«Секреты на двоих»

Глава: 10 «Секреты на двоих.» Ветер в этом городе никогда не стихает. В такой вечер проще всего остаться дома, налить что-нибудь крепкое и забыться до рассвета. Но у некоторых, выбора просто нет. Дом на краю города. Добро пожаловать в гости к параноику! Здесь тебя не любят, но терпят. Чистые локоны, тщательно зачёсанные назад, под порывами ветра, то и дело норовили нарушить почти безупречную укладку. Акори злился, на всём пути без устали поправляя их, и с глухим огорчением осознавал, что волосы снова стали грязными, поскольку гору песка ветер успел уложить на ярко-рыжие пряди. В любой другой день ему не было бы до этого дела: он не привык следить за собственной внешностью. Но сегодня всё складывалось иначе. Сегодня он должен был встретиться с младшим братом. Наемник поправил выбившуюся прядь, и, выругавшись сквозь зубы, зашагал к особняку. Их встречи нельзя было назвать частыми. Будь его воля, наёмник виделся бы с Лоуренсом хоть каждый день, но приходилось довольствоваться ужином или неспешной прогулкой раз в две недели. Освальд — человек несговорчивый, а если его к тому же не упрашивать каждый раз, то и вовсе невозможно чего-либо добиться. Сказывалось и недоверие. Акори понимал: дело не только в нём самом, просто мужчина вёл себя как законченный параноик. Порой это забавляло преступника, но временами раздражало настолько, что сжимались кулаки, и привычная ругань становилась всё более интенсивной. Со временем он смирился, хоть до конца так и не понял всех предосторожностей Вандома. Поместье, раскинувшееся на краю города, выделялось среди прочих частных домов разве что высоким забором. Обычно за такими ограждениями прячут от внешнего мира нечто особенно ценное: драгоценные камни, важные бумаги или несметные богатства. Но здесь, пожалуй, Освальд укрывал нечто более сокровенное — и не только для себя. Старшего брата Лоуренса в этом доме уже узнавала прислуга, но относилась всё ещё чуть хуже, чем просто лояльно. Даже несмотря на то, что парень старался одеваться приличнее — по крайней мере в свои приходы он являлся в одежде чистой, не мятой и не вызывающе экстравагантной — к нему относились с подозрением и лёгкой неприязнью. Вероятно, поэтому его впустили не сразу, а запросили у Вандома дополнительное разрешение, хотя встреча была оговорена заранее. За пять минут ожидания Акори уже успел изрядно соскучиться у ворот, и когда его наконец впустили, он чуть ли не пулей рванул к дому, не обращая внимания на новые цветы и деревья, появившиеся в саду. Наёмник вообще никогда не всматривался в архитектуру и не любовался убранством поместья, то ли по необразованности, то ли из-за простого отсутствия интереса к подобной «показухе». Быстро миновав вход, даже толком не вытерев пыльные ботинки на пороге, он с сияющей улыбкой на лице поспешил в одну из комнат. Рыжий уже знал: там его ждут. Он пришёл чуть раньше назначенного времени специально, чтобы у него выдавалось несколько лишних минут побыть с братом.От светлой гостиной с плюшевой мебелью и мягким светом люстры веяло уютом, домашним теплом. Она действовала успокаивающе, почти убаюкивающе на всякого, кто сюда попадал. Единственным, кто разрушал эту идиллию в щепки, внося в рутину нотки хаоса, был Акори, едва не набросившийся на младшего брата. Немного покружив его в объятиях, он чуть ослабил хватку, заметив, как у Лори кружится голова. — Пфф, привет, Лори! Что-то ты сегодня бессилен перед моими объятиями. Мало кашки ел? Не, если тебя не докармливают ты только скажи, я разберусь... Увидев крайне возмущённое лицо младшего, он хихикнул, но получив от того щелбан по лбу, тот столь демонстративно изобразил огорчение, что Лоуренс вынужден был слабо улыбнуться. Их