалась. Он вообще не хотел её ни вспоминать, ни анализировать, ни даже называть. Просто хотелось, чтобы она где-нибудь растворилась и больше никогда не появлялась перед глазами. Он снова переключил внимание на тело: лучше концентрироваться на физических ощущениях, чем давать эмоциональной неразберихе разрастаться. Во рту стояла противная горечь. Пот стекал за воротник, заставляя ёжиться. До сих пор не чувствовал кончиков пальцев, вероятно, это последствия яда. Единственным утешением являлось то, что голова больше не болела. А хаос, ещё недавно расползавшийся по сознанию, понемногу отступал, сменяясь не меняя противным ощущением — невольным страхом за своих подчинённых и мыслью: живы ли они ещё? Он нахмурился и потянулся к ошейнику. Попытался хоть немного стянуть его вниз — кадык саднил, и каждое глотательное движение становилось всё более невыносимым. Царапал кожу на шее и пытался подцепить металлический обод хотя бы мизинцем, чтобы ослабить. Но тщетно. Казалось, любая попытка только сильнее затягивала удавку. Решил поизучать ошейник на ощупь. Пальцы нашли небольшую коробку на горле. От неё шёл холодный металл по всей окружности. Не понимаю, как там может уместиться взрывчатка? Леви осторожно прощупывал поверхность в поисках защёлки, пока не наткнулся на маленькие вращающиеся шестерёнки. Значит, он не просто защёлкивается, а нужно прокрутить кодовый механизм, чтобы ошейник открылся. Он уже собирался провернуть первую шестерёнку, но тут же резко отдёрнул руку, подтянулся на изголовье кровати и распахнул глаза. Одна мысль пронзила сознание: Провокация. Стоит прокрутить неверно — и он рванёт. Неминуемое её невидимое присутствие пробило броню. И Леви, внутренне брыкаясь и сопротивляясь, всё же начал думать о ней. Какого хрена она устроила весь этот спектакль? Могла просто всадить нож в спину. Зачем ошейник? Зачем вся эта клоунада? Пытать? Она же знает, кто Прародитель. Бессмысленно. Зачем оставила в живых? Ради чего? Брезгливо заправил влажные волосы назад, подложил руки под голову и уставился в серый потолок. Гениально сыграла влюблённую женщину. Я поверил. В самую печень влезла. Сожрала сердце без остатка и даже не подавилась. В голову полезли рваные фрагменты их совместных дней. И ладно бы сцены ссор или колкостей. Но нет, всплывали самые счастливые моменты. Хотя, возможно, она в эти минуты мучилась. Леви всматривался в паутину, и в её переплетениях проступал Сонин образ. Странно, кроме дня отравления, он не помнил в ней лицемерного коварства. Да и тогда она больше смахивала на истеричку, а не на безжалостную мразь. Может, всё же… — Нет, — он прошипел это в темноту, — прекрати. Не выгораживай. Это твои чувства, а не логика. Чтобы доказать себе, что она ему противна и безразлична, он сорвал с запястья её резинку и швырнул в самый тёмный угол камеры. Полежал, повернулся, прокашлялся — горло пересохло и саднило, пить хотелось до отчаяния. Затем, скрипя зубами и презирая себя за слабость, поднялся и начал на ощупь искать резинку в темноте. Казалось, без неё рука стала тяжёлой и онемевшей, будто её отрубили до локтя. Водя ладонью по грязному полу, он думал лишь о том, чтобы какая-нибудь откормленная крыса не цапнула за палец. Усмехнулся, вспомнив её выражение. Но резинка не находилась. Им овладела паника: а вдруг она провалилась в какую-то щель? В крысиную нору? Леви так мучительно боялся её не найти, что опустился на четвереньки, почти лёг на холодный камень, сметая грязь рукавом, готовый на всё, лишь бы вернуть эту ничтожную вещицу — последнюю ниточку, связывающую его с той, кого он так яростно пытался вычеркнуть. Наконец, нащупал резинку. Изнутри вырвался облегчённый выдох. Последствия ползания по бетонному полу дали о себе знать – у него заныло потрёпанное колено. Натянул резинку на привычное место и даже чуть выше на предплечье, чтобы точно ощущать, что она снова на руке. Чёртов сентиментальный дурак. Расклеился. Превратился в юнца, сходящего с ума по женщине. Никогда в жизни не страдал от разбитого сердца. Скорбел по погибшим товарищам. По друзьям. По несправедливости. Даже по матери, с которой не успел побывать. Но не от этой... дури. Как же это раздражало. Ощущал себя идиотом. После всего этого дерьма продолжать безоговорочно любить женщину, которая предала, верх абсурда. От этих мыслей становилось противно и нелепо. Такое чувство не имело ничего общего с ним — взрослым, собранным