«Порог»

      Глава 8: «Порог»       Жизнь наемника редко баловала праздностью. Расписание вечно забитое делами самой разной сложности и важности. Увидеть младшего в лаборатории Кристофера было делом немыслимым. Нереальным — по двум причинам: рыжий на дух не переносил старшего брата, а потому всеми силами избегал встреч. Однако сегодня происходило нечто удивительное — Акори разлёгся на столе, и лениво наблюдал, как брат сосредоточенно роется в ноутбуке. Куда больше его, конечно, манили вещества за стеклянными дверцами, размещённые в небольшом предмете, но прикасаться к ним ему было строго-настрого запрещено после одного неприятного инцидента.       —Ну, что там? Есть что интересное?       —Потерпи. Мне прислали пока не всю информацию о копах. Я жду так же, как и ты.       В очередной раз окидывая взглядом кабинет. Из раза в раз почти не менялся. Лишь запах, обычно едкий и тревожный, на этот раз был тщательно выветрен. На полках в одном из шкафов неподвижно покоились мумии животных. Рядом с ними стояли ящики, которые парень знал лучше всего — чаще всего именно там учёный хранил разнообразные экземпляры наркотических веществ. Взгляд фиолетового глаза, плавно скользивший по комнате в ходе этого короткого осмотра, неожиданно замер. Сузив веко, Акори обнаружил нечто новое на столе старшего из Рейджев, известного тем, что содержал своё рабочее место в безупречном порядке. Открытая пачка таблеток бесхозно лежала вдалеке от цепких рук наёмника, так что дотянуться до неё и разглядеть препарат он не мог. Однако его поразило иное — пачка была явно аптечная, купленная где-то, а не созданная здесь. Учитывая, что Кристофер частенько сам изготавливал нужные ему снадобья, подобная находка казалась странной.       —Смотри-ка, нашёл кое-что...       Словно по команде, младший брат спрыгнул со стола и встал рядом со стулом, чтобы удобнее было смотреть в экран ноутбука. На нём было выведено фото молодого мужчины лет двадцати пяти — двадцати семи. Тёмные глаза не выражали никаких эмоций, светлые, почти белёсые волосы и довольно бледный тон кожи сразу выдавали в нём уроженца северных земель, молодой Демьян, а рядом располагалась фотография взрослого, по всей видимости, взятая из его личного дела.       — На первой фотографии мужчина, который чуть больше десяти лет назад был известен всему Редресалю как глава «Детио». С эльфийского переводится как «хаос». В своё время эта «организация», если её можно так назвать честно говоря, просто крупная и влиятельная банда, навела изрядно шуму. Регулярные грабежи, в том числе и масштабные ограбления, убийства, а самое главное широкое распространение наркотиков послужили причиной её известности. Но как быстро пламя вспыхнуло, так быстро и погасло. Спустя примерно... три-четыре года существования, «Детио» была уничтожена вооружёнными силами страны. Конечно, наверняка кто-то остался, ибо я не склонен доверять СМИ, особенно когда речь заходит о громких заголовках вроде «все погибли» или «все живы».       Акори внимательно слушал монолог учёного, с нетерпением ожидая развязки этой истории, поскольку казалось маловероятным, что столь давняя и, по сути, старая группировка имеет к ним какое-то отношение сейчас.       — ...А теперь взгляни внимательно на фотографию главы этих головорезов и на фотографию одного из тех офицеров, высланных по мою душу. Видишь сходства?       —Внешне отличаются они друг от друга только цветом волос и наличием шрамов... ну и возрастные морщины у Демьяна добавились. Клонишь к тому, что это один человек?       — Ага. Однако у меня недостаточно доказательств, чтобы называть его Филиппом... Но по слухам очевидцев, после облавы нашли тела или их останки всех его товарищей, но не его самого. И всё же довольно удивительно, что сейчас он не томится где-нибудь в колонии, а работает в правоохранительных органах.       — ...Как думаешь, этот шрам на глазу у него из-за той облавы или из-за чего-то другого?       Вопрос прозвучал несколько неуместно, однако эльф действительно пригляделся.       Несколько минут они просидели в тишине, и лишь затем Кристофер смог дать ответ.       — Не знаю. Я даже до сих пор не знаю про твой глаз, а ты спрашиваешь насчёт чужого.       Он говорил без привычной злобы, что отчасти удивило Акори. Тот частенько допытывался о его глазе настойчивым и наглым тоном, но всегда получал отказ. Наёмник отошёл от стула и снова взобрался на стол, на этот раз приняв сидячее положение. Он не смотрел на Кристофера, а его взгляд был устремлён в пустоту.       — Вроде бы мне было восемнадцать, поскольку тогда я уже начал неплохо стрелять и брать заказы на быстрое устранение. Чаще всего просили одиночные цели, без особых сложностей. А тут надо было убить человека в здании, которое оккупировала какая-то банда. Это был один из главарей их или помощников главы, точно не помню, но шишка важная была. Тогда меня ничуть не смутило задание, и я взялся, особенно когда предложили солидную сумму. Сейчас же понимаю, что меня просто нагрести на бабки хотели, потому что в само здание проникнуть очень сложно было, и мне повезло, а убить кого-то — вовсе невыполнимо. Видимо, ожидали моего пропажа и отказа или же устранения цели с последующей моей смертью, потому что выбраться было нереально, особенно когда в ближнем бою ты сопляк.       