встречи, пусть и напоминали порой клоунаду, хранили в себе нечто искреннее и тёплое. — О, добрый вечер, Освальд! Что-то у вас двоих сегодня... лица хмурые. Настолько не рады меня видеть? Лишь после всех приветственных сюсюканий с Лори, он поприветствовал хозяина дома. Это было верхом наглости, но того, похоже, уже не волновало подобное: к выходкам Акори понемногу привыкали, и они даже становились предсказуемыми. — Соблюдай субординацию, Акори. — Хмурое выражение на лице Освальда сделалось ещё глубже, пробившись сквозь маску внешнего спокойствия. Недовольство вспыхнуло лишь на мгновение, после чего мужчина расслабил плечи, опустил взгляд на Лоуренса и уже спокойнее добавил: — У вас есть время перед ужином, полчаса. Погуляйте, пообщайтесь, но не опаздывайте. Последняя фраза сорвалась с губ вместе с лёгким, сдавленным кашлем. Прикрыв рот ладонью, Освальд развернулся на каблуках и зашагал прочь, оставляя братьев наедине друг с другом. Старший привычно закатил глаза на замечание хозяина дома. Пока всё шло по давно знакомому сценарию, поэтому колкость Освальда ничуть его не задела, и он предпочёл просто проигнорировать её, как делал всегда. Однако последующие слова порядком удивили наёмника, ведь глава Закхрия практически никогда не позволял им оставаться наедине. Акори не понимал, какая волшебная сваркская муха укусила Вандома, но упустить возможность побыть с Лори он просто не мог.       Вскоре оба Рейджа оказались на улице. Младший нервно поглядывал на часы — по всей видимости, переживал, как бы не опоздать к ужину. Старший же не слишком тревожился за подобные мелочи, прекрасно понимая: раз его уже пригласили, вряд ли выгонят только из-за того, что трапеза начнётся с небольшим опозданием. Акори вообще не нравилась эта система, где каждая минута расписана наперёд. Ему казалось, что даже смерть в поместье Освальда имела бы своё чёткое место в графике. — Как у тебя... день прошёл? — начал рыжий с самого обыденного и простого вопроса, потому что на самом деле не знал, о чём говорить в такой уединённой, почти интимной атмосфере парка. — Да, нормально. У меня учёба утром была. Ну, математика, потом фехтование, языки... Сейчас в шахматы играл с Освальдом. — Развлекался, выходит? — произнёс Акори с лёгким смешком, на что тут же получил укоризненный взгляд брата. Конечно, старшему было чуждо образование в любом его виде, поэтому все эти занятия казались ему чем-то далёким и не вполне серьёзным. Однако, заметив недовольство на лице Лоуренса, он поспешил оправдаться: — Да, шучу я, шучу! Ты же сам знаешь, какой я дурак дураком, и вот эти вот твои примерчики с иксами и игр.. игриками? Ни за что не высчитаю. У меня в твоём возрасте были задачи немного... другого плана. Повисла неловкая пауза. Лоуренс никак не отвечал видимо, погрузился в собственные мысли, но при этом смотрел прямо в единственный фиолетовый глаз брата, заставляя того слегка отворачиваться. Акори понял, что затеял разговор не на самую удачную тему, но от него молчаливо ждали продолжения. — Уж не знаю, помнишь ли ты, но... — Помню. Шаг оборвался. Наемник с удивлением и лёгким сожалением повернулся, всматриваясь в серьёзное лицо брата, на котором тоже читалась тоска. Им предстоял тяжёлый разговор, но прежде, чем начать его, рыжий немного неловкими, неуклюжими движениями обвил младшего руками. Подросток опустил взгляд, а после аккуратно обнял в ответ. — Лори, ты... Ты очень вырос. Наверное, поэтому тебе стоит знать всё. Расцепив объятия, братья проследовали к лавке, на которой ещё недавно отдыхали Освальд и Лоуренс. Казалось, это место скоро станет для младшего особенным. Непривычно спокойный и скованный Акори опустился на холодную деревянную гладь. Рядом с ним уселся преемник Вандома и с напряжённым вниманием уставился на его лицо. Казалось, старший сейчас вовсе не здесь, не в реальности, а где-то глубоко в недрах собственных воспоминаний. — ...