человеком, у которого в голове нет места для подобного ребячества. Леви нахмурил брови, встряхнул головой, отгоняя её ненавистный образ. И тут же оцепенел, словно яд снова разлился по венам. Перед ним предстала исписанная стена, на которой не осталось живого места. Он прищурился, вглядываясь в полумрак. И его осенило. Приложил грязную ладонь ко лбу, и тут же вспомнил первую фразу Сони. «Никогда не пытайтесь завоевать силой то, что можно получить обманом». Леви поднялся и подошёл к решётке, служившей дверью. Оттуда хоть немного падал свет. Хотел убедиться, что это её почерк. Постоял несколько секунд, не веря глазам. А потом, словно обезумев, взобрался на кровать и начал водить пальцем по строчкам. Первая половина стены служила её тюремным дневником. Вторая — сборищем цитат, мыслей и язвительных шуточек про охранников. Он водил пальцем так быстро и яростно, что к подушечке вернулась чувствительность. И тут он нашёл её. Почти у самого изголовья кровати — то самое «крылатое выражение», которое Соня с надменным видом выдала ему, когда сидела за столом и пила чай. Цитата была под номером 112. Леви тут же прикоснулся к шестерёнкам на ошейнике. Слез с кровати, отступил в тень. Что ещё она говорила? Бил ладонью по бедру — так же, как она иногда делала — и лихорадочно перебирал в голове её фразы. Каждую мелочь. Что зашифровано? Какой намёк? Какое слово? И сквозь туман проступила та самая, чужая фраза. «Японская мудрость». Слово «мудрость» он понимал в отличие от «японская». Но какое отношение она имела к цифрам на его шее? — Даже самая откормленная крыса в углу боится голодного зверя в клетке, — проговорил он вслух, чтобы закрепить высказывание. Он снова забрался на кровать и начал водить пальцем по датам и её коротким фразам, написанным под ними. Какие из этих фраз — шифр? Леви читал быстро, не давая себе времени на паузы. Дочитал до шестидесятого дня и вернулся обратно. И тут его словно пронзило громовым копьём. — День 18. Крыса в углу выглядит более откормленной, чем я… Значит, первое число — восемнадцать. Леви снова дотронулся до шестерёнок. «Это обороты или фиксированные числа?» — размышлял он, параллельно рассматривая другие записи. И нашёл последнюю, которая, наконец, расставила всё на свои места. «День 30. Я настолько голодна, что боюсь превратиться в зверя и сожрать в этой клетке всю живность и даже своего любимого ворона». Тридцать. То ли от её гениальности, то ли от её безумия, то ли от собственной догадки у него подкосились ноги. Он рухнул на кровать и, округлив глаза, смотрел в потолок. Значит, код... 18... 0... 30? Сто восемьдесят три? Нет. Слишком много. Обороты? Сколько раз повернуть? Он машинально провернул первую шестерёнку один раз. Затем смелее – восемь оборотов на второй. На третьей, — палец предательски дрогнул: — А что, если это всё-таки ловушка, и сейчас голова лопнет — и я даже не сумею попытаться спасти тех товарищей, что ещё живы? Но, поддавшись внутреннему чутью, он провернул последнюю шестерёнку три раза. Щелчок. Ошейник приоткрылся. На него накатила волна — не облегчения, а адской смеси из ярости, досады и того самого, раздражающего трепета. Дурёха... Зачем? Мы могли придумать другой, более лёгкий план. А сейчас ты там... совсем одна. Хотя, возможно, ты его придумала, ещё сидя здесь. Перейти в стадию агонии ему не дали звуки шагов и знакомые голоса. Они притихли у камеры Зика. Через пять минут перед ним стояла вся свора самых мерзостных личностей, каких он только мог вообразить. Магат махал перед ним какой-то штуковиной, похожей на пульт управления, и угрожал нажать кнопку, если он не начнёт говорить. И тут же в голове, словно вспышка, родился план. Резко дёрнуть ошейник в момент щелчка кнопки, швырнуть его в эту свору выблядков, а самому спрятаться под кровать. Пусть взрыв унесёт их, и они сдохнут. Или, на худой конец, получат серьёзные ожоги. Но он тут же отбросил эту мысль. Зик. Если он обратится в титана здесь, в замкнутом пространстве, — выживших не останется. И в этот момент сам Зверюга, неожиданно даже для Леви, положил руку Магату на предплечье. Они начали обсуждать свой дерьмовый план, как заманить сюда Соню. Леви вцепился взглядом в щенка Порко. Он отчётливо разглядел в его глазах вину и предательство. Сразу смекнул, кто стоит за всем этим разоблачением Сониного заговора. «Идиотина! — прошипел он мысленно. — Что ты наделал? Из-за тебя она