С беспокойством Кристофер смотрел на брата. Тот часто делился историями со своей работы, но обычно тон его рассказов был куда более весёлым и красочным. Акори умудрялся даже в самую жёсткую быль вплести пару шуток, от которых у его брата глаза лезли на лоб, а обычно безэмоциональный Ви хохотал. Сейчас же история звучала мрачно, даже без излишних подробностей. От этого слушателя бросало в дрожь.       — ...Мощно я тогда получил. Не помню, чем били, вроде ногами. Из носа тек фонтан, а я впился в ногу одного из них и воткнул нож. Возможно, я бы и умер так жалко там, если бы Ви не пришёл. Что он там делал, я не знаю, но смотрел он на моё лицо с отвращением, а я даже и не понял тогда, что у меня один из глаз вывалился. Не оторвался, а просто висел, и я как зомбак ходил. В итоге я вырвал его, как молочный зуб, и первое время ходил с банданой на глазу, а после уже нашёл где-то повязку.       — Кори, сожалею... это... ох... Если бы мы тогда были вместе, я бы мог тебе помочь! И ведь наверняка можно было спасти глаз, по крайней мере, я бы смог найти хороший имплантат и...!       —Кристофер, завали ебало.       Акори резко поднялся со стола и, схватив свою сумку, валявшуюся всё это время на стуле, нацепил её на плечо. Повисла леденящая тишина. Оба молчали, подбирая слова, но понимая, что ситуацию уже не исправить. Пока старший набирал в лёгкие воздух, чтобы произнести заготовленную речь, младший сдерживался из последних сил, чтобы не прописать ему. Было бы иронично лишить его глаза в ответ.       — Не сожалей там, где твоей вины нет. Подумай над другими своими поступками, а лучше сказать преступлениями, прежде чем с набожным и волнующимся ебальником ссать мне в уши.       Слова прозвучали как удар. Точнее, как выстрел, Акори попал точно в цель и, ожидая агрессивной реакции, быстро начал отступать с поля боя. Противник молчал. Парень не обернулся, даже чтобы бросить последний взгляд перед уходом, понимая, что теперь они надолго разлучены. Он был полон решимости как можно скорее покинуть это опостылевшее место, пока тёмные мысли не одолели его окончательно.       — Акори...       Неожиданно для себя наёмник замер у самой двери, ведущей к выходу, к которому он так рвался секунду назад. Он сжал кулаки, готовясь к ответной атаке.       — Я рад, что ты выжил.       С силой дёрнув за железную ручку, он вырвался из комнаты. Внутри остался лишь одинокий учёный. Из-за яркого света лаборатории слёзы на его щеках сверкали, как хрустальные шарики.              Пока в лаборатории Кристофер пытался совладать с нахлынувшими чувствами, Ви уже давно занял свой наблюдательный пост. Тишина там царила иная, нарушаемая лишь воем ветра. Порывы трепали края его кожаной куртки, навязчиво напоминая о неумолимом беге времени. Ви стоял на крыше, этой каменной террасе, возвышавшейся над спящим городом. Внизу, в лабиринте улиц, лениво загорались первые огоньки — предвестники наступающего утра. Фонари, словно усталые часовые, дожигали свою смену, их тусклый свет с трудом пробивался сквозь густую, сизую дымку, окутавшую городские кварталы. Но его взгляд был устремлён вверх, туда, где разворачивалось истинное представление. Небо, ещё недавно чёрное и бездонное, начинало алеть на востоке. Робкие, застенчивые лучи пробивались сквозь облака, окрашивая их в нежные, акварельные оттенки розового, лилового и золотого.       Облака…       Точно. Когда это уже было так давно...       Они плыли в безмолвном, величественном танце, меняя очертания с каждой секундой. Вот одно, похожее на гигантский парусник, медленно таяло под натиском света, рассыпаясь сверкающих искр. Другое, плотное и тяжёлое, словно грива сказочного зверя, гордо несло на своей спине отсветы грядущего рассвета.       Темноволосый мальчик резко поднял руку и указал пальцем в небо:       —Смотри… Облако на льва похожа!       Блондин поднял взгляд со своей книги и раздражённо пробормотал, глядя на брата:       —Ага, очень мило. Нам бы... Домой идти. А то...Рик опять разозлится.       Винсент слегка нахмурился и, с шумом выдохнув, плюхнулся рядом с ним.       —Да ладно, будто он нас хоть раз по головке гладил... И так, что на этот раз? Без еды нас оставит или опять в лес отправит на неделю жить.       Блондин хлопнул книгой, резко её закрыв, и произнёс:       —Если не всё и сразу. Пошли, не хочу опять получить.       