Когда ты был маленький, ты постоянно болел. Ну да, в общем, это наверное, единственное, что ты и помнишь, скорее всего... Однако, возсо, помнишь, что я постоянно с тобой оставался. Мне следовало подыскать какую-нибудь работу в конце концов, детей и подростков в некоторые места всё же брали... Как раз Крис в одном из них и был. Он... я совру, если скажу, что ничего не делал для нас. Он делал всё, на что был способен, и поэтому мы так долго жили вместе. Даже с каким-то мудаком познакомился, лишь бы узнать побольше о всяких лекарствах и алхимии, чтобы тебя лечить можно было... — Но ведь ты всегда говорил, что стоит быть с ним... аккуратнее. Я даже за брата его боялся считать, глядя на то, как вы... ну... — Ты не должен был видеть это... Прости. И снова повисла тягостная, мучительная пауза. Акори закрыл единственный глаз и тяжело, очень тяжело вздохнул. Если присмотреться, он даже немного дрожал, вновь переживая их детство. Старший всегда старался вовремя прикрыть глаза Лори, чтобы тот не увидел всей той мерзкой картины, в которой они обитали. Чтобы младший хоть немного чувствовал безопасность и ощущал, что у него есть дом. Но разве можно чувствовать себя в безопасности, когда два члена твоей семьи постоянно закатывают скандалы, доходящие до драк? Самому младшему, конечно, никогда не попадало, но, чтобы испытать животный, первобытный ужас, достаточно было просто увидеть эти сцены. Достаточно было мельком взглянуть на искажённые злобой лица, на летящие кулаки, на то, как рушится всё, что должно было бы быть семьёй. — И в итоге, ты наверняка сам знаешь, что стало с Крисом, и кем он сейчас в этом мире является. Причины ему не доверять... были. Лоуренс молчал. Он прекрасно знал: допытывать брата сейчас бесполезно, тот всё равно не скажет больше, чем готов. Но внутри засела глухая, саднящая обида — ранило, что даже будучи инициатором этого разговора, Акори не может быть с ним до конца откровенен. Словно между ними всё ещё стояла невидимая стена, которую старший упорно не желал разрушать. — Ну, а когда ты постарше стал, то, наверное, помнишь, что я чаще всего пропадать начал. Вот как раз примерно в твоём возрасте я всё же подобием наёмника стал. Туда брали даже без малейших знаний каких-то криминальных дел, но и шанс умереть был катастрофически большой. Но как видишь я перед тобой. И я... Лори, ты как? Светлая рука в царапинах и шрамах аккуратно легла на плечо. Лоуренс чуть шевельнулся, но не отстранился. Посмотрев на брата своими разноцветными глазами, в которых, невозможно было прочесть его эмоции, тот резко отвёл взгляд. Наёмник вновь прижал его к себе и осторожно, почти бережно провёл ладонью по длинным ухоженным светлым волосам таким чистым, таким непохожим на его собственную рыжую копну, вечно полную грязи. — Наверное, не стоило ворошить прошлое. В общем, сейчас же всё хорошо? Уж поверь, я и Освальд позаботимся о том, чтобы тебе было как можно лучше. Казалось, младший почти не шевелился всё это время в их очередных объятиях. Если не считать того, что прижался чуть ближе к груди брата, ища в этом жесте ту самую безопасность, которой так не хватало в детстве, и близость в которой он ограничен сейчас . Тишину, повисшую между братьями, нарушили мягкие, почти неслышные шаги. Акори, не разжимая объятий, поднял взгляд и увидел горничную, застывшую в почтительной позе в нескольких шагах от скамьи. Её униформа была безупречна, лицо бесстрастно, но в голосе, когда она заговорила, зазвучала удивительная теплота. — Прошу вас, Акори, и вас, господин Лоуренс, — голос