может… из-за тебя она умрёт!» И тут же, сквозь ярость, прорвалось злорадство при виде его испуга. Но когда Леви услышал приговор — расстрел на месте, если Соня появится, а она появится… он не смог скрыть и в своём взгляде животный, первобытный ужас. Как только эта свора удалилась, Леви начал ходить от одного конца камеры к другому, размышляя, как выбраться из этого дерьма. Надежда на то, что «щенок», прислуживающий марлийским тварям, сможет защитить Соню, стремилась к нулю. В один момент думал швырнуть ошейник в решётку, и от удара произойдёт взрыв, и он свободен, хоть и покалеченный. Но отбросил и эту мысль: не зная устройства детонатора, можно просто размазать себя по стенам. Через час у двери уже стояли два охранника с винтовками. Леви, чтобы не выдать волнения, лёг на койку, заложил руки за голову и уставился в потолок. Он разрывался внутри: кого спасать первым? Товарищей? Её? Найти Армина? Отправиться к Ханджи? И где вообще сейчас прячется Йегер? У края решётки он заметил болтающуюся винтовку. План казался простым: вырвать оружие и застрелить охранников. Но что дальше? Может, у них есть ключ от его камеры? С каждой минутой эта идея разрасталась в голове, как ветви огромного раскидистого дерева. Он уже приподнялся на локтях, готовый к прыжку, как снаружи донёсся гул, крики и выстрелы. Не успел Леви рвануть к решётке, как оба его конвоира рухнули замертво. В проёме перед ним возник начальник тюрьмы Клок – тот самый, что якобы беспрекословно всегда выполнял приказы марлийской верхушки. С ним стоял здоровенный мужик и тот самый Франц, который его сюда и затащил. Клок, не теряя ни секунды, отворил камеру, окинул Леви оценивающим взглядом и спросил: — С ошейником разобрался? Леви молчал, сканируя их лица. Провокация? Он задержался на Франце, и тот коротко одобрительно кивнул. Жест был настолько уверенным, что Леви, вопреки инстинктам, поверил. — Да, — резко ответил он. — Хера тут разбираться, всё элементарно. Он рывком стянул ошейник, но продолжал держать в руках. Клок протянул ладонь и требовательным жестом приказал отдать. Леви нехотя передал – возможно, своё единственное оружие. Он хотел уже задать вопрос, но его перебил громила. — Меня зовут Пророк Блэквуд. А ты — тот самый, кто бросил мою пташку Соню, заставив её выплакать море слёз. Леви фыркнул, но смиренно кивнул. И тут же в его лицо врезался кулак. Он мог увернуться, но не стал, с достоинством получив по заслугам. Он пошатнулся от удара, но удержался на ногах. — Больше никогда не обижай её, — прогремел Блэквуд. — Она хороший человек. — Вот уж не думала, Леви, что тебя можно так просто отмудохать, — раздался знакомый женский голос. Боль в челюсти тут же забылась. В дверях стояла его сумасшедшая четырёхглазая командир. Ханджи вошла и сразу попросила, обращаясь ко всем разом: — Ребята, не могли бы вы выйти, буквально на пять минут? Я наконец-то хочу посвятить моего друга во все нюансы этой запутанной истории. По пути она попросила Франца принести карту Марли. Как только все удалились, Леви выступил первый. — Что было в том чёртовом письме, которое тебе отдала Вики на Парадизе? Что Соня тебе написала такого, что ты безоговорочно согласилась выполнять её безумный план? Ханджи опустилась рядом с ним на кровать и вмиг стала серьёзной. — Всё, Леви. Она описала, что случится, если мы не будем следовать её плану. Эрен активирует Прародителя и устроит гул земли, и погибнет 80% населения. — Ханджи интенсивно тёрла ладони о чёрные брюки, словно они были вымазаны в саже. — У нас же на Парадизе будет гражданская война между теми, кто поддержит замысел Эрена, и нами, кто будет противостоять. Она даже написала список погибших в результате хаоса, который устроит Эрен. — Ханджи сгорбилась и потёрла здоровый глаз под очками. — У меня даже волосы дыбом встали, когда я это всё прочитала. — Это нам и так всё было известно из Сониной тетради… — Да, ты прав. Но в письме был расписан пошаговый план Эрена и Зика. Начиная с атаки на Марли и заканчивая… — она на секунду запнулась — где ты сидишь в инвалидном кресле и раздаёшь выжившим детям леденцы. А ещё, как через сто лет на наш остров всё равно пойдут войной, и так по кругу. И как бы мы ни пытались жить в мире… этому не бывать. Леви холодным голосом произнёс: — Это может быть просто плод её воображения. Она могла наврать и использовать тебя для своих более корыстных целей. Он внутренне боролся