Делать было нечего. Шагая по столь знакомой тропинке, они погружались в умиротворяющий мир полей. Маки алели, будто капли крови на изумрудном ковре, ромашки застенчиво улыбались солнцу, васильки плескались синевой в зарослях колосьев, а колокольчики тихо звенели на ветру, словно переговариваясь о чём-то сокровенном. Влажный воздух был густо настоян на ароматах трав и цветов. С каждым шагом становилось тише... Лишь стрекотание кузнечиков и отдалённое мычание коров нарушали благодатную тишину. Запах свежескошенного сена щекотал ноздри, напоминая о приближающейся осени. В воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада, предвещавшая скорый приход ночи. Тени, вытянувшись вслед за закатным солнцем, тянулись за ними по дороге, ведущей к деревне, чьи крыши едва виднелись вдали.       Два молодых мальчишки приближались к своему дому. Дом Эйбрамсона узнавался издалека — всегда мрачный, недружелюбный. Срубленный из толстых брёвен, он возвышался на самой окраине. Почерневшие от времени стены и высокая двускатная крыша, поросшая мхом, делали его похожим на жилище старого лешего. Вокруг царил строгий, почти военный порядок. Дрова были сложены в аккуратные поленницы. У крыльца, на покорёженном солнцем бревне, лежала старая охотничья собака, лениво провожая взглядом приближающихся Винсента и Освальда. У стены висели охотничьи трофеи: оленьи рога и волчьи шкуры.       Поднявшись по скрипучим ступеням крыльца и тихонько приоткрыв дверь, они тут же наткнулись на высокого, массивного мужчину со скрещёнными на груди руками и холодным, презрительным взглядом.       —Разве я не говорил, что вам нельзя смываться без моего разрешения?       Он знал, что за этим последует. Знал, как нарастает эта знакомая волна ярости, как она заполняет всё пространство вокруг и вот-вот накроет с головой.       —Чтоб вам не понятно в запрете?!       И вот — разразилась гроза. Грубый, хриплый голос отца заполнил собой всё. Слова, словно осколки стекла, вонзались в воздух.       —Отец, я…       Рик не захотел слушать ничтожные оправдания приёмного сына и, схватив его за руку, притянул к себе.       —Ты маленький засранец. Специально мне на нервы действуешь, специально тащишь своего брата чёрт знает куда?       Голос звучал тихо, но оттого ещё более угрожающе. Голубые глаза Винсента тут же метнулись к брату, и он произнёс чуть громче, чем обычно:       —Освальд, скажи ему! Я же тебя не заставляю со мной идти!       Блондин в свою очередь молча отвёл взгляд, пряча книгу за спиной. Винсент замер…Страх, колючий и холодный, словно зимний ветер, пробежал по его коже. Сердце колотилось, как пойманная в клетку птица. Он ощущал не просто страх, а настоящий ужас. «Я впервые попросил его о помощи…» Сильная рука дёрнула его и потащила в комнату. Пощёчина и за хлопнувшаяся дверь — вот всё, что осталось перед ним. Тёмная комната… Кладовка…              …       …       …       …              Сколько прошло времени? Ох… Уже болел желудок от голода. Наконец дверь со скрипом отворилась, открывая снова тот же холодный, сверлящий взгляд. Мужчина, войдя, подхватил его за руку и произнёс:       —То, что тебя не убивает, делает сильнее. Не разочаровывай меня больше.       Вытащив его из комнаты, он оттолкнул Винсента на пол, к ногам Освальда, и раздражённо добавил:       —Мы все монстры. Так докажи мне это, Освальд, докажи, что ты не настолько слаб и туп, как твой брат.       Блондин выглядел так же напугано, как и сам Винсент; оба застыли — один лёжа на полу, другой стоя.       —Но почему…Отец? — прорезался испуганный голос блондина.       На вопрос последовал резкий ответ:       —Потому что ты слаб. Думаешь, кто-то будет заботиться о тебе, думаешь, ты вообще способен на что-то кроме жалкого чтения? Докажи мне, что ты сильнее своего брата. Докажи, что ты достоин зваться моим сыном.                     Звук котов внизу прорезая пелену воспоминаний. Стоя на крыше, он присел на край, его взгляд, острый и неотрывный, был прикован к окну полицейского участка. «Освальд приказал следить за ними за хорошую плату... Тц… Мудак.»       Анализ (задумчиво): «Лейтенант Диско, вы случаем не заметили странное ощущение?» Логика (озадаченное): «Странное ощущение? Скорее всего, это то буррито, которое мы купили...»       Вилсон нахмурился, почесал макушку и вновь погрузился в изучение документов, предоставленных главой Закхрием. Озадаченно пролистывая страницы, он выдал:       —Бля, было бы всё же неплохо заполучить и личную информацию. По крайней мере, конечно, у нас есть то, за что его посадить можно, но, эх, в любом случае вдвоём мы его не схватим... Вот был бы рычаг, точка давления, из-за которой можно было бы поймать его в ловушку.       Миллер, потирая подбородок в позе Шерлока Холмса, крутил в голове разные идеи. Шестерёнки крутились, вертелись, загружая разум вариантами, и самая безумная из них щёлкнула в сознании.       —Эврика! А может, залезем сами и найдём документы? Мы же там свои в каком-то смысле, конечно, это будет сложно, но я заметил один кабинет, когда мы были рядом с офисом, похожий на архив. Конечно, не факт, что там будет что-то нужное, но можно глянуть… Ну или залезть в сам кабинет главы. Конечно, это более безумно, но вероятность, что там будут нужные документы, намного выше.       