её звучал мягко и мелодично, — последуйте за мной. Господин Вандом ждёт вас к ужину. Акори усмехнулся, услышав, как почтительно обращаются к его младшему брату. «Господин Лоуренс» — конечно, парень такой же господин, как и Освальд в этом доме, ведь носит его фамилию. В конце концов, из всех своих знакомых — а их у него было немало, самых разных, от отпетых головорезов до тёмных дельцов рыжий доверил бы нечто по-настоящему ценное лишь двоим: Освальду да Винсенту. Служанка отступила в сторону, пропуская их вперёд и опустив взгляд повела по узкой тропинке. Вечерние сумерки уже начали сплетать свои тени с очертаниями деревьев, и воздух наполнился прохладой и горьковатым ароматом отцветающих роз. Задняя дверь массивная и дубовая гостеприимно распахнулась открывая взору лабиринт тёмных коридоров. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь слабым светом, что проникал сквозь высокие арочные окна, украшенные витражами. Цветные блики лениво скользили по каменному полу. По мере того, как они продвигались вглубь дома, коридоры становились всё шире и светлее. Стены, некогда давившие сумраком, теперь радовали глаз тёплой охрой и изящными гобеленами. Вскоре они оказались перед дверями в просторный обеденный зал. И даже Акори, далёкий от восхищения «показухой», на мгновение замер на пороге. Зал поражал своим великолепием. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от изысканных блюд, мерцающих в свете серебряных канделябров. Высокие потолки, украшенные лепниной, казались бесконечными — там, в вышине, терялись тени, и взгляд не находил опоры. Огромные окна, выходящие в сад, открывали вид на пышные клумбы роз, утопающие в сумерках. В центре зала стоял камин, в котором потрескивали дрова наполняя помещение теплом и уютом, столь контрастирующим с холодной вежливостью хозяина дома. Горничная остановилась у входа, слегка склонив голову, и замерла в ожидании. — Можешь идти Мирана, оставь нас. — прозвучал грубый голос Вандома. Он сидел во главе стола, прикрывая рот платком. Жест столь же привычный, сколь же и раздражающий для Акори. Взгляд хозяина дома проследовал за рыжей головой, а затем он движением второй руки махнул, предлагая присесть. Когда братья уселись, началась трапеза. Тишину за столом нарушал лишь лёгкий звон столовых приборов да потрескивание поленьев в камине. А затем прозвучал резкий, как удар хлыста, вопрос: — Итак, как время провели? Надеюсь, ты не доставил никаких проблем своему младшему брату. — Пффф, да ладно тебе! Когда я вообще доставлял кому-то проблемы? Все трое после этой фразы решили тактично промолчать и сменить тему — каждый прекрасно понимал, насколько очевидно глупую вещь он только что сказал. Даже Лоуренс, обычно сдержанный, на мгновение приподнял бровь, но тут же опустил взгляд, скрывая мимолётную усмешку. Каждый сидел на своём месте, практически закреплённом за ним годами этих ужинов: Акори напротив Освальда, чтобы лучше видеть каждую перемену в его непроницаемом лице, а Лоуренс — посередине, между ними, словно живой мост между двумя мирами, которые редко сходились в одной точке. — Всё прошло отлично... Спасибо, что разрешил нам побыть наедине. Своим привычным, но чуть более тихим, чем обычно, тоном произнёс Лоуренс и слабо улыбнулся — той своей полуулыбкой, что появлялась лишь в редкие минуты покоя. Однако, как всегда, тут же отвёл взгляд в сторону. Вандом на мгновение задержался на Лоуренсе чуть дольше обычного. Едва заметно кивнул и с томной, почти скучающей грацией опустился в глубокое кресло, небрежно закинув ногу на ногу. — Рад, что вы успели, — выдохнул он коротко и буднично. Разговоры за этим столом обыкновенно начинались с ощутимой неловкости той особой, тягучей скованности. Однако