с сомнением, прекрасно понимая, что звучит нелепо, но ему нужно было услышать мнение Ханджи. Она, не глядя на него, осунувшись, отстранённо начала говорить: — Я нашла их книгу, благодаря которой они попали сюда. Я уверена, что они не из этого мира. Потом эта книга пропала. Но я догадывалась, что её украла Вики. Я изучила её, и, хоть язык я так и не разобрала, но по рисункам и ритуалам поняла, что это реально. Она глубоко вздохнула и продолжила: — Мы с Соней проводили ночи напролёт, обсуждали, что можно улучшить на Парадизе, каких технологий нам не хватает. Сначала я думала, что она просто марлийка, которая разбирается в технологиях. Но когда мы пригласили марлийских инженеров… они даже половины того, что знала она, не понимали. Леви прищурился, с сомнением в голосе проговорил: — Так получается, всё это время вы на Парадизе были союзниками с ней? Ханджи усмехнулась и поднялась с кровати. — Конечно. Или ты думал, что Соня просто так болталась по штабу? — насмешливо проговорила она и принялась протаптывать «тропинку» перед ним, активно жестикулируя. — Да, я думал… — начал Леви, — что она просто убирается и гуляет со 104-м… — Нет, конечно, — перебила Ханджи. — Она постоянно сидела в моём кабинете и пропадала там ночами. Бедная спала по несколько часов и делала вид, что она обычная пленница. Леви хмуро посмотрел на Ханджи: — А со мной поделиться не пробовала? — Ты к ней был настроен слишком враждебно и… Леви не выдержал и резко оборвал: — Настолько враждебно, что спал с ней? Тут же пожалел, что ляпнул лишнее. А Ханджи неловко хихикнула и, подавляя лукавую улыбку, ответила: — Конечно, Соня тебе нравилась. И... между вами произошла связь. Но всё равно ты следил за ней. Ты был не объективен. Постоянно делился со мной подозрениями на её счёт. Сам не замечал, как постоянно, беспрерывно говорил о ней, тем самым сразу убедил меня, что она тебе небезразлична. Ты её рассматривал или как врага, или как возлюбленную. Но ни как союзника или первоклассного разведчика. Леви фыркнул от полнейшего бреда, что несла его подруга, и решил сменить тему: — Хорошо. Это всё, что было в письме? — Нет. Дальше она распределила, кто какую играет роль. Эрен остался на Парадизе, хотя делал вид, что отплывает с нами, чтобы быть связным. Но, если честно, я не знаю, где он сейчас. Он всё ещё на острове или куда-то отплыл... По плану он должен был держать связь с Хидзуру и быть нашим информатором. Мне же Соня сразу объяснила, куда я должна отплыть. А Армину… — Ханджи резко замолчала, видя его подозрительный взгляд, — ...она рассказала всё, как только вы прибыли на материк. Посвятила его во весь план. Только он знает все детали миссии. — Охрененно. Значит, этот «командир»… — Леви язвительно выделил последнее слово, — ...всё знал. Смотрел мне в глаза и врал. — М-да… не хотела бы я сейчас оказаться на его месте. Я бы на его месте не попадала бы в твоё поле зрения ближайшее время, — пробубнила Ханджи больше себе, чем Леви. — А мне, блядь, не хотели бы рассказать? Посвятить в свой всратый план? Или вы меня настолько держите за идиота? — Нет. Как раз наоборот. Соня хотела тебя посвятить тоже, как только вы прибыли. Она мне потом пересказывала ваш диалог в комнате. Она ждала, что вы с ней встретитесь в другом месте, и всё обсудите. Но ты набросился на неё с нападками. Потом она узнала, как ты с ней поступил... из-за чего ты её бросил. Она очень сильно обиделась. И решила, что план будет осуществляться без тебя. В тот же вечер после вашего разговора, она пошла к Армину. — Обиделась?! Что за детский сад! Мы мир спасаем или спектакль разыгрываем?! Ханджи не выдержала и засмеялась: — Это же Соня. Тем более бросил ты её действительно ужасно. Не ожидала, что ты можешь быть таким жестоким. Уже весь материк знает, что ли, о наших отношениях?! А может, и весь мир! Может, и статьи в газете пишет о нас! Чтобы наверняка все были в курсе какой я мудак! — Смотрю, она и с тобой поделилась? — спокойно спросил Леви, хотя внутри всё закипало от негодования. — Ну да, ты же знаешь, она любит немного драматизировать. Леви встал, собираясь съязвить, но в камеру вошёл Франц, протянул карту и указал на воображаемые часы на запястье. Ханджи словно очнулась и сказала: — Ладно… это обсудим потом. Давай расскажу тебе, что мы должны сделать. Она расстелила карту на полу, упёрлась в неё руками. Леви присел напротив на корточки, придерживая