Офицер рассказывал свой план и при этом активно жестикулировал, словно безумный учёный, доказывающий гениальность своего замысла       Драма (испуганное): «Да это самоубийство, Вилсон... Ты идиот?»       Анализ: «Вероятность того, что это сработает, очень низкая... Архив — 25%, кабинет —       45%...»       Внутренняя империя (уверенное): «Не слушай их, Вилсон, отличная идея для безумия.» Логика (покер-фейс): «Бля...»       Уставший Демьян уже даже не пытался в очередной раз перебирать ворох документов. Он сидел в кресле, хотя его позу скорее можно было назвать полулежащей, запрокинув голову на спинку, и неподвижно уставился в потолок. Он ни за что бы в этом не признался, но вчерашний день вымотал его до предела; он изрядно перенервничал и теперь чувствовал себя отвратительно из-за своего поступка. Он облажался. И отчётливо понимал это.       — …Может, снова свяжемся с тем темноволосым? Ви… если я правильно помню. Ощущение, что с него можно попробовать что-то стребовать, по крайней мере перед тем, как он прострелит одному из нас бошку...Стоп, да, ты... с ума сошел, Вилсон! Даже если бы я к этому ублюдку не полез, и мы были бы в нормальных отношениях с ним эта идея отвратительна!       Первой реакцией Демьяна было схватиться за виски и даже слегка подпрыгнуть на стуле. Выражение его лица, которое ещё пару минут назад едва напоминало человеческое, теперь изобразило целую гамму отчётливо негативных эмоций, хотя до откровенной ненависти и агрессии дело не дошло. Однако, глядя на то, с каким воодушевлением Вилсон развивал свою мысль, и вспоминая собственную вину, офицер с тяжёлым вздохом решил всё же обсудить эту безумную идею.       — Ладно, допустим. Как ты представляешь план проникновения вообще? Здание кишит не просто охраной, а вооруженными наемниками, которые будут готовы свернуть нам шеи в тот же миг, стоит нам выдать истинную цель нашего нахождения в здании.       Вилсон тут же порывисто потянулся к чистому листу бумаги. В его глазах плясали азартные огоньки, а одной рукой он совершал резкие, убеждающие жесты, словно пытался вылепить из воздуха согласие напарника.       — Нормальная идея! Говоришь так, будто у меня нет справки по психиатрии, в любом случае ты меня сначала послушай! — восклицал Миллер, его голос звучно взлетал под самые потолки. — Это не просто идея, я запомнил планировку здания и заметил, вопервых, чёрный вход — оттуда мы и зайдём. Тем более, раз у нас есть эти жёлтые пропуски, то нас поначалу особо и не тронут. В общем, я пойду в кафетерий и устрою ложный пожар, сработает пожарная сигнализация, и начнётся эвакуация. Я заметил, что все сотрудники следуют порядку, нет, я серьёзно, ты, может, и не заметил, но у них внешний вид в точь-точь как по регламенту!       Лейтенант сделал широкий, театральный жест рукой, словно повязывая на шее невидимый галстук и очерчивая в воздухе безупречные контуры воображаемой униформы.       Драма (восторг): «А Я ЗА, КОГДА МЫ ЕЩЁ ПАКОСТИ В ВИДЕ ПОЖАРА       УСТРОИМ!!!»       Завершив набросок планировки, он тут же сунул листок в руки напарнику. Несмотря на импульсивный и сбивчивый монолог, сам рисунок оказался на удивление аккуратным и продуманным, с ровными линиями и чёткими пометками.       — Так вот, я возьму на себя кафетерий, а ты архив.       Темноволосый, не отрываясь от бинокля, почесал макушку и тихо пробормотал: «Бля, что они там делают...».       — Буду честен с тобой, Миллер — я не хочу, чтобы ты откинул кони от выстрела в лоб одного из наёмников этого ублюдка, поэтому план, откровенно говоря... очень опасен. Поэтому, я вынужден...       Говорил он нарочито медленно, несвойственным себе, взвешенным тоном. Ему было невероятно трудно отказывать Вилсону, особенно после вчерашнего. Сокрушённо вздохнув, он всё же продолжил.       —...Внести некоторые корректировки в твой план.       Они касались в большей степени безопасности их обоих, однако основной упор делался на защиту младшего из них. Демьян никоим образом не принижал его способности он просто испытывал непонятное даже для самого себя волнение, граничащее с тревогой.       —...Итак, вот план, - прошептал Миллер, его голос был хриплым от постоянного курения дешевых сигарет. Он провел пальцем по карте, очерчивая контуры величественного офисного здания.       Они детально обсудили каждый этап плана: как пройти через охрану, как добраться до кабинета босса, как установить оборудование и как незаметно выбраться до того, как их разоблачат. Каждый жест, каждый взгляд, каждое слово были отрепетированы до автоматизма...                                   Первый этаж встретил их гнетущей атмосферой, напоминающей преддверие ада. Пробравшись через чёрный вход, они растворились среди безликого коридорного пространства, стараясь не привлекать к себе внимания. Холодный мрамор пола тускло отсвечивал под светом потолочных ламп, а у стойки ресепшена, сидела женщина с каменным лицом, уткнувшись пронзительным взглядом в экран монитора. Вилсон толком не разглядел, что именно она делала — возможно, раскладывала пасьянс. Здесь царила звенящая тишина, которой офицеры и воспользовались, бесшумно прошагав вперёд, как самые обычные посетители. Её нарушали лишь приглушённое шарканье их подошв, отдалённое щёлканье клавиатуры и сдержанные голоса входящих и выходящих людей. Выше, на этажах, где кипела основная работа, картина резко менялась.       