всякий раз беседа быстро набирала стремительный, почти лихорадочный темп. Заводилой в этом нехитром оркестре неизменно выступал Акори: именно его голос, то насмешливый, то въедливый, заполнял пространство между глотками вина и звоном приборов. Диалог тек преимущественно меж ним и братом, петляя от пустяков к колкостям, в то время как хозяин стола, восседавший во главе подобно изваянию, позволял себе лишь редкие, точно выверенные реплики чаще всего острые, как лезвие, и нацеленные прямиком в самолюбие гостя. Освальд потянулся к бокалу и покрутил, заставляя маслянистую жидкость медленно оползать по прозрачным стенкам оставляя за собой рубиновый след. Вандом заговорил вновь: — Кстати о неприятных мелочах… — Взгляд скользнул в сторону Акори невзначай, мимолетно, точно тень.Он поднес бокал к губам и сделал глоток. — Кристофер… — добавил он уже тише, не любил произносить вслух это имя. — …не доставляет проблем? Мне бы не хотелось… Лишних забот. Он на секунду умолк, словно стряхивая с языка неприятный привкус, и в ту же секунду вернул голосу прежнюю небрежную легкость: — О, и кстати. Раз уж я его упомянул. Я вспомнил кое-какую деталь про одного из тех полицейских. Вилсон, знаешь ли… Он оказывается, не так-то прост. Разбирая его досье, я наткнулся на любопытную деталь… А именно смерть его напарника. Официально - несчастный случай. Трагическое стечение обстоятельств, — Вандом усмехнулся, и улыбка эта вышла сухой и ломкой, — Однако мне кажется, там всё далеко не так просто. Понаблюдай за ним. Повнимательней. От внезапное обращение Освальда, нарушившее привычный ход трапезы, показалось не просто необычным, а до крайности интригующим для всех, кто находился в комнате.Нельзя было сказать, что взаимоотношения Вандома и Акори близки или даже приятельски теплы. Их связывала, скорее, сухая деловая хватка: важные моменты в заданиях, которые они выполняли друг для друга, обсуждались редко и с видимой неохотой, словно оба старались сократить любую возможность лишней встречи до минимума. Проблемы же и вовсе обходились молчанием. Потому имя «Кристофер», сорвавшееся с уст блондина и окрашенное столь чуждой ему интонацией беспокойства, резануло слух фальшивой нотой. Одноглазый на секунду замер, мышцы под рубашкой обозначились жестким напряжением, но уже в следующий миг он выдохнул шумно, почти облегченно, уловив, как собеседник ловко перевел тему. Теперь Акори слушал с куда большим интересом. Он подался вперед, положив локти на темную, отполированную до зеркального блеска столешницу, и устало уронил подбородок на сплетенные пальцы. — Вилсон?? Ну знаешь, от него-то меньше всего можно ожидать чего-нибудь эдакого! — голос его взвился с нотками почти искреннего удивления. — В конце концов, он же реальный полицейский, в отличие от Демьяно-Филиппа, который, как последний трус, сдался, стоило только накрыть его шарашкину конторку. Да и всё равно они болваны те ещё, — продолжил он, небрежно поведя плечами. — Конечно, я не тот человек, которому пристало рассуждать о чужом уме, но я не думаю, что у этой сладкой парочки отыщется второе дно. Так что, дорогуша, можешь не переживать: с цепи я их не спущу! Разве что только в сторону Криса, но и то цель-то выходит благая! — Вилсон опасен не потому, что умен, и не потому, что силён. Вандом произнес это почти беззвучно, и фраза повисла в воздухе. Его взгляд на секунду задержался где-то между лицом Акори и пустотой комнаты. — Он уже однажды сделал выбор. — Стекло бокала едва слышно скрипнуло в его пальцах. — И сделал его слишком легко. Легкая пауза. — Если твой принцип стоит дешевле, чем жизнь напарника…— Он усмехнулся краем рта, и усмешка эта не сулила ничего доброго. — Люди, которые могут жить после