противоположные концы. — Значит, я сейчас тебе всё расскажу, и ты меня, пожалуйста, не перебивай, чтобы я не сбилась, — начала Ханджи, тыкая пальцем в точку на карте. — Мы находимся вот здесь. Материк большой. Задача повстанцев — захватить военный штаб и то самое административное здание, где заседают премьер-министр и все верховные политики. Далее — захватить железную дорогу, порт и, самое главное, радиовышку. Чтобы повстанцы могли передавать сигнал на весь материк, поднимая остальные элдийские гетто вслед за нами. Они ждут только сигнала. Она провела пальцем к другой отметке. — Армин вместе с Жаном и членами команды Сони отправились на объект, где разрабатывалась бомба. Пока восстание отвлекает внимание здесь, они вывезут всё ценное, после чего Армин превратится в Колосса и уничтожит всё, что осталось. Единственная проблема — мы не знаем, есть ли там радиоактивные вещества. Но Соня убеждена, что погода сегодня безветренная и радиоактивный выброс не разнесётся по всему материку. Ладно, это хорошее решение. Здесь оспаривать не стану. — Пик и Райнер с другим отрядом, — продолжила Ханджи, перемещая палец к военным базам, — отправятся сюда. Там их уже ждут местные элдийцы и марлийцы, чтобы перехватить оружие. Вся марлийская верхушка уверена, что мы бьём только по Либеро, и это наш козырь. Захватить оружейные базы... Ну да, пробить там охрану реально смогут только титаны. — Ещё один пункт, — Ханджи посмотрела на Леви поверх очков, — когда начнётся наступление, нам нужно обеспечить коридор для беженцев — семей тех, кто вышел против власти. Они должны беспрепятственно добраться до порта и отплыть на Парадиз. Вот здесь Леви не выдержал. — Отплывут на Парадиз? И эти элдийцы нормально будут жить рядом с «островными дьяволами»? — У них нет выбора, — тут же откликнулась Ханджи. — И это нам даже на руку. Когда здесь установится новая власть, и мы добьёмся равных прав, многие марлийцы, которым надоела диктатура, перейдут на нашу сторону. А так как их родственники уже будут жить под нашей защитой, это станет лучшей гарантией против новой войны. — Понятно, — Леви сдержанно кивнул, хотя в глазах читалось напряжение. — Тогда в чём наша задача? Как разведкорпуса? — Наша главная задача — выиграть время. Помогать повстанцам удерживать порт, железную дорогу и радиовышку, обеспечивая эвакуацию. Я встречалась с Соней пару часов назад, и она уверена, что марлийская армия ждёт в засаде — либо у административного здания, либо у самой вышки. Леви с трудом подавил желание схватить Ханджи за плечи и выяснить, где сейчас находится Соня и в безопасности ли она. Вместо этого он лишь сдержанно спросил: — Хорошо. А кто руководит всем этим восстанием? Кто поведёт толпу? Ты же понимаешь, что без организованного лидера никто и шага самостоятельно не ступит. — Я не в курсе, — растерянно призналась Ханджи. — Я знаю только нашу часть задачи: оттягивать время, предоставить беженцам коридор, помогать повстанцам и нашим марлийским союзникам. А затем, когда Армин даст сигнал, что база уничтожена и его миссия выполнена, мы покинем город на дирижабле. Улетим на Парадиз, будем дорабатывать бомбу, а здесь останутся наши агенты, чтобы следить за ходом гражданской войны. Леви всё-таки не выдержал и задал вопрос, который глодал его изнутри. — Хорошо. Во всей этой схеме, что будет делать Соня? — Я так понимаю, она просто координирует и наблюдает со стороны? Я уверена, она в безопасности. — Тогда другой вопрос. Мы выступаем без единого титана, а на стороне Марли, как я понял, — Молотобоец, Титан-Челюсти и Звероподобный. Как мы против трёх разумных титанов вообще сможем выстоять? Ханджи в замешательстве сняла очки. — Звероподобный же вроде был на нашей стороне... — Нет. Они заходили ко мне в камеру «в гости». Зик полностью перешёл на сторону Марли. — Не может быть... — Ханджи потёрла виски. — Это очень плохо. Ладно, я всё же надеюсь, что Пик и Райнер быстро справятся со своей задачей и присоединятся к нам. Леви цинично фыркнул. — А что, если они тоже притворяются? И потом выступят за Марли? Тебе не кажется странным, что они так легко перешли на нашу сторону? — Ну, я бы не сказала, что это было легко, — возразила Ханджи. — Соня так тщательно их обрабатывала, что я поразилась, насколько только одним словом можно переубедить. Но затем вспомнила Эрвина и поняла, что у Сони такой же дар. Я сама долго переживала и сомневалась на их счёт, особенно