Сотрудники в безупречно строгих костюмах сновали туда-сюда, сжимая в руках папки с документами и прижимая к уху мобильные телефоны. Кафетерий, расположенный в центре этажа, был единственным местом, где можно было хоть на мгновение перевести дух. Большие панорамные окна открывали вид на город, но даже он не спасал от давящего ощущения замкнутости. Здесь сотрудники собирались на короткие перерывы, чтобы выпить кружку кофе, перекусить и обменяться последними сплетнями.       Воздух был насыщен ароматом свежее сваренного кофе, дешёвой выпечки и жареной картошки. Обрывки шуток и смех причудливо смешивались с напряжёнными обсуждениями рабочих вопросов. Вилсон, пробравшись внутрь кухни кафетерий, сжимал в кармане зажигалку, готовый в любой момент привести свой план в действие.       Архивная комната, расположенная в самом конце здания, по соседству с кабинетом босса, была подлинным сердцем и душой этой империи. Здесь, в царящем полумраке, среди бесконечных стеллажей, уставленных пыльными папками и коробками, хранилась вся информация — о прошлом и настоящем здания, о людях, о деньгах. Здесь можно было отыскать компромат на любого значимого человека в городе, финансовые отчёты, планы операций и даже протоколы допросов. Атмосфера здесь была гнетущей и пугающей. Всё было подчинено чёткой структуре — шкафчики с метками по алфавиту и датам. Свет едва пробивался сквозь узкие, забранные решёткой окна, а воздух был спёртым и затхлым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли и плесени. Казалось, само время остановилось в этом месте, навсегда пленяя всех, кто сюда попадал.       Офицер смутно припоминал его расположение, поскольку, как выяснилось, покидая в прошлый раз кабинет главы, он проходил мимо, но тогда не заострил на этом внимания. Поиски заняли не так много времени; куда больше проблем доставляла необходимость сохранять маску безразличного человека, не имеющего к происходящему никакого отношения. Кратко передав условный сигнал по рации напарнику, он замер в уединённой нише, ожидая, когда толпа сотрудников хлынет из кабинетов, а затем и из самого здания.       Услышав долгожданный сигнал Вилсон тут же поджёг мусор в одной из урн и поднёс её к датчику пожарной сигнализации. Почти мгновенно раздался пронзительный вой сирены, и в коридорах начался неизбежный хаос — гам голосов, топот десятков ног, отработанные движения сотрудников, покидающих здание по плану эвакуации. Люди быстро строились и выходили, давая ему драгоценное время на поиски — возможно, минут пятнадцать, не больше.       Вилсон, тем временем, замер наготове с огнетушителем в руках — спалить дотла целое здание в его планы, конечно, не входило. Ему удачно удалось пробраться в подсобное помещение кухни кафетерия. Повезло, что поваров в этот момент на месте не оказалось.       Логика (лицо-ладонь): «Если нас поймают, это будет самое идиотское преступление копа против мафии...»       Под прикрытием общей суматохи ему удалось довольно быстро вскрыть замок обычной канцелярской скрепкой и, прикрыв за собой дверь, провести беглый осмотр помещения. На случай нежданных гостей мужчина мысленно набросал план отступления, сразу приметив вентиляционную шахту и пару других возможных путей к отходу, после чего приступил к выполнению главной задачи.       Найти что-либо в этой чётко структурированной, почти стерильной «библиотеке» оказалось несложно. Уже через несколько минут Демьян держал в руках стопку документов, где фигурировала фамилия «Рейдж» и имя главы «Астата». Он не забыл достаточно аккуратно замести за собой следы, чтобы при следующей проверке архива кто-нибудь решил, будто бумаги просто переложил какой-то нерадивый клерк, а не что их аккуратно изъяли. Однако его внимание привлекли ещё несколько листов, которые могли быть связаны с другим мафиозным боссом, как раз ставшим жертвой ограбления.       Из-за этого он задержался чуть дольше запланированного.       «Миллер, я всё. Как у тебя обстановка?»       Рация была старой и потому передавала звук из рук вон плохо, однако он был уверен, что напарник интуитивно его поймёт. Демьян ожидал ответного сигнала, но в моменте... Вилсон с видом идиота, застывшего перед горящим мусорным баком с огнетушителем в руках, стало особенно остро и унизительно ощутимо, когда в кафетерий вошли охранники. Видимо пришли, чтобы убедиться, что помещение пусто, а вместо этого обнаружили его.       Искра паники, буря адреналина — и всё накрылось мгновением гробового молчания, пока их взгляды встречались.       Два крупных мужчины тут же бросились на него. Офицер, действуя на чистом испуге, швырнул им под ноги тяжёлый огнетушитель. Последовал резкий шаг назад, скользкий от чего-то пол — и глухой удар, когда его собственное тело с грохотом обрушилось на кафель.       