такого… Либо ломаются, либо перестают быть предсказуемыми. Вторые меня интересуют больше. Понимаешь… Меня настораживает не сам Вилсон. Не его лицо, не его повадки. Меня настораживает то, чего я не вижу. Что-то незримое. Как монета в воздухе: ты знаешь, что она упадет, знаешь, что есть только две стороны, но в самый последний миг перед звоном… она замирает. И ты не знаешь чья взяла. Вот это молчание. Вот этот зазор между «орлом» и «решкой» это и есть он. Вандом лениво покрутил бокал, и темная жидкость, подчиняясь движению, пошла кругами, затягивая в воронку отражение свечи. — Я не люблю, когда монета зависает слишком долго. Следи за ним. Всё это витиеватое пустословие Освальда нисколько не раздражало Акори скорее, нагоняло ту особую, тягучую скуку. Он даже умудрился зевнуть весьма неприлично, широко, даже не подумав прикрыть рот ладонью. Расслабленно растекшись по стулу, парень тоже потянулся к вину в своем стакане. Жидкость плеснулась о стеклянные стенки, оставляя на них мутный багровый след, и он уставился в эту глубину с видом человека, который слушает не собеседника, а далекий шум прибоя. Прослушав не самый долгий, но насыщенный туманными иносказаниями монолог, наемник не был впечатлен. — Ну, слушай, голубок, а можно конкретнее? — его голос прорезал вязкую тишину. — Все эти твои размытые фразы как шаблон: подходят к любому головорезу, с которым мне приходится сталкиваться лицом к лицу каждый божий день. Лишний раз заливать, какой этот пупсик безумно опасный, мне не нужно. Ты мне скажи четко: когда и при каких обстоятельствах он лишил кого-то жизни? И как с этим замешана смерть его напарника? Мне с Вилсоном работать вместе вообще-то! А ты меня запугать пытаешься и ничего дельного не толдычишь! Лоуренс весь вечер просидел, не поднимая головы. Однако стоило зайти речи о смерти и убийствах как он молча поднялся и покинул комнату. Движения его были тихи, почти призрачны, юноша выскользнул из гостиной бесшумно. Но собеседники всё равно заметили. Взгляд одного скользнул к двери, второй на мгновение запнулся на полуслове. Догонять и спрашивать не было смысла. Акори проводил удаляющуюся фигуру взглядом, сделал большой глоток из стакана и вдруг скривился, уставившись на содержимое с искренним, почти детским недоумением. — …А еще — ты мне что, попросил компотика в бокал налить? Вандом едва слышно цокнул языком этот сухой звук был красноречивее любого ругательства и выдохнул сквозь зубы, точно выпуская из груди остатки терпения. — Это лишь мои догадки, — произнес он, и в голосе его проступила та особая, усталая досада, с какой взрослый объясняет очевидное неразумному ребенку. — Однако в рапорте было сказано, что смерть наступила вследствие погони. Иными словами, выстрел преступника. Но, рассматривая фотографию погибшего… Он замолчал на секунду, и взгляд его, обращенный куда-то сквозь стену, стал острым и далеким, будто он прямо сейчас вновь перебирал в памяти запечатленные на глянцевой бумаге детали. — Выстрел был почти в упор. На мой взгляд. Освальд позволил этой фразе повиснуть в воздухе, давая собеседнику время прочувствовать ее вес. Пламя свечи дрогнуло, и тени на его лице зашевелились, словно живые. — Мне кажется, наш… Святоша, — он выплюнул это прозвище брезгливостью, — скрывает что-то в себе. Почему? Для начала обращусь к досье Вилсона. Его диагноз…Мне кажется, что убил он своими руками. Но… — губы его искривились в попытке подобрать нужное слово, пальцы сильнее сжали тонкую ножку бокала. — Словно другой это делал. Не знаю, как тебе объяснить понятней, но, похоже, существует некий триггер для такого состояния. Как щелчок переключателя. Был человек — и нет человека. Только пустая оболочка и то, что в ней завелось. Он оторвал взгляд от вина и посмотрел на Акори прямо, без тени прежней снисходительности. — Он опасен не потому, что силен. И не потому, что жесток. Он опасен потому, что непредсказуем. Следи за ним сильнее, чем за Демьяном. В отличие от второго… Филипп, по крайней мере, не сходит с ума. Его мотивы ясны, его можно измерить, его страх пощупать. А этот… — Освальд покачал головой, и в этом жесте сквозила редкая для него искренняя тревога. — Не знаю, что он сможет еще натворить, но предчувствие у меня не очень хорошее. Он замолчал, и тишина в комнате стала вдруг почти осязаемой. Вопрос о компоте, повисший в этой напряженной атмосфере нелепым, чуждым звуком, Освальд тактично проигнорировал. Лишь уголок его рта дрогнул в мимолетной тени раздражения — и тут же застыл, превратившись в прежнюю восковую маску светского равнодушия.Странно, конечно, было наблюдать, как Вандом вообще снизошел до того, чтобы что-то объяснять наемнику, да еще и не бросил это занятие после пары его туповатых, почти издевательских вопросов. Обычно Акори получал лишь сухие, рубленые указания, приправленные скупыми предупреждениями, либо ему молча подсовывали ксерокопию документа, где в скучных строках значились данные очередной цели — имя, адрес, предпочтительное время. И всё. Никаких тебе философских отступлений о природе безумия. Видеть же хоязина поместья раздраженным по-настоящему, а не с той ленивой гримасой, какую он обычно носил вместо лица, рыжего откровенно забавляло. Тон, в котором говорил хозяин дома, этот глухой, тревожный рокот, для наемника не только не повышал градус серьезности ситуации, а напротив, прибивал его к плинтусу, превращая зловещие предупреждения в нечто сродни обыкновенным байкам у походного костра. — Ну да, дельце стрёмное, — протянул Акори, — Однако полиции и их рапортам я бы в целом не доверял. Напортачили просто, как всегда, и хер с ними. Но возьму во внимание твои слова. — Он хмыкнул, и в этом коротком смешке. — Мило наблюдать, как ты, по всей видимости, переживаешь за мою лисью шкуру. Подавшись чуть вперед и сощурив единственный глаз, Акори уставился на Вандома с тем особым, цепким любопытством. — Слушай, а вот эти… триггеры, как ты говорил, — он произнес это слово осторожно, точно пробуя на вкус незнакомый термин, — из чего могут появиться? Понятное дело, что конкретно про душку нашего мы не знаем, но в целом-то. Ты ж у нас умняшка, — он растянул губы в улыбке, обнажившей ряд зубов, — наверняка знаешь что-нибудь об этом. — Откуда мне знать? Я что, его личный психолог? Боже…— Прозвучал тяжелый, уставший вздох долгий, протяжный, вырвавшийся откуда-то из самой глубины груди. Ладонь его, медленно переместилась к лицу. Тонкие пальцы легли на переносицу и принялись размеренно тереть ее. Голос его, когда он заговорил вновь, звучал тише.— Могу лишь предположить, что это опасные ситуации… или типа того. Возможно, осознание убийства. Может, кровь. Может, еще что. Он замолчал, и в этой паузе слышно было, как где-то в глубине дома мерно тикают напольные часы, отсчитывая секунды. Наконец, он медленно убрал ладонь с лица и посмотрел на Акори. — Не имею понятия. Слишком он… странный. Последнее слово он произнес почти шепотом, и оно прозвучало не как диагноз, не как презрительная оценка, а как редкое, вымученное признание собственного бессилия перед чем-то, что отказывалось укладываться в привычные рамки его понимания. — Ну вот языком ты мелешь много, а информации нормальной нет! — Акори всплеснул руками с тем особым, наигранным возмущением, которое заменяло ему искреннюю досаду. — Опять самому разгадывать. Не переживай, если Вилсон реально что-то учудит, то я тебе первому разболтаю. Кстати, а что ты там еще хотел спросить? О Крисе, вроде…