насчёт Райнера. Но у нас есть козырь. Их семьи. Мать Райнера и отец Пик отправятся на остров, как и младший брат Кольта. Все, кто участвует в восстании, отправляют своих близких на Парадиз. Так что предавать нас — не в их интересах. Наступила пауза. Леви отчаянно боролся с наступающей мигренью. — Всё это такое дерьмо, — мрачно заключил он. — План разрабатывали Соня и Армин, а потом подключили меня, — пожала плечами Ханджи. — И мне кажется, это лучшая стратегия из всех возможных. Самая большая проблема в том, что мы не знаем, где сейчас Эрен. — Ханджи, скажи мне честно... неужели ты готова убивать обычных людей ради каких-то прав? Ханджи опустилась на пол, закрыла ладонью лоб и заговорила с горькой отстранённостью: — Я очень долго боролась с собой, Леви. Долго не могла поддержать этот безумный план. Но потом, когда я пожила здесь и увидела, насколько некоторые марлийцы настроены против элдийцев... Они не считают их за людей. Вытирают о них ноги. А о нас... я даже не хочу говорить, что я слышала. Некоторые только и мечтают, как нас уничтожить, считая настоящими дьяволами. — Она тяжело вздохнула и обняла себя за плечи. — Поэтому я приняла тяжёлое решение и согласилась с Соней. Лучше уничтожить тысячу, чем позволить Эрену уничтожить миллионы. К этому же заключению пришёл и Армин. Он долго размышлял и переживал, что придётся убивать. Но когда он узнал, как умрёт Эрен, если мы не вмешаемся, и что будет с Парадизом, и что ему самому всё же придётся убивать только уже своих товарищей в грядущей гражданской войне на острове... он перешёл на сторону Сони. «Ой, прекрати лицемерить, — ворчал внутри на себя Леви, — сам-то по этой же причине уже давно примкнул к ней. А тут пытаешься осуждать своих товарищей». — Моя задача, — продолжила Ханджи, — была знать, где хранятся все элементы для бомбы, и передавать информацию на остров через корабли. Заклай и другие офицеры уже организовали добычу аналога свинца и строительство лаборатории. Электричество почти провели. — И что... я не мог быть частью этого плана? — в голосе Леви прозвучала обида. — Я что, не смог бы разобраться? — Как раз твоя «жертва» была самой важной частью замысла! Тебя и ещё пару наших разведчиков, таких как Микасу и Конни — нужно было держать для отвода глаз. И тем более ты был правой рукой Сони, разве нет? Как она сказала, без тебя она и половину миссии не осуществила и вообще жива только благодаря тебе. Пока все были заняты вами и Прародителем, Соня организовывала полномасштабное восстание по всему материку, готовила корабли и железные дороги для эвакуации людей на остров или в другие страны, где удалось наладить более лояльное отношение к элдийцам благодаря слухам о предзнаменовании. — Ладно, я понял, — Леви бессмысленно провёл пальцем по карте. — Закрепим. Наша задача — отвлекать внимание ровно до того момента, пока Армин не уничтожит объект с бомбой, и помочь повстанцам захватить радиовышку, железную дорогу и порт. Я правильно понимаю? — Всё верно. И знаешь, Леви, я считаю, что это гениальная идея. Если элдийцы установят равные права, а их родственники будут жить на Парадизе, это значит, что Марли какое-то время не будет нас трогать, и они станут нашими союзниками. Многие марлийцы и так уже перешли на сторону Сони — им надоела военная диктатура. Они хотят мира. Их сыновья постоянно гибнут в бессмысленных войнах, а элдийцев и вовсе используют как пушечное мясо. — Уж слишком всё идеально. Тебе не кажется? — У нас будет несколько лет, — верещала Ханджи, пропуская его ворчание мимо ушей, в её глазе снова загорелся огонь, — чтобы доработать вооружение, добыть ресурсы и найти союзников. Соня говорила, что можно использовать внешнеэкономическую деятельность — продавать наши ресурсы, например, газ, стать монополистами и сделать другие страны зависимыми от нас. Она объясняла, что в её мире такой метод часто используют. Они не посмеют напасть на нас, если весь мир будет верить, что мы «освободители», и любая агрессия в наш адрес будет считаться «карой господней». Плюс Соня будет дальше наращивать пропаганду. На пороге тюремного коридора появился начальник – Клок. Он не выглядел надменно, не держался, как надзиратель, — наоборот, выглядел тихим и даже надёжным. — Госпожа Ханджи, господин Леви, пройдёмте. У нас мало времени. Леви отметил, что на руке у Клока отсутствовала повязка. Значит, предположил он, этот охранник действительно чистокровный марлиец, никаких притворств и маскировки. Пока они шли по коридору, Леви тихо склонился к Ханджи и пробурчал: — С каких пор к нам обращаются как к знатным вельможам? Ханджи, чуть наклонилась к нему и ответила с многозначительной улыбкой: — Думаю, для них командиром сейчас является Соня. А мы... мы для них просто люди. Мне даже нравится. Это придаёт атмосферу, правда? — Атмосферу того, что мы здесь никто, — возразил Леви, но беззлобно. Свернув за поворот, их ввели не в кабинет, как ожидал Леви, а в просторное помещение, больше похожее на склад с провизией. И там, к его изумлению, находилось много ребят из Парадиза. Он даже приметил Пиксиса и его отряд. — Они прибыли сначала в другую страну, а сюда добрались на поезде, — прошептала ему Ханджи, вероятно, заметив его озадаченный вид. — Ещё около сотни распределены на других точках. Все знают, что это их последний шанс на спасение острова. Сам Заклай отдал приказ. Все были в полном снаряжении. Один из бойцов молча протянул комплект Леви. Он заметил «Громовые копья», аккуратно сложенные у стены, и рядом же баллоны с газом. Леви вскинул бровь — «Кто додумался хранить газ рядом с искрящим оборудованием?» Но тут же махнул на это рукой — сейчас важно было другое. Ханджи быстро отдала распоряжения, расставила всех по позициям, попросила остаться в живых и объявила, что следующим местом сбора будет крыша в одном из районов Либеро. Леви шёл последним в цепочке по коридору, прикрывая тыл. У него всё ещё таилась подозрительная мысль, что это всё грандиозная подстава. Слишком сложные многоходовки, слишком много риска. Постоянные интриги, которые сплела Соня, выбили у него почву из-под ног, не давая слепо доверять малознакомым людям. Но что он мог чётко сделать, так это прикрыть Ханджи и остальных ребят. Рядом с ним притормозил Клок. Леви, наконец, разглядел его как следует: мужчина средних лет с глубокими морщинами у глаз, дряблой кожей на шее, но подтянутый и собранный. Клок заговорил без всяких вступлений, словно на исповеди: — Вы знаете... Я бы очень попросил вас присмотреть за Соней. Она... она напоминает мне мою первую любовь. Которая, к сожалению, умерла. Леви закатил глаза. Сколько ещё людей влюбятся в неё? — Вы не подумайте, — будто прочитав его мысли, продолжил Клок, — я питаю к командиру Старк лишь глубочайшее уважение. Восхищаюсь её мужеством. А любил я только одну элдийку. Полюбил ещё подростком, когда только поступил на службу и патрулировал гетто. Она была такой... жизнерадостной. Так жаждала свободы. Я долго боролся с собой, ведь она из «проклятого племени». Но... чувства перевесили. Мы стали тайно встречаться. Оказалось, она была участником реставраторов, где заправлял всем Гриша Йегер. Когда их раскрыли, то мою любимую выслали на ваш остров и превратили в титана. Клок прочистил горло, но голос его всё же дрогнул: — Я надеюсь, она всё ещё жива. И что, когда Соня освободит элдийский народ от проклятья, и титаны обретут человеческий облик... она вернётся ко мне. На сердце у Леви стало невыносимо тоскливо. Перед глазами проплыли образы всех тех, кого он убил — бесчисленные, обезличенные женские фигуры в обличье титанов. Возможно, он лично уничтожил возлюбленную этого несчастного. Он не нашёл, что сказать. Клок, понимая всю горечь его молчания, тихо произнёс: — Я знаю, вы всю жизнь сражались с титанами, чтобы выжить. Это была вынужденная мера. Поэтому я и прошу... защитите Соню. В её глазах я вижу ту же душу. Душу моей возлюбленной, которая так же смело отстаивала своё право на жизнь в свободной стране. Леви, поддавшись внезапному порыву, повернулся к нему и протянул руку. — Обещаю. Я сделаю всё, чтобы сохранить память о твоей возлюбленной. Клок горько улыбнулся и сжал его ладонь так сильно, что у Леви хрустнули костяшки пальцев. Она двинулись дальше, и, словно и не было той тяжкой исповеди, Клок обратился к Леви с неожиданно весёлой интонацией: — А смешно она пишет, правда? Я ей карандаш тайком передал, чтоб не мучилась. И еды всегда побольше носил, особенно после того, как в её «наскальном дневнике» прочёл, что она готова превратиться в голодного зверя и сожрать своего ворона. Эта резкая смена настроения вызвала у Леви лёгкое раздражение, но он продолжил слушать. — Вы знаете, её как-то раз посадили в карцер. Так даже у самых отпетых мерзавцев пробирала дрожь и закладывало уши от её отчаянных воплей. Она там сходила с ума, умоляла выпустить. Эти марлийские мрази-офицеры её тогда чуть до смерти не довели, — он покачал головой. — Я считаю, что всё, что она сейчас затеяла, — это её личная месть. За те первые три месяца, когда над ней измывались и пытали физически, чтобы сотрудничала с марлийской армией. Вы просто не представляете... Её продержали целую неделю в камере пыток. Там не было ни еды, ни воды, ни лучика света, ни кровати. Она сидела на голой бетонной плите, прислонившись к стене, и бубнила что-то постоянно в бреду. На Леви снова накатила тяжёлая, давящая волна. В груди будто камень образовался. Тут же вспомнил каждый мелкий шрам на её теле. Это он допустил, чтобы она так страдала. Это он, как последний дурак, поверил в ту сцену с Кимом и поддался своим подозрениям. Это он не подошёл тогда, не спас, не оградил. Но терзания его длились недолго. Вернее, у него просто не осталось на них времени. Едва они выбрались из тюремного блока, как сразу попали под огонь. Марлийские солдаты оцепили тюрьму снаружи. Быстро сработавшись и уничтожив врага, отряд прорвался к новой точке сбора. Пока Леви летел на УПМ между домами, он поражался огромной, плывущей вооружённой до зубов толпе на улицах. Казалось, не осталось ни одного пустого места. Он и не догадывался, что здесь живёт столько людей. И где-то отдалённо, сквозь гул, он услышал громкий, чёткий крик, словно кто-то отдавал приказы, направляя этот человеческий поток к нужной цели. Леви, Ханджи, Микаса и Конни рванули на звук и приземлились на крыше одного из зданий. Догадки Леви, его самые страшные опасения, воплотились в явь. Внизу на огромном ящике, стояла Соня. Выглядела она как типичный разведчик и что-то орала невероятной, бесчисленной толпе, у которой Леви не видел ни конца, ни края. Он заметил на её плечах свою зелёную накидку с крыльями свободы, которую недосчитался неделю назад. Поверх неё была перекинута винтовка. Дурёха... Ну зачем ты в это влезла? Он стоял на месте, считая идиотизмом подлететь сейчас к ней и устроить разборки, пока она кричит свою разгорячённую речь, воспаляя боевой дух тысячам повстанцев. Ханджи приподняла очки, потом опустила их, вглядываясь в полумрак рядом с ящиком. — Я не пойму... это что за длинноволосый парень около Сони? Это что... Эрен? Не успела Ханджи повернуть голову, как Микаса взвизгнула: — Эрен! Она дёрнулась вперёд, но Леви перехватил её за талию, удерживая на месте. — Спокойно, — сказал он ровным тоном, хотя внутри у него всё разрывалось на части. Он развернул Микасу и, крепко держа за плечо, заставил смиренно слушать дальше. А Соня начала орать то, что заставило его нырнуть на несколько лет назад, отчего волосы на руках встали дыбом: — …Только мы можем вложить смысл в жизнь павших товарищей и наших будущих потомков! Мы отдадим свои жизни, чтобы живые наделили их смыслом! И только так мы сможем противостоять нашему жестокому миру! — от своего крика она даже нагнулась вперёд и приложила кулак к груди, а у Леви заложило уши. — Покажите им ярость! Покажите им крик! Покажите им борьбу! Эти роковые слова прозвучали эхом в его голове, а перед глазами всплыло кровавое сражение со Звероподобным. И в тот же миг за спиной раздался ряд ошеломляющих взрывов. Вся каменная стена, окружавшая гетто десятилетиями, разлетелась словно карточный домик. Присутствующие на крыше шокированно повернули головы в сторону огня и клуба дыма. Со всех сторон дошла ударная волна, и все невольно качнулись в сторону. Леви устоял на ногах и заметил, что даже в толпе многих повело, и они чуть не упали. Но только не Соню и Эрена. Они стояли непоколебимо, будто знали, что это произойдёт. — Стена пала! Как и ваше рабство! — крикнула она. — Так давайте же отстоим свою свободу и будем равны друг другу! Вперёд! В этот момент Эрен помог ей спуститься с ящика, и она, взяв его за руку, двинулась вперёд, направляя толпу прямиком навстречу смерти, скандируя с ней «за свободу!» Леви на секунду обречённо закрыл глаза, дав себе возможность хоть немного успокоиться от нахлынувших чувств. Тогда, несколько лет назад, он потерял лучшего друга. Сейчас он может потерять любимую женщину, если снова позволит спокойно идти в первых рядах навстречу чудовищам. Не дождёшься! Я тебе так просто сдохнуть не дам! — Ханджи! — крикнул Леви, уже подключая УПМ. — Всем распределиться по локациям! Помогать протестующим! — скомандовал он разведчикам. — Началось!