Было до глупости бессмысленно сопротивляться, когда ты сам себя оглушил и морально, и физически.       — АЙ, блять...       Рацию у него выхватили из рук, и с отнюдь не ироничной грубостью скрутили запястья наручниками за спиной. Два охранника переглянулись, услышав голос из динамика устройства, и один из них с тяжёлым, усталым вздохом произнёс в ответ:       —Второй, значит. Итак, у нас твой напарник. Думаю, не стоит объяснять, что будет, если оставишь своего дружка.       Логика (самокритично): «А я вот говорил... Что хуёвая идея...»       Страшнее всего было услышать чужой, чуждый голос, донесшийся из динамика рации. Кровь, казалось, мгновенно застыла в жилах, а всё тело сковал леденящий паралич, но сейчас было не время для ступора. Эта ситуация до боли напоминала ему нечто давно забытое, и того исхода, что случился тогда, Филипп ни за что не допустил бы снова.       Прошла примерно минута, которая наверняка показалась вечностью для его напарника, оказавшегося в заложниках у двух охранников. И вот Демьян вышел из укрытия, неспешно, с высоко поднятыми руками. Его лицо было застывшей маской — нейтральное, почти отрешённое, выражавшее показное смирение с ситуацией.       — Брось оружие.       Офицер послушно, почти механически, достал нож и пистолет, а затем бросил их на пол без лишних движений. Он совершал эти действия под пристальным, недобрым взглядом двух мужчин. Пистолет, направленный на него, по-прежнему уверенно держал в руке лишь один из них.       — Подойди.       Тот, словно марионетка, повинуясь команде, сделал несколько шагов вперёд. Дуло пистолета всё ещё не убирали. Едва он остановился перед одним из противников, как получил жёсткий, сокрушающий удар в живот. Раздался сдавленный, сиплый вздох, и тело Демьяна неестественно выгнулось, хотя левая нога упрямо оставалась впереди, сохраняя шаткое равновесие.       Уже собираясь надеть наручники и на второго офицера, ближайший охранник не успел среагировать на резкий выпад. Мощный, точно рассчитанный удар в челюсть отбросил его голову назад. Пока Демьян шёл до кафетерия, он успел мысленно просчитать каждое движение и теперь действовал с чёткостью отлаженного механизма.       Обездвижив первого, он в следующие полсекунды обрушился на второго. Демьян не мог подобрать пистолет, выпавший из рук оглушённого охранника — выстрелы неминуемо привлекли бы внимание, — потому ему приходилось полагаться лишь на собственные силы и отработанные приёмы. Однако нескольких точных ударов, и последний из них — чёткий, в висок — оказалось достаточно, чтобы и второй противник рухнул на пол.       Быстро обыскав карманы обоих, он нащупал холодные металлические ключи и, подобрав нужный, одним точным движением освободил запястья Миллера от стальных браслетов.       — Нам нужно скорее сваливать, пока не пришли другие.       Ему отчаянно хотелось задержаться, заговорить, подробнее расспросить о состоянии напарника, но времени не было. Пришлось полагаться на беглый визуальный осмотр: судя по всему, его товарищ был изрядно напуган, но серьёзных травм не получил. Схватив того за руку, Демьян резко рванул в сторону запасной лестницы.       В полумраке служебной лестницы двое офицеров двигались неуклюже, словно пингвины на скользком льду, отчаянно пытаясь спуститься бесшумно. Но жизнь, как известно, обожает вносить свои коррективы, особенно в самые отчаянные планы...       Миллер, чей богатый опыт состоял в основном из попадания в нелепые ситуации, тихо чертыхался, поскальзываясь чуть ли не на каждой второй ступеньке. Демьян, стиснув зубы, следовал за ним, стараясь прикрывать тыл. И когда до спасительного первого этажа оставалось всего несколько пролётов, перед ними, словно материализовавшись из самого ада, возникла немая стена из накачанных тел в чёрных костюмах. На застывших лицах наёмников не было и намёка на эмоции — лишь холодная, отточенная до автоматизма решимость.       Миллер замер, инстинктивно вскинув руки в универсальном жесте сдачи.       —Привет, ребята. Мы просто… э-э… проверяем противопожарную безопасность. Да, точно! Слишком много людей в одном здании это опасно. Вы согласны?       Драма (смех): «АХАХХЩЗАВХЗАВХ, НУ ТУТ ДАЖЕ Я СЧИТАЮ ЭТО АБСУРДОМ, ВИЛ!»       Наёмники, казалось, не оценили их импровизированный комедийный номер. Без лишних слов и эмоций они сомкнули кольцо вокруг незадачливых копов, разоружили их и, взвалив на плечи как мешки с картошкой, потащили вглубь здания.                            Не прошло и получаса, как Вилсон и Демьян, крепко связанные, уже сидели на стульях в центре роскошного, но оттого не менее пугающего кабинета. Перед ними, за массивным столом из тёмного красного дерева, восседал блондин в безупречно сидящем дорогом костюме. Его лицо, искажала холодная ярость, а кончики пальцев мерно и раздражённо выстукивали дробь по полированной столешнице.       — Итак, — произнёс он, не отрывая пронзительного взгляда от своих пленников, — По вашему мнению, отличная идея была устраивать весь этот цирк, так ещё и воровать у меня из архива документы?       Миллер попытался принять бравый вид, хотя верёвки предательски впивались в его запястья.       —Это не то, чем кажется... — возразил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Блондин раздражённо выдохнул, потирая переносицу пальцами, и тихо пробормотал себе под нос: «Легче будет избавиться от вас. Блять, видимо, лёгкого пути как всегда нет».       Босс Захкрий откинулся на спинку кожаного кресла, снова принявшись разглядывать пленников с видом человека, решающего неприятную, но необходимую задачу.       — К твоему сведению, никто из Захкрия не погиб, — заговорил офицер спокойным, почти отстранённым тоном, — и пожар мы сами же и устранили. Документы я не помял.       Резкий удар кулаком по столешнице прозвучал громоподобно, заставив присутствующих вздрогнуть и мгновенно замолкнуть. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, с лёгким хрипом выдохом. Пылинки, поднявшиеся от удара, закружились в луче света от массивной лампы, словно танцующие призраки воцарившейся тишины, что нависла в кабинете оглушительным гнетом.       Освальд встал, медленно убирая затекшую руку за спину. Его ладони, сжатые в замок за спиной, побелели в костяшках, выдавая сдерживаемое напряжение.       — Вы знаете, — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, но каждый слог был отточен, как лезвие, — что самое ценное в нашем... партнёрстве?       Его лицо оставалось бледным, как мрамор, и таким же неподвижным. Но глаза... Глаза пылали холодным, нечеловеческим огнём. В них не было истерики — лишь тихая, всепоглощающая ярость.       — Не сила, не деньги. Даже не взаимная выгода. Доверие. Хрупкая, идиотская иллюзия, что данное слово хоть чего-то стоит. И ты его нарушил. Мне плевать на то, как вы это провернули. Вы оба нарушили договорённость — не соваться в мои дела, не разбивать это хрупкое доверие.       Один из головорезов безмолвно положил на стол ту самую папку, что пытались унести Демьян с Вилсоном. Освальд даже не удостоил её взглядом. Его взгляд, словно бурав, просверливал Демьяна.       — Я допустил вас в свой дом. Я пошёл против своих же правил ради вашей миссии. — Он с силой ударил ладонью по столу. Грохот прокатился, как выстрел, заставив вздрогнуть даже его собственных людей. — И вы... Вы, как тараканы, поползли по тёмным углам, чтобы украсть то, что вам не принадлежит.       Вилсон невольно скорчился от звука, почувствовав, как в груди зашевелилось нечто тёмное и тяжёлое. Предчувствие надвигающейся бури, сгущающейся тьмы, подбирающейся к нему из самой глубины его существа. Словно невидимая нить в его душе натянулась до предела, дрожа и предвещая разрыв.       Логика (холодно): «Расчёт прост. Нарушение нейтралитета. Мы показали себя непредсказуемой угрозой. Логичное решение — ликвидация...» Внутренняя Империя (язвительно): «А я говорил, что твой "гениальный" план нас всех убьёт. Поздравляю, Вилсон. Ты добился-таки своего.»       Вилсон попытался глубоко вдохнуть, но воздух словно стал густым и вязким, не желая наполнять лёгкие. Каждый вдох давался с усилием, словно ему приходилось пробиваться сквозь невидимую пелену. Сердце заколотилось в груди, как испуганная птица, пытаясь вырваться на свободу.       Освальд сделал шаг вперёд. Воздух в кабинете затрепетал. От него пахло дорогим одеколоном, холодным металлом и чем-то едким, больничным.       — Чем вы думали, надеясь на милость? Кучка сброда. Поиграл в главу и решил, что доверие в этом преступном мире — шутка? — говорил он теперь сквозь зубы, и на его пересохших губах выступила алая роса. Он смахнул её тыльной стороной ладони с раздражением, будто стирая пыль. — Вы поставили под удар не только себя. Вы посмели принести хаос под крышу Захкрия.       Он остановился прямо перед Демьяном, его рост и осанка казались внезапно затмевающими всё вокруг.       — Так что скажите мне, офицер... — его шёпот был страшнее любого крика. — Что я должен сделать с предателями? Наш договор... был той красной линией, которую нельзя переступать. Вы её переступили. Что остаётся тому, кого предали?       Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Атмосфера была натянута до предела, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Судьба двоих висела на волоске...       Блондин щёлкнул пальцами, ровно встал и, отходя, проговорил:       —Самое время показать тебе, что будет. Faalnu.       Мужчина, стоявший всё это время позади офицеров, шагнул вперёд со странным свёртком в руках. Подкатив железную тележку, точно такую, какую используют в хирургических отделениях, он без лишних слов развернул свёрток на ней. Его пальцы привычно обхватили долото и молоток, после чего он приблизился к Вилсону. Офицер замер на мгновение и медленно перевёл взгляд на напарника.       Драма (страх): «О боже... Сейчас мы лишимся пальца...»       Лейтенант сразу заметил, что их связали по-разному, и теперь это казалось зловеще странным. Его кисти были жёстко зафиксированы, верёвки впивались в кожу так, что невозможно было даже сжать пальцы в кулак. Холодное лезвие долота приблизилось к межфаланговому суставу. Пот выступил на его лбу, руки затряслись мелкой дрожью. Он чувствовал, как мысли путаются, теряя чёткость и осмысленность. Образы, обрывки воспоминаний, пугающие фантазии — всё смешалось в хаотичный вихрь, затягивающий в бездну отчаяния. Освальд посмотрел прямо в глаза Демьяну и чётко произнёс:       —Будет уроком.       Клинок коснулся его руки, обдавая леденящим холодом, предвещающим неминуемое. Вилсон зажмурился, судорожно втягивая воздух, словно ныряя в ледяную воду. Тело пронзила мелкая, неконтролируемая дрожь.              Удар.              Крик сорвался с его губ — нечеловеческий, раздирающий тишину кабинета. Крик боли, вопль отчаяния. Звук, полный агонии, заставил вздрогнуть даже тени в углах комнаты.       Боль взорвалась, как сверхновая, разрывая всё его существо. Она не просто жгла — она рвала, крошила кости, перемалывала нервы. Перед глазами вспыхнули миллионы искр, мир перевернулся, и сознание готово было провалиться в чёрную бездну. Алая, пульсирующая струя хлынула в воздух, разбрызгиваясь и заливая его лицо горячей, вязкой кровью. Капли, словно рубины, усеяли дорогой ковёр, превращая кабинет в подобие кровавого алтаря... Миллер открыл глаза, задыхаясь от боли и ужаса, ощущая жгучие слёзы на глазах. Там, где секунду назад был палец, теперь зияла пустота, открытая рана, отсутствие мизинца, пульсирующая в такт агонии. На полу, в луже собственной крови, лежал этот отсечённый кусочек плоти.       Драма (Истеричный шок, ужас, преувеличение): «ПАЛЕЦ! Он… он отсечён! НАШ СВЯТОЙ МИЗИНЕЦ! ВЕЧНАЯ УТРАТА! КОНЕЦ КАРЬЕРЫ! КОНЕЦ КРАСОТЕ! КОНЕЦ ИЗЯЩЕСТВУ! Как мы теперь будем держать чайную чашку?! Как будем указывать на прекрасное?! Весь наш аристократический шик истёк вместе с КРОВЬЮ!       Мир погрузился во ТЬМУ!»       Внутренняя Империя (#######): «Тихий, нарастающий вопль изнутри... Он был частью нас… малейшей, но частью. Теперь схема нарушена. Целостность утрачена. Это наказание… справедливое? Нет. Слишком суровое. Но мы его заслужили. В конце концов, удача должна была кончиться...» Внушение (контроль): «Боль. Острая. Горячая волна. Дрожь в коленях. Тошнота в желудке. Головокружение. Сосредоточься на дыхании. Вдох... выдох... Не смотри на руку. Не смотри. Это просто боль. Она пройдёт. Мы должны оставаться в сознании. Мы должны контролировать панику.»       Логика (анализ): «Вилсон лишился проксимальной фаланги левого мизинца. Вероятность заражения составляет 38%... Практическая функциональность руки:       суммарное снижение на 5-10% для повседневных задач, с пиковыми потерями до 30% и выше для специфических действий... Однако психосоматический ущерб и нарушение симметрии тела могут серьёзно повлиять на его самоидентификацию. Рекомендация... прекратить панику и найти антисептик, по возможности... Чёрт…»       Блондин стоял молча, сложив руки на груди и наблюдая за сценой перед собой. Затем он произнёс чётко и разборчиво:       —Продолжай. Лиши каждого пальца.       Демьян дёрнулся вперёд так резко, что стул под ним отчаянно скрипнул, едва не опрокидываясь. Его взгляд, тёмный и остекленевший, был прикован к напарнику, и сквозь эту ледяную плёнку отчаяния читался весь немой ужас, сжимавший его горло. По его щеке, пересекая старый шрам, медленно скатилась слеза, обжигая кожу словно раскалённым металлом, но он не чувствовал этого. Всё его существо, вся воля была сосредоточена на Вилсоне и на алой струйке, сочащейся из свежей раны.       — Остановитесь! Пожалуйста! Не трогайте его, всем планом руководил я, это не Вилсон должен получать наказание!       В его голосе звучала жалкая, почти животная мольба, но в то же время — такая оголённая и искренняя, что, казалось, могла бы растрогать камень. Однако судьба в этой комнате была безжалостна, а глава Захкрия не знал снисхождения. Возможно, с какойто извращённой точки зрения, это было справедливо — чтобы предатели понесли наказание, — но происходящее ощущалось чем-то глубоко больным, неправильным в самой своей основе. Блондин с убийственной точностью вычислил единственную уязвимость Демьяна. Будь на его месте сам Филипп, лиши его ноги — он не издал бы ни звука. Но Вилсон... Офицер не мог позволить, чтобы его напарник стал разменной монетой, даже самой малой. Сам того до конца не осознавая, он дал себе нерушимую клятву — защищать его любыми способами, сделать всё, чтобы сохранить его жизнь и целостность. И оттого видеть, как тот корчится в муках, теряя часть себя, было для Демьяна невыносимее любой собственной боли. Отдать свою плоть было бы ничтожной платой, но отдать его — величайшей жертвой, на какую только был способен Филипп...                            —————————————————————————————————————       Faalnu (Фаал-ну): "Предатель сейчас" - для того, кто предал доверие в данный момент, или в сущности является таким. Faal – Предатель